— Я всё-таки не стал бы взрывать мост.
Услышав мой тщательно обдуманный вывод, Ча Си Ён спросил с предельной серьёзностью:
— И к чему вы сейчас это говорите?
— Вы же сами спрашивали.
— Это было сорок часов назад.
— Сами же сказали: если есть что сказать, говорите.
— Когда это я такое говорил?
— Десять часов назад.
— Да я про то, почему вы выбрали именно этот момент... — пробормотал Ча Си Ён с явным недоумением.
Затем он, не скрывая раздражения, отвернулся к стене.
— Я собираюсь спать, так что кончайте нести чепуху.
Может, потому что мы вместе прошли через ад на «Острове, на котором идёт дождь»? Вежливость Ча Си Ёна резко пошла на убыль. Его «железный занавес» стал ещё прочнее, но ничего, это поправимо.
— Конечно, отдыхайте. Вам нельзя снова падать в обморок.
— ...
— А если упадёте, опять будете меня материть.
— ...
— Где же мой блокнот...
— Говорите уже.
— Что говорить?
— Если есть что сказать, выкладывайте быстрее и закончим с этим.
Вот видите, всё в порядке. Я уже нашёл лазейку в этой неприступной стене.
Ча Си Ён сверлил меня тяжёлым взглядом с соседней койки. Даже в темноте его глаза поблескивали пугающе ярко. Стараясь не слишком упиваться моментом, я начал:
— Если бы мне приказали взорвать мост, я бы тянул до последнего, стараясь эвакуировать людей.
— Вас бы расстреляли.
— И всё равно.
— ...Ну, кто бы сомневался.
— Нет, вы не вздыхайте, а подумайте. Если уж вы получили такой приказ на том мосту, любой ваш выбор превратит жизнь в кошмар. К тому же всё это останется в истории, застынет в камне.
— ...
— В таком случае лучше оставить после себя достойную историю. В конце концов, человек едва доживает до ста лет, а истории живут тысячелетиями.
— Это стандартное мышление работников издательской сферы?
— Да.
— Не лгите...
Какой проницательный. Поймав меня на сочинительстве, я, впрочем, и бровью не повёл.
— Говорят, враг наступал, и мост нужно было срочно уничтожить. Но на самом деле правильнее было бы подождать, пока враги начнут переправу, и подорвать его в этот момент. Или дождаться, пока они дойдут до середины, и ударить в самый центр колонны.
Так можно было бы нанести противнику сокрушительный урон.
— Так что, если всё взвесить, держаться до конца лучший вариант. И людей спасёшь, и врагу всыплешь, да и сюжет получится великолепный. А если повезёт и вас помилуют, так и вовсе идеально.
На мои радужные перспективы Ча Си Ён лишь вздохнул:
— Это не так просто, как кажется на словах. Самовольная фильтрация приказов, это уже преступление.
— В обычное время я бы тоже следовал приказам. Но здесь ведь особая ситуация с предельно ясной причинно-следственной связью, верно?
— Вот именно такая манера делать исключения и...
— Что важнее: защитить своих граждан или подчиниться приказу?
— Разумеется, защита граждан важнее всего. Но второе является средством для достижения первого, поэтому их нельзя разделять.
— Строго говоря, они не «неразделимы», это просто у вас такое «чувство неразделимости». На самом деле это не факт, а всего лишь ваше самоощущение.
Ча Си Ён посмотрел на меня. Даже в темноте я отчётливо прочитал в его глазах: «Опять он за своё». Тогда я пустил в ход ещё более витиеватые рассуждения:
— Вот пример. Допустим, абитуриент говорит: «Я обязан поступить именно в этот университет». Но разве это абсолютная истина? Нет, это тоже чувство. Он просто очень остро ощущает «чувство, будто он умрёт, если не поступит туда». Кто-то может возразить: «Но ведь жизнь действительно пойдёт под откос, если завалить экзамены! Родители перестанут считать за человека!» Нет, это не так. Это и есть то самое «чувство». Конечно, хорошо, когда всё получается. Но неудача на экзаменах не означает, что нужно быть несчастным всю оставшуюся жизнь. И диплом престижного вуза не гарантирует счастья. Если жить с такой установкой, то потом человек будет мучиться вопросом: «Я же с таким трудом окончил лучший университет, почему я несчастлив?» И даже если родители перестанут «считать вас за человека», вы не перестанете им быть. Что бы они ни чувствовали разочарование, уныние или презрение, вы останетесь собой. Это лишь вы чувствуете, что хотите умереть под их холодными взглядами или жаждете вернуть их прежнее расположение, чтобы почувствовать себя живым. Поэтому нужно отделять реальность от самоощущения. «Я обязан выполнить приказ о взрыве» и «Я чувствую, что обязан выполнить приказ о взрыве» это совершенно разные вещи.
— Не говорите об этом так легкомысленно. Неужели вы думаете, что те солдаты взрывали мосты просто из-за «чувства»? — предостерегающе произнёс Ча Си Ён. Ему показалось, что я насмехаюсь над воинами, верными присяге.
— Я не говорю об этом легкомысленно. Это вы не принижайте значение чувств. Как бы человек ни притворялся существом разумным и рациональным, в конечном счёте мы живём чувствами.
Я не собирался отступать.
— Иначе почему люди в мире вечно разделены на два лагеря и сражаются до бесконечности? Не потому, что кому-то не хватает логики, а из-за чувств. Что бы ни говорил оппонент, моё внутреннее ощущение твердит обратное.
— И вы считаете, что это правильно?
— Правильно это или нет, не знаю, но человеческий мир вертится именно на чувствах.
— Есть люди, которые следуют принципам, а не чувствам.
— Разве только смех, слёзы и гнев, это чувства? Желание поставить общественный договор выше своих первичных эмоций, это тоже чувство.
— ...
— То, что заставляет человека следовать принципам: ответственность, долг, призвание, чувство справедливости... Это всё эмоции и чувства. Разве нет?
— И что вы хотите этим сказать?
— Давайте просто признаем: всё, что делает человек, продиктовано чувствами.
— И если мы это признаем?..
— Дышать станет легче.
— ?..
— Если в голове сидит не догма «приказ абсолютен», а осознание «я считаю приказ абсолютным», с этим уже можно как-то совладать.
Я не призывал жить на поводу у эмоций или позволять им вертеть собой как угодно. Я лишь хотел сказать, что все и так уже так живут. То, что кажется незыблемой реальностью, на поверку может оказаться лишь иллюзией. И эта иллюзия стала такой прочной только потому, что я сам изо всех сил за неё держусь.
Так что стоит хотя бы осознать это. Если немного ослабить хватку, может открыться неожиданный путь. Впрочем, я сомневался, что мои вольные рассуждения пройдут сквозь броню этого «человека-устава». Но как редактор я не мог не проявить капельку участия.
Прежде чем решать, оставаться в Управлении или уходить в Апофис, просто переведи дух. Если чувствуешь, что тебя загнали в угол, смени обстановку.
...Но почему он молчит?
Я перевёл взгляд с тёмного потолка на Ча Си Ёна.
— Вы закончили? — почти сразу спросил он.
— Да, закончил.
Услышав ответ, Ча Си Ён отвернулся к стене и больше не проронил ни слова.
На следующий день меня выписали. А ещё через день состоялась церемония прощания. Все сотрудники почтили память погибших. В ходе прошлой операции семеро оперативников погибли, четверо получили ранения, исключающие возвращение в строй. Двое подали в отставку. Требовалось пополнение, но как на это посмотрит руководство, было неизвестно.
В этой суматохе слухи об уходе Ча Си Ёна постепенно становились чем-то само собой разумеющимся. Сам он об этом не распространялся, но в Управлении у стен были уши, а за его отделом всегда наблюдали пристальнее всего. К тому же большинство сотрудников понимали: отношение верхушки к Ча Си Ёну на этот раз было отвратительным. Если доверие дало трещину, честнее было бы разойтись.
Даже предложение от Апофиса поступило с молчаливого согласия Квон Му Сопа. Увольнение и переход Ча Си Ёна были желанием начальника, а то, что Ча Си Ён подчиняется Квон Му Сопу, было общеизвестным фактом.
Да, я тоже думал, что Ча Си Ён перейдёт в Апофис. И вряд ли он пришёл бы ко мне заранее прощаться. Поэтому я просто ждал официального приказа о реорганизации. Если Ча Си Ён покинет Управление, имя моего нового куратора объявят в тот же день.
Через несколько дней план реорганизации был опубликован. Но... что?!
Я смотрел на Ча Си Ёна, вернувшегося к работе, совершенно ошарашенными глазами.
— Командир Ча Си Ён, почему вы здесь?
На мой вопрос он посмотрел на меня так, будто я несу околесицу. Тогда я переспросил более чётко:
— Вы решили не увольняться?
— Я никогда не говорил, что увольняюсь.
— А начальник ничего не сказал?
— ...
При упоминании Квон Му Сопа взгляд Ча Си Ёна на мгновение дрогнул. В этот момент...
— Я вернулся!
В зал заседаний бодро зашёл Квак Джэ Гём. Сияющий, с широкой улыбкой, в руках он держал стакан с напитком. Было видно, что он отлично провёл время вне стен здания.
— Командир, спасибо за угощение!
Квак Джэ Гём отвесил Ча Си Ёну поклон и вытащил из кармана банковскую карту вместе с чеком. Ча Си Ён забрал карту, а чек небрежно скомкал и бросил в урну.
— Бегемот тоже просила передать благодарность. Вот, фотоподтверждение!
Ча Си Ён лишь кивнул в ответ на восторженный голос Квак Джэ Гёма. Видимо, он отправил Дже Гёма накормить Ха Ю Джу. Отработал долг, «Золушка».
Но постойте.
— Командир, а как же я?
— ?..
— Мне вы ничего не купите?
Ча Си Ён уставился на меня так, будто услышал нечто невообразимое. Это был не просто колючий взгляд, а немое выражение вопроса: «Где ты потерял свою совесть?» Ну знаете, сладости покупала Ха Ю Джу, но «курьером»-то был я! Значит, и я имею право на угощение.
Однако Ча Си Ён был иного мнения. Он холодно процедил:
— Вам следовало бы самому проставиться, а вы ещё что-то требуете...
— С чего бы это мне проставляться?
— Вы действительно не понимаете?
— Это вы в одиночку лезли на рожон, я вас об этом не просил.
— Могу ответить вам тем же.
— Ну надо же, отплатил добром за зло.
Я притворно вздохнул, а Ча Си Ён лишь пренебрежительно фыркнул. Квак Джэ Гёма, наблюдавший за этой сценой, вставил свои пять копеек:
— А вы двое, я смотрю, сблизились.
— Ни за что.
— Помолчи.
Моё отрицание и приказ Ча Си Ёна прозвучали одновременно. Услышав мои слова, Ча Си Ён снова посмотрел на меня с нескрываемым недоумением. Ну и что опять не так?
В этот момент в зал вошла группа людей: Квон Му Соп, Юн У Чжон и сотрудники отдела научно-технической поддержки. Квон Му Соп обвёл нас взглядом. По тому, как он посмотрел на Ча Си Ёна, совершенно обыденно, стало ясно, что стороны пришли к мирному соглашению.
— Если готовы, начинаем, — сказал Квон Му Соп, усаживаясь.
Ча Си Ён вышел к трибуне. Словно это было самым естественным делом в мире, он начал собрание:
— Докладываю о результатах разведки.

Комментарии

Загрузка...