Рассвело.
На пустыре за стенами Железной крепости за ночь соорудили простую деревянную трибуну.
Чжао Цин стоял на ней, за спиной — вооружённые до зубов бойцы, по бокам — безмолвно припавшие к земле механические псы. Внизу, перед трибуной, понемногу собирался народ.
Когда привели Хогга и Рекса, из толпы донеслось лишь несколько скупых голосов.
Чжао Цин не стал тратить слов попусту.
Одно за другим на временно натянутый экран проецировались доказательства: записи переписки Хогга с «Обществом Возрождения», показания свидетелей о том, как люди Рекса убили тех детей во Внешнем городе, бухгалтерские книги «Братства Ржавого Гвоздя» за все эти годы, где были учтены их подпольные мастерские.
Люди внизу просто молча смотрели. Для них — убьют и убьют. Разве на Пустошах кто-то не умирает каждый день? Мораль и законы здесь давно потеряли всякий смысл.
Голос Чжао Цина разнёсся через громкоговоритель:
— Хогг и Рекс, совершили преступления, улики неоспоримы. Согласно законам Китая, приговариваются к смертной казни. Приговор привести в исполнение немедленно.
В глазах осуждённых — ужас.
Выстрелы.
Внизу по-прежнему стояла тишина. Чжао Цин не придал этому значения.
Он и не надеялся, что один суд заставит их прозреть.
Те, кто выжил на Пустошах, видели столько злодеев и смертей, что съели мяса за жизнь меньше, чем повидали трупов. Смерть двух негодяев не могла их взволновать. Всё, что он хотел — дать им понять: что можно, а что нельзя.
— С сегодняшнего дня Китай официально берёт Железную крепость под свой контроль.
Голос Чжао Цина прозвучал вновь.
— Первое: все прежние налоги Железной крепости отменяются. Подушный налог, налог на землю, налог на проход, поборы за «крышу» — всё отменяется. Отныне вы будете платить только базовый налог, который пойдёт на общественные нужды и инфраструктуру.
— Второе: заводы и строительные бригады начинают набор рабочих. Разнорабочие — оплата подённо, один горячий обед в день. Специалисты — условия обсуждаются отдельно.
— Третье: все старики, больные, инвалиды, те, кто не может трудиться, — пройдите регистрацию вон там.
Чжао Цин указал рукой на несколько недавно разбитых палаток неподалёку:
— Продовольственный паёк каждый день — до тех пор, пока не найдёте работу или пока не умрёте.
Внизу сперва воцарилась тишина.
А затем — гул голосов, поползший из всех углов.
— Подушный налог... отменили?
— И налог на проход?
— Эти ублюдки драли с меня десять лет...
Большинство же просто переглядывались, словно узники, которых только что выпустили из тёмной камеры, и они, впервые увидев свет, не знали, куда идти.
Чжао Цин смотрел на лица людей внизу.
Опустошённые, усталые, забывшие, как улыбаться, — жизнь придавила их слишком много лет.
Он знал, о чём они думают.
Дело не в том, что они не верят. Они боятся поверить.
Им казалось, что это просто новая уловка, новая формулировка, а в итоге — те же поборы, та же голодная смерть.
Его взгляд скользнул по этим недоверчивым лицам.
— С этого дня от вас требуется только две вещи.
— Первое: соблюдать закон. Правила Китая просты: не убивай, не поджигай, не воруй, не грабь, честно торгуй.
— Второе: выжить.
Он просто поднял руку и махнул в сторону.
Неподалёку от палаток десяток бойцов поставили на землю несколько больших котлов, сняли крышки — вверх взметнулся белый пар, внутри была такая густая каша, что в ней ложка стояла, а рядом горками лежали нарезанные лепёшки.
— Всё просто. Прошу к столу.
Сказав это, он повернулся и пошёл вниз, с трибуны.
Сделав несколько шагов, он услышал за спиной звуки.
Тихие, сдавленные — такие, будто человек слишком долго сдерживался и наконец не выдержал.
Он не обернулся.
Внизу кто-то присел на корточки и уткнулся лицом в согнутые руки.
Кто-то стоял на месте, и слёзы текли по запылённым щекам, оставляя две мутные борозды.
Выжить.
Эти два слова они слышали всю жизнь и всю жизнь старались выжить.
Но никогда ещё они не звучали для них так по-настоящему, как сегодня.
Рогг стоял на краю толпы, глядя на лица людей, а потом перевёл взгляд на отца.
Магг не смотрел на сына. Он смотрел на фигуру, уже удаляющуюся от трибуны.
— Пап... — тихо позвал Рогг.
— Заткнись.
Голос Магга был низким.
— Смотри и молчи.
— Пап, я просто хотел сказать, что я тоже есть хочу.
— Где моя палка?! — взревел Магг.
— Шучу, шучу! Пап, пошли скорее, а то очередь будет! — крикнул Рогг и, опасаясь, что отец его всё-таки огреет, рванул вперёд.
У полевой кухни как раз сварили новую порцию каши.
Пар поднимался в утреннем свете белой пеленой.
Магг стоял на месте, глядя на людей, которые сидели на корточках с мисками в руках, на их слёзы, на их лица, которые наконец-то осмелились поверить в эти слова: «Выжить».
Рогг уже отбежал шагов на десять и обернулся, крича:
— Пап! Давай быстрей! А то очередь будет длиннющая!
Магг не шевельнулся.
Он вдруг вспомнил тот миг прошлой ночи, когда пробежал пять километров и вдруг развернулся, чтобы вернуться.
Тогда он не знал, правильно ли поступил.
Теперь знал.
Он шагнул вперёд, в сторону Рогга.
Солнечный свет пробивался сквозь серое небо, падал на плечи — не тёплый, но яркий.
...
База «Чжулун».
Когда массивная герметичная дверь медленно закрылась за ними, Лоуренс невольно обернулся.
Ван Цзяньго шёл по коридору навстречу, улыбаясь.
— Добро пожаловать на базу «Чжулун», мистер Лоуренс. Я Ван Цзяньго, начальник этой базы.
Лоуренс открыл рот, но не смог выдавить ни слова. Мысли всё ещё были в полном хаосе.
Когда он увидел мощь «Общества Возрождения», он тут же попросил разрешения поселиться в главной ставке Китая. Он думал, что это будет какой-нибудь огромный бункер глубоко под землёй, но никак не ожидал, что это окажется в космосе.
Карлос, стоявший рядом, вдруг брякнул:
— Неудивительно, что ваша промышленная база отличается от нашей... Так вы все, выходит, пришельцы?
У Ван Цзяньго дёрнулся уголок рта.
Рядом сопровождающий, с трудом сдерживая улыбку, прикусил губу.
Ван Цзяньго откашлялся и вернул себе степенный вид:
— Добро пожаловать в Китай, мистер Лоуренс. Ваш выбор — самый правильный. Здесь нет войн, нет голода. По крайней мере, в нашей стране. Надеюсь, вам будет уютно.
Лоуренс посмотрел на его уверенное, естественное лицо, помолчал несколько секунд.
И медленно кивнул.
— Хорошо. Спасибо.
Ван Цзяньго сделал приглашающий жест и повёл их вперёд.
Карлос шёл и внимательно разглядывал всё вокруг.
Прозрачные лаборатории, снующие туда-сюда учёные, точное оборудование, которому он не мог дать названия, но которое работало.
Здесь не было войны.
Не было голода.
Не надо было бояться, что в любой момент окажешься втянутым в очередную интригу «Общества Возрождения» или что когда-нибудь снова упадут ядерные бомбы.
Для человека, прожившего всю жизнь на Пустошах, здесь и правда было как в раю.
Элиза шла следом, с любопытством вертя головой. Вдруг она дёрнула Карлоса за рукав и тихо спросила:
— Папа, мы теперь будем жить здесь?
Карлос наклонил голову, глядя в чистые глаза дочери.
— Да, мы будем жить здесь.
— А... там можно увидеть других животных?
Карлос опешил на мгновение, затем улыбнулся.
— Да. Здесь есть всё.

Комментарии

Загрузка...