Чжун Уцзю разгладил сведённые густые чёрные брови: всего лишь мальчишка, не знающий границ неба и земли.
Горячая юношеская гордость – он, видите ли, так молод, а уже попал в Секту Пепла, стало быть, не чета прочим.
Даже с «Писанием об Уничтожении Бедствий Трех Миров» – за сотню с лишним лет его осилили от силы десять человек – этот самонадеянный юнец, поди, решил, что у него получится с первого раза.
Многие из присутствующих в молодости думали точно так же.
Вот только не говорили об этом вслух. Не смели высказывать столь дерзкие мысли на людях, да ещё перед бессмертным мастером, да ещё в книгохранилище – и таким само собой разумеющимся тоном.
Потому что потом, с трепетом, пробовали прикоснуться к наследию Книги Пепла.
И возвращались домой – отлёживаться больше месяца.
Вот тогда юношеская спесь и сходит на нет.
Но он не мог спокойно смотреть, как кто-то тащит другого на верную неудачу. Это всё равно что видеть человека, который хочет промокнуть под дождём, и силой затаскивает под ливень того, кто этого не желает.
Совершенно негодное поведение. Деревце тянется вкривь и вкось, смотреть противно – так и хочется поправить.
Чжун Уцзю рявкнул:
— Да много ли ты в жизни повидал, чтобы позволять себе такие легкомысленные мысли? Если уверен в себе – ступай и пробуй сам, а не сбивай других и не требуй, чтобы они следовали твоей воле!
— Молоко на губах не обсохло, никаких заслуг в культивации нет – откуда такая наглость и спесь?!
Хуайсюй посмотрел на него со странным выражением – будто увидел нечто, не укладывающееся в рамки обычного. Задумался на миг – и его осенило.
Он не лгал и тем более не хвастался. Он просто излагал то, чему был свидетелем.
Просто реальность слишком далеко выходила за пределы обывательских представлений, а надёжных доказательств он не привёл – вот его и сочли юнцом, заносчивым и самонадеянным.
Но Хуайсюй всё равно терпеть не мог Чжун Уцзю.
Этот человек вечно принимал позу всезнающего старшего, навязывал младшим своё мнение, жил в собственном мире и требовал, чтобы остальные играли по его правилам.
Хуайсюй же привык поступать по собственной воле, у него были свои принципы и границы, и он ненавидел, когда ему без причины лезли в душу.
Потому они с Чжун Уцзю были как шило и мешок – огонь и вода.
Он мог понять действия собеседника, но сам собеседник был ему глубоко противен.
Хуайсюй стоял посреди зала книгохранилища. Смех его – от тихого до громкого, от сдержанного до откровенно издевательского – привлёк внимание окружающих. Даже с верхних ярусов кто-то высунулся, чтобы посмотреть на него.
Чжун Уцзю не понимал, чему тот смеётся.
Только чувствовал, что смех этот неприятен – словно насмехается над ним.
Омерзительно.
— В самом деле забавно.
Хуайсюй оборвал смех и ровно произнёс:
— Ты, не зная сути дела, примчался сюда, нагородил поспешных суждений, обвинил другого в невежестве и заносчивости – и кто после этого истинно высокомерен?
— Позволю себе заметить: не стоит судить о людях по возрасту и считать, что у молодого нет способностей. Иначе рано или поздно крепко поплатишься.
— А то, что я сказал раньше, — отнюдь не пустая похвальба, а изложение фактов.
— Не устраивай здесь бессмысленного спора.
Он не собирался уступать ни на йоту. Два упрямых, твёрдолобых человека, каждый при своём мнении, – и после нескольких фраз воздух накалился до предела.
Чжун Уцзю сверкнул тигриными очами – его свирепая аура будто сгустила воздух. Ученики, стоявшие рядом, хотели было вмешаться, но не знали, с чего начать, – получив от него испепеляющий взгляд, они послушно вжали головы в плечи.
Хуайсюй в ответ смотрел на него холодно. В его алых зрачках не было ни капли человеческих эмоций – скорее взгляд крупного хищника, прикидывающего план охоты, но по какой-то причине медлящего с действием.
— Секта Пепла запрещает личные стычки между посланниками.
Чи Юй попыталась их урезонить:
— Прошу вас, успокойтесь. Сядьте и всё обсудите спокойно.
Они оба уставились на неё. Резкий, холодный тон красавицы лишь подлил масла в огонь, но тут из-за спины дочери бесшумно возник бессмертный мастер Цяньцзи и спокойно уставился на спорщиков – и пыл Чжун Уцзю как рукой сняло.
Чи Юй обернулась – но никого не увидела.
— У меня нет привычки обижать младших, — фыркнул Чжун Уцзю.
— Присматривайте за своим учеником. Поучите его, как с людьми обращаться.
— И ещё, — он повернулся к Ань Лэ. — Имей собственное мнение, учись отличать полезное от вредного.
— Каждый из присутствующих хочет испробовать Книгу Пепла. Но большинство придут за ней только на второй месяц. А удаётся она лишь тем, о ком слагают легенды. У детей из простых семей не так много путей – каждый шаг должен быть твёрдым и надёжным. Месяц культивации – это немалый срок.
— Что до чужих советов – слова мальчишки не могут служить основой, тем более нельзя верить им безоглядно. С его замашками, самонадеянностью и нежеланием слушать старших...
— Молодость и гордыня имеют свою цену.
Ань Лэ поколебалась от его слов, но в душе всё равно склонялась на сторону Хуайсюя.
Жёсткие наставления старших, безусловно, содержали крупицу их жизненного опыта и часто бывали полезны.
Особенно в такой ситуации – «все терпят неудачу, лишь единицы из легенд преуспевают», – не послушать старых людей, значит, самому напроситься на беду.
Но.
Человек всегда склонен верить в иллюзию, которая сулит ему выгоду. Даже если она нереальна, даже если разум уже бьёт тревогу, он всё равно думает: «А вдруг? А вдруг именно я – тот самый?»
Особенно когда находится кто-то весомый, кто эту иллюзию поддерживает, кто безоговорочно верит в твои силы – и тогда «легенда» начинает казаться почти осязаемой.
Хуайсюй был человеком-чудом.
За короткое время расплатился с огромным долгом, поступил в Секту Пепла с первым результатом, стал посланником, отомстил за неё, с одного взгляда разоблачил и убил преступника, за ночь усмирил злого духа, за полдня закрыл дело многолетней давности, спас одну свадьбу и раздобыл целое заклинание.
Он же был человеком-тайной.
Потомок рода Хуа с Драконьего Двора, что сто с лишним лет существовал лишь в преданиях, загадочный прекрасный юноша, не любивший, чтобы кто-то приближался. Даже попытка подойти на два метра или случайно коснуться вызывала у него отторжение и неприязнь.
Она изощрялась в хитростях, несколько ночей подряд ворочалась без сна, пытаясь подобраться к нему – и всё безуспешно.
Сегодня он даже сделал крюк, лишь бы придумать повод заставить её «отдать долг» и вызвать у неё неприязнь, чтобы она больше не приближалась – как ёж, ощетинившийся иглами, чтобы отпугнуть врага.
Но в конце концов он всё же обнажил крупицу тепла.
Этот вечно хмурый человек, всегда говорящий колкости, порой невольно проявлял доброту – и это казалось забавным и трогательным.
И вот теперь он неожиданно дарит ей поддержку и доверие.
Ответить?
Все взгляды обратились к Ань Лэ. Девушке предстояло принять решение.
Кого она выберет: сурового, но надёжного и опытного старшего, или же послушается безрассудного мальчишку?
Большинство полагало, что она поверит Чжун Уцзю.
Молодой человек говорил надменно, смотрел холодно, нёс какую-то неправдоподобную чушь, ничего толком не объяснил – только и твердил, чтобы ему верили. Выглядело совершенно ненадёжно.
Но если она выберет Чжун Уцзю, этот юнец потеряет лицо, станет всеобщим посмешищем.
Если только он и впрямь не сумеет овладеть Книгой Пепла.
Иначе насмешек не избежать.
Хуайсюй с трудом сдерживая раздражение, терпеливо объяснил:
— Простые методы – это удел большинства, они относительно безопасны. Но для тебя тратить целый месяц на такие низкоэффективные техники – чистая расточительность.
— КПД слишком низкий, проще уж пилюли глотать... Ты чего так близко подошла?
Ань Лэ шагнула вперёд, ещё раз – и остановилась на расстоянии меньше метра. Хуайсюй нахмурился – и она замерла.
В этом пространстве девушка целиком завладела его вниманием: её живость и пыл, запах цитрусового мыла, которым она обычно пользовалась, едва уловимый сладковатый аромат, прядь алых волос, упавшая на ухо, изящный узел причёски – всё было рукой подать.
Она прищурила свои утончённые золотисто-янтарные глаза и хитро улыбнулась:
— Теперь уж ты не отопрёшься.
— Ты считаешь, что это пойдёт мне на пользу. Ты обо мне беспокоишься, верно?
— Ничего подобного.
Хуайсюй незаметно сжал кулаки, и голос его, и выражение лица сделались ещё холоднее:
— Нужно быть совсем дурой, чтобы выдумать такую нелепость. Книга Пепла никогда не имела много наследников. Я просто хочу, чтобы ты опозорилась при всех – затем и трачу на тебя слова.
— Если ошибиться в культивации Книги Пепла, то в течение месяца нельзя будет ни продолжить, ни принять другое наследие. А это значит, что целый месяц я не увижу твоей противной рожи.
— Не строй из себя не пойми кого.
— Как жестоко, — Ань Лэ изобразила готовую разрыдаться мину, прижала руку к груди, взгляд стал ранимым и скорбным – но губы её предательски дрогнули в улыбке.
Чжун Уцзю, явившийся было вразумлять юнца, увидев эту сцену, совсем расправил брови, а затем удивлённо вскинул их.
Он перевёл взгляд с «беззащитной и беспомощной» рыжеволосой девушки на стоящего перед ней красивого парня – и, кажется, всё понял.
Этот юнец.
Так вот оно что?
Он-то думал, тот просто наглый невежда, а выходит – просто человек со странностями? Он хотел похвалить девушку за редкостный талант, приплёл Книгу Пепла, а тут он, Чжун Уцзю, вмешался – и парню пришлось выкручиваться, взваливать всю вину на себя?
Значит, он тут оказался «злодеем».
Мужчина, на бицепсах которого можно было пахать, расплылся в мягкой улыбке. Окружающие ошалело вытаращились.
Рядом с Чжун Уцзю стоял молодой парень, который ничего не понял.
Девушка ещё не проронила ни слезинки, только сделала вид, что вот-вот расплачется, – а он уже потерял голову, решил, что подвернулся удачный случай. Только собрался выступить вперёд, как учитель тяжёлой ладонью припечатал его на место.
Чжун Уцзю не сказал ни слова, ухватил ученика и потащил прочь – выбирать им «фокусы».
Уходя, не удержался и оглянулся с улыбкой.
Бессмертный мастер Цяньцзи притаился в углу. В руках он держал горсть семечек, жевал беззвучно, и никто из присутствующих и помыслить не мог, что почтенный бессмертный мастер прячется и подсматривает за представлением.
— Это уж слишком, — Чи Юй ничего не поняла.
Она не могла уловить суть происходящего. Ей казалось, что Хуайсюй на глазах у всех нисколько не щадит Ань Лэ, всё хмурится, словно между ними вражда.
Как и раньше, когда между подругами вспыхивала ссора и одна из них, как ей казалось, оказывалась уязвлена, – она считала своим долгом вмешаться и утешить. А потом выяснялось, что они просто играли и были прекрасными подругами, а её вмешательство всех поставило в неловкое положение.
Но сейчас Ань Лэ и вправду выглядела так, будто вот-вот расплачется, а слова Хуайсюя были по-настоящему обидны. Даже ей, стоявшей рядом, стало не по себе.
Неужели на этот раз она не ошибается?
Чи Юй набрала в грудь воздуха, собралась с духом и шагнула вперёд, чтобы, как старшая, уладить конфликт.
Хуайсюй внезапно повернулся к ней. Во взгляде его читалась безнадёжность и предостережение: не лезь не в своё дело, ты что, не видишь – она притворяется?
«Старшая, почему ты просто стоишь и смотришь?»
Но Чи Юй истолковала этот взгляд иначе.
Верно. Она – старшая, и должна с достоинством и лёгкостью улаживать разногласия, заботиться о гармонии среди младших.
Сегодня она сначала не успела закончить заранее подготовленную речь – её перебил внезапно ворвавшийся собрат. Потом не сумела правильно направить младших в выборе метода культивации, только начала объяснять проблему – и снова её прервал Чжун Уцзю.
У неё никак не получалось проявить себя надёжной старшей, достойной доверия.
Но сейчас – самый подходящий момент.
Выступить в роли старшей, исполнить свой долг, уладить распрю, заслужить всеобщее уважение и симпатию – и наконец-то обрести друзей!
— Я думаю...
— Я тебе верю, — голос Ань Лэ прозвучал одновременно с её словами. Девушка приблизилась к Хуайсюю под ошеломлённым взглядом Чи Юй.
Даже когда он наставил на неё палец, словно ствол, она не остановилась – подошла вплотную, на расстояние меньше полуметра, и, опустив глаза, посмотрела на него.
Тихо произнесла:
— Хуайсюй, я тебе верю.
Все ахнули.

Комментарии

Загрузка...