Горная тропа круто забирала в гору — охотник без раздумий бросил коня и двинулся по кровавым следам на дороге.
Добычей был хромой горный баран: едва мелькнув на полусклоне, он тут же скрылся в густой чащобе.
Солнце не пробивало сомкнутый полог леса, роняя под ноги тяжелые тени. Стоял полдень, однако на темно-сизых ягодах дикого мирта все еще держалась ночная роса. Землю устилал пестрый ковер опавших листьев, под которым прятались коварные узловатые корни — оступиться на крутом подъеме ничего не стоило.
В такой глуши выслеживать добычу было трудно, но человек все же приметил несколько алых капель на листьях и клок шерсти, оставленный на древесном стволе.
Верно, след вел прямо сюда. Чуя врага, горные бараны и впрямь всегда уходили вверх.
Охотник быстро карабкался по склону, совершенно упустив из виду пару глаз, неотрывно следивших за ним из тени зарослей всего в трех чжанах1 впереди. В этом немигающем взгляде клокотала пугающая, осмысленная ярость.
Обогнув большой валун, он вновь увидел того самого барана, склонившегося к раненой ноге. Человек только потянулся за луком за спину, как периферийное зрение уловило стремительную тень — быструю, точно луч света.
«Что за?..»
Мысль не успела даже оформиться, как тяжелая туша сбила его с ног.
Это был гигантский леопард, мощью ничуть не уступавший матерому тигру. Передние лапы хищника шириной превосходили голову взрослого человека, а шкура вылиняла и стала блеклой, напоминающей цветом речной песок.
Зверь разинул пасть, обдав лицо смрадом сырого мяса и крови. Человек инстинктивно вскинул руку, прикрывая горло. С сухим треском клыки насквозь пробили наруч и вонзились в предплечье — было непонятно, уцелела ли кость. От сокрушительного таранного удара охотник не удержался на ногах и покатился вниз по хребту.
Сцепившись в клубок, они неслись по склону, пока хищник с безумным остервенением рвал добычу зубами. Человек взвыл от нестерпимой боли, но это не помешало свободной руке выхватить из-за пояса кинжал и нанести зверю больше десятка ударов!
Оружие рассекало сталь и плоть, точно податливую глину, поэтому от пары ударов прямо в грудь кровь хлынула фонтаном, залив охотнику все лицо. Инстинкт самосохранения заставил бы даже самого свирепого зверя бросить врага и спасаться бегством, но тварь перед ним словно не ведала страха!
Она упорно волокла его к обрыву, оставляя за собой широкий багровый след.
Взглянув в налитые кровью зрачки, охотник понял: этот зверь окончательно обезумел. Песчаным леопардам вообще не место в этих горах, тогда откуда он здесь взялся?!
И тут из распахнутой пасти хрипло и внятно вырвался человеческий голос: — Божественную кость2... не отдам!..
— Пусти! Пошел вон! — взвыл от ужаса человек, трижды вогнав кинжал в звериную шею, вкладывая в удары последние силы, лишь бы освободиться.
Внизу ждала верная гибель!
Но даже тяжелейшие раны не замедлили бег хищника. Мгновение — и опора под ногами исчезла.
Словно в плену неразрывных любовных объятий, человек и леопард рухнули в бездну в сотню чжанов.
Умирающая тварь умудрилась напоследок выкинуть последний фокус — изо всех сил вцепилась ему в шею.
Раздался сухой щелчок: круглый защитный кулон на груди вспыхнул алым светом и разлетелся на куски.
Прежде чем сознание окончательно угасло, перед его взором навек застыли четыре окровавленных клыка!
— А-а-а!..
Хэ Линчуань с криком вскочил, перепугав всех вокруг.
Служанка отшатнулась, уронив поднос, но в тот же миг возле постели очутился невзрачный мужчина, заслоняя его собой: — Молодой господин?
Взору открылся уютный покой ложи. По обе стороны стояли ширмы, расписанные изящными речными и горными пейзажами. По центру высилась театральная сцена, где артисты труппы вели представление, а внизу, в партере, больше двух сотен зрителей, бросив щелкать семечки, пить чай и судачить, дружно задрали головы наверх.
Ложа второго этажа. В углу тлели благовония «груша в пологе»3 со сладковатым ароматом, а на серебряном блюде блестели капли воды на винограде и медовой дыне.
Театр «Собирающий бессмертных», а вовсе не бездонная пропасть. Хэ Линчуань перевел дыхание и машинально коснулся шеи: — Все в порядке.
Прежде там зияли четыре глубокие раны от клыков, едва не задевшие сонную артерию, но сейчас они затянулись молодой розовой кожей. Таких свежих шрамов по всему телу у него наберется добрый десяток.
Пальцы нащупали шнурок.
Кулон был на месте.
Он отчетливо помнил, как круглый нефритовый оберег с треском разлетелся на восемь кусков под челюстями хищника. Но стоило очнуться — и амулет вновь висел на шее целым и невредимым. С тех пор он и сам не заметил, как привык то и дело перебирать его пальцами, словно эта вещица хранила некую таинственную связь с его новой жизнью.
В ложе сидел еще один богатый наследник по имени Лю Баобао. Заметив, что все обошлось, он щелкнул пальцами слуге. Тот подскочил к перилам и зычно крикнул вниз: — Молодой господин проснулся, продолжайте!
В царстве Юань пьесы любили короткие, динамичные и захватывающие: действие развивалось стремительно и прямо, без заунывных длинных арий, за что их охотно смотрела молодежь, слушая представления как занимательные истории. Сегодня «Собирающий бессмертных» давал две новинки с участием столичных знаменитостей, однако стоило представлению начаться, как молодой господин Хэ задремал. Следом шла шумная батальная сцена, и Лю Баобао, побоявшись потревожить сон приятеля, велел прервать действо.
Ожидание затянулось больше чем на половину шичэня4, и зрители внизу уже начали недовольно роптать, но пробуждение главного гостя сразу сняло напряжение.
Внизу заиграли лютни и флейты, и звонкий мужской голос вывел со сцены: — И выпустило царство Сило своего священного зверя — Золотого Быка, сокрушавшего все на пути своем!..
Хэ Линчуань поморщился.
Опять эта тягомотина?
Он ведь именно под нее и уснул, и вот опять сначала?
Лю Баобао перехватил его кислый взгляд и тут же расплылся в улыбке: — Что, братец Чуань, не по вкусу?
— Пресновато, — лениво бросил Хэ Линчуань.
По правде говоря, этот закрытый показ устроил и оплатил Лю Баобао: он не поскупился на траты и еще пару месяцев назад лично утвердил список столичных актеров. Театру пришлось выложить круглую сумму, чтобы привезти всю труппу из центральных земель в эту глушь, в Хэйшуйчэн.
Однако главной персоной вечера оставался этот полусонный юноша. Зевая, он добавил: — В следующий раз выберем другое заведение. Что за нелепое название — «Собирающий бессмертных»? Бессмертные им что, персики на ветке, чтобы их запросто собирать?
Лю Баобао хохотнул: — Прежде оно «Собирающим звезды» звалось! Это уж потом хозяин рассудил, что с бессмертными торговля бойчее пойдет. Сам знаешь: чего в жизни не хватает, то на фасад и вешают.
Хэ Линчуань прищурился: — Выходит, Хэйшуйчэну бессмертных не хватает?
— Да упаси бог! — поспешно замахал руками Лю Баобао. — Хэйшуйчэну за глаза хватает господина Хэ! А бессмертные — так, пустые байки из книжек, кому они сдались?
Он тут же ловко сменил тему: — Может, тогда поставить отцово «Покорение горы клинков»?
— Давай, — согласился Хэ Линчуань. Раз уж в ход пошло имя родителя, отказываться не приходилось.
Он откинулся назад и погрузился в мягкое ложе, прикрыв глаза.
Мужчина средних лет знаком отослал слуг и тихо спросил: — Снова те кошмары?
— Тц, — Хэ Линчуань насмешливо фыркнул, отрезая расспросы: — Нет! — С чего бы вдруг? — с нажимом повторил он, не терпя возражений. — Дядя Хао, смотри представление.
Отповедь была резковата, но вполне в духе его прежней натуры. Дядя Хао спорить не стал и молча замер рядом.
Столичные знаменитости отрабатывали серебро на славу, партер то и дело взрывался одобрительными выкриками. Хэ Линчуань немного поглядел на сцену, потом перевел взгляд на тонкую струйку благовонного дыма над курильницей и сам не заметил, как ушел в свои мысли.
По правде говоря, никаким Хэ Линчуанем он не был.
Настоящий Хэ Линчуань, скорее всего, сгинул на дне того ущелья.
А он — просто безвестный мелкий клерк из другого мира, этакий незваный самозванец.
Его прежняя жизнь сводилась к заурядной конторе, заурядной работе и заурядной зарплате. Как и всякому молодому парню, ему порой не хватало справедливости, но сколько бы он ни кипел благородным гневом в курилках, на людях приходилось натягивать маску покорности и миролюбия.
Суровые жернова общества быстро превращают любого человека в удобный винтик.
В разгар кризиса зарплату задержали на три месяца, но он так и не набрался духу хлопнуть дверью со словами: «Да пошли вы все к черту, я увольняюсь!»
Как он очутился здесь? Толком и не вспомнить. Помнится только, как нарезал пару кругов у входа в столовую и в итоге пожалел торговца уличного лотка, решив купить перекус у него: все-таки лютой зимой мерзнуть на ветру ради копеек несладко.
— Хозяин, заверни блинчик. Лука побольше, соуса тоже... Яйцо и мясо не надо... Да-да, вообще без мяса.
Не успели затихнуть слова, как он увидел машину, несущуюся прямо на маленькую девочку у обочины; растерявшийся водитель от паники лишь сильнее вдавил педаль газа.
Смерть была в шаге от ребенка, и времени на раздумья не оставалось вовсе. Он совершил самый смелый поступок в своей жизни:
В один прыжок метнулся вперед и выдернул девочку из-под колес...
Думаете, его сбило машиной? Вовсе нет.
Он остался цел и невредим, вернул малышку подбежавшим родителям, даже успел строго отчитать девчушку, наказав на будущее «смотреть по сторонам», и спокойно развернулся.
Не успел он сделать и двух шагов, как с карниза сорвался цветочный горшок и с идеальной меткостью прилетел ему прямо в макушку.
Так он сюда и попал.
Когда же он вновь открыл глаза, тело ломило от дикой боли, он лежал в старинных покоях среди встревоженных лиц, а какой-то статный зрелый красавец со слезами на глазах взволнованно восклицал: — Линчуань, ты наконец очнулся!
Пощупав гудящую голову, парень с удивлением обнаружил, что превратился в Хэ Линчуаня — старшего сына Хэ Чуньхуа, наместника округа Цяньсун в провинции Цзиньчжоу царства Юань.
1 Чжан (丈) — традиционная китайская мера длины, равная примерно 3,33 м (три чжана — около 10 метров).
2 Божественная кость (神骨, шэньгу) — культиваторская субстанция, редчайшая врожденная реликвия или сакральная основа бессмертия в китайских трактатах и мифологии.
3 Благовония «груша в пологе» (鹅梨帐中香, эли чжанчжун сян) — классический китайский рецепт ароматической смеси из мякоти груши, сандала и агарового дерева, использовавшийся для окуривания шелковых пологов постели в спальнях знати.
4 Шихэнь (时辰) — традиционная китайская мера времени, равная двум астрономическим часам. «Больше половины шичэня» — более одного часа.

Комментарии

Загрузка...