Я-то думал, за этой дверью откроется нечто грандиозное.
Но, вопреки моим ожиданиям, передо мной предстало воспоминание, в котором не было абсолютно ничего нового.
Глядя на маленького лжеца из своего прошлого, я разочарованно пробормотал:
— И это, по-твоему, мой капкан?
— Да просто старые мысли. Мой отец никогда не отличался высокими моральными качествами.
— А это странно?
— ...
Строчки Спецзонёныша попали в цель. Почувствовав укол стыда, я был вынужден признаться:
— Для меня, да. Мне с самого детства приходилось ломать голову над тем, что нормально, а что нет.
То, за что меня хвалили сегодня, завтра могло стать причиной для сурового наказания. А порой весь дом переворачивался вверх дном вообще без всякой привязки к моим поступкам. Это было сродни стихийному бедствию.
Как землетрясение, извержение вулкана или наводнение, масштабная катастрофа, которую мне, маленькому ребёнку, оставалось только безмолвно терпеть.
Но хуже самого бедствия были взрослые, которые упорно убеждали меня, что всё это, от большой любви.
Стоило отцу устроить очередной разнос и уйти, как его подчинённые тут же прибегали ко мне. Они наперебой твердили, какой мой отец великий человек, вдохновляли меня стать таким же выдающимся, как он, и настоятельно просили никому не рассказывать о том, что происходит дома.
Поэтому, пока я не повзрослел и не начал хоть немного соображать, в моей голове царил полнейший хаос.
Вопрос Спецзонёныша заставил меня задуматься. Хаос остался далеко в детстве, а сейчас я, как мне кажется, вполне неплохо приспособился к жизни.
Пока я колебался с ответом, сознание, словно пытаясь подтолкнуть меня к истине, подкинуло следующее воспоминание.
Отец никогда не возвращался домой в одно и то же время. Он мог уехать в командировку на несколько дней, мог прийти под утро и снова исчезнуть на рассвете. А иногда он объявлялся в самый неожиданный час, заставая меня врасплох.
Это было летом, когда я учился в четвёртом классе. Яркий полуденный свет заливал всю гостиную. За полупрозрачными летними шторами на веранде стройными рядами стояли мамины любимые растения, похожие на живую картину.
Мне нравилось лежать на диване, вытянувшись головой к веранде, и запоем читать книги.
Мамы, которая раньше поливала здесь цветы или читала рядом со мной, уже не было, но я всё равно каждый день приходил сюда с очередной книгой.
Тот день не стал исключением.
В кои-то веки среди затяжного сезона дождей выдался солнечный денёк. Расположившись в гостиной, я увлечённо читал историю о человеке, который украл хлеб и серебряные подсвечники. Появление отца в разгар дня стало полной неожиданностью. Почувствовав смутную вину, я хотел было подняться и поздороваться.
Отец окинул мой вид брезгливым взглядом, выхватил книгу у меня из рук и с треском разорвал её пополам. Затем он швырнул обрывки на пол, словно это был я сам, и молча прошёл в свой кабинет.
Я совершенно не понимал, за что.
Отец даже не выглядел рассерженным.
Он просто сломал то, что было у меня в руках, с таким видом, будто я совершил ужасный проступок, будто я держал не книгу, а ядовитую змею или чумную крысу.
А на следующий день мне привезли целую гору новых книг.
— Это всё купил твой отец. Читать, конечно, хорошо, но учёба важнее. Ты ведь понимаешь? Впредь будь осмотрительнее, — сказал привезший их дядя-помощник.
Я ни черта не понял, но послушно кивнул. С тех пор я больше никогда не читал в гостиной.
— Это уже слишком грубо.
— Вовсе нет... — пробормотал я, опешив от язвительности Спецзонёныша.
Я снова перевёл взгляд на парящее в воздухе воспоминание.
Да, в то время мне действительно приходилось туго.
Каждый день был как коробка с сюрпризом, а слова взрослых настолько противоречили друг другу, что даже мой детский разум отказывался понимать, чего от меня хотят.
— Я и сам знаю, что мой отец был ублюдком.
— А по-твоему, если выражаться мягко, то это семейная забота, а если честно, кощунство?
Стоило мне возмутиться этой беспроигрышной ловушке, как довольный Спецзонёныш вывел на экран улыбающийся смайлик.
И что мне с этим паршивцем делать?..
Я смерил сердитым взглядом издевательский ИИ, который раздражал меня куда сильнее собственных воспоминаний, и тяжело вздохнул.
Чтобы выбраться отсюда, нужно поскорее отыскать этот чертов триггер, но Спецзонёныш вместо помощи только и делает, что вставляет свои пять копеек и отвлекает меня.
Решив сосредоточиться на главном, я продолжил:
— В общем, обстановка в семье действительно сбивала с толку, и я долго не мог прийти в себя. Но это продолжалось не так уж долго. Это явно не то, что можно назвать капканом.
Несмотря на то, что окружение отца постоянно его выгораживало, я на удивление рано осознал, что он ненормален.
Когда же это было?
Стоило мне покопаться в памяти, как аккуратно сложенное воспоминание поднялось на уровень сознания. И вновь предстало перед нами.
Моё прозрение случилось в том же четвёртом классе. Поводом послужил обычный открытый урок про домашнее насилие, который провели вместо одного из школьных занятий.
В тот день, сидя за своей маленькой партой, я погрузился в глубокие думы.
Родители, которые издевались над детьми в обучающем ролике, были точь-в-точь как мой отец.
Раньше я думал, что детей мучают только злые мачехи, но оказалось, что родные отцы делают это куда чаще.
И наша ситуация дома идеально подходила под это описание.
«А... Если это правда, то что мне делать?»
«Расскажите учителю или взрослому, которому доверяете».
Мой взгляд упал на распечатку, которую нам раздали на уроке.
Но ведь сиделка и дядя-помощник строго-настрого запретили рассказывать о происходящем дома.
«Даже если вам запрещают говорить, вы обязательно должны сообщить кому-то из окружения!»
Слова на бумаге словно взывали ко мне. От этого я запутался ещё сильнее. Ребёнок должен слушаться взрослых.
Но что делать, если взрослые говорят абсолютно противоположные вещи?
Кого мне слушать? Мне нужен был чёткий ориентир.
Поэтому, вернувшись в тот день домой, я дождался, пока сиделка закончит уборку и задремлет, тайком взял её телефон и вбил в поиск: «Зарплата учителя начальных классов».
И после этого я навсегда отказался от мысли кому-то признаться.
— Раз при всём уважении, то лучше промолчи...
Раздражающий фальшивый ИИ...
Да кто он вообще такой?
При первой встрече притворялся, будто едва понимает человеческий язык, а теперь изводит и цепляет меня изощреннее любого человека.
И ведь уверяет, что уважает, хотя этого «уважения» не хватает даже на минуту.
— При чём тут капитализм?.. Ситуация была запутанной, вот я и решил сравнить сухие цифры, — сердито возразил я.
В то время я знал лишь то, что деньги, это важно.
Я понимал, что любые блага в мире можно обменять на купюры, и что люди крутятся ради заработка. Но я точно не был малолетним монстром, порождённым капитализмом.
А зарплату учителя я проверял только для того, чтобы измерить «боевую мощь»: кто сильнее, отец или учитель.
...Хотя, признаю, это тоже звучит немного дико.
Я на секунду задумался, насколько адекватным было моё детское мышление.
В этот момент Спецзонёныш спросил:
Его вопрос вытянул из глубин памяти ещё один эпизод.
Эта сцена не появилась перед глазами в виде картинки, поэтому мне пришлось озвучить её самому:
— Незадолго до этого умерла мама. На похороны пришло огромное количество людей, и папины гости, видя меня, наперебой совали мне деньги на карманные расходы.
В тот день очередь из желающих выразить соболезнования не просто забила весь коридор перед траурным залом, она растянулась до самых лифтов.
Взрослые подходили к маминому портрету, кланялись, а затем поворачивались ко мне и открывали кошельки.
Наверное, им становилось жаль девятилетнего мальчишку, который потерянно стоял в траурных одеждах.
К тому же для гостей отца, которые и так уже внесли пожертвования, вытащить из кошелька еще пару купюр по пятьдесят тысяч вон не составляло никакого труда. Более того, они почти всегда ходили группами.
Стоило самому старшему дяде протянуть мне деньги, как остальные тут же дружно доставали свои портмоне, для них это было в порядке вещей. В итоге каждый раз, когда в зал заходила новая делегация, я загребал пачки купюр, точно золотоискатель.
Взрослые с удовлетворением гладили меня по голове и шли дальше, а мне приходилось поспешно прятать эти деньги в сумку, пока не вошла следующая группа.
— Сумма, которую мне тогда надавали, только за первый день похорон перевалила за десять миллионов вон.
С точки зрения моих нынешних представлений о деньгах это был полный абсурд.
Поэтому, когда я позже загуглил зарплату учителя, я сперва подумал, что вкралась какая-то ошибка.
А когда до меня наконец дошли реальные масштабы, я чётко осознал: против отца у учителя нет ни единого шанса.
В любом случае, хорошо, что я тогда промолчал.
То, что любые подозрения в домашнем насилии сразу передаются полиции, а среди гостей отца было полно полицейских чинов самого высокого ранга, я узнал гораздо позже. Но так или иначе.
— Когда я разложил всё по полочкам, хаос в голове исчез.
То, что мой отец ненормальный, факт.
То, что мой отец великий человек, тоже факт.
Я просто принял реальность, в которой эти две вещи могли спокойно сосуществовать. После этого мне стали понятны и слова сиделки с помощником.
И то, что человек, вершащий великие дела, просто обязан обладать тяжёлым характером.
И то, что у меня есть всё, о чём другие могут только мечтать.
И то, что если вынести сор из избы, плохо станет абсолютно всем.
Поэтому я решил последовать примеру остальных взрослых и начать боготворить своего отца.
К счастью, это оказалось не так уж сложно. Я был его сыном, а отец всегда чётко знал, чего ждёт от своего наследника. Вскоре я научился соответствовать его ожиданиям.
К моменту поступления в среднюю школу я превратился в главный повод для отцовской гордости, и внезапные «стихийные бедствия» обходили меня стороной.
С тех пор в моей жизни больше не было места сомнениям. Иногда мне бывало тяжело дышать, но пока я безупречно выполнял свою работу, я оставался в полной безопасности. Со временем роль отцовского трофея даже начала приносить мне определенную гордость.
Конечно, всё это продолжалось ровно до тех пор, пока я с треском не разочаровал его.
Это случилось вечером в день сдачи государственного экзамена.
Отец получил отчёт о результатах моих предварительных баллов и о моём физическом состоянии, после чего сразу отменил заказанный на вечер ресторан.
Вернувшись домой, он смерил меня взглядом и процедил сквозь зубы всего два слова:
— Слабак хренов.
Этого хватило с лихвой.
Всего двух слов оказалось достаточно, чтобы я раз и навсегда уяснил: отныне я для него больше не человек.

Комментарии

Загрузка...