На следующее утро мне казалось, что школа заранее настроена против меня.
Не в каком-то философском смысле.
И не в том, где человек внезапно начинает видеть в обычной реальности скрытый заговор.
Нет.
Всё было намного проще и потому убедительнее.
После вчерашнего разговора в пустом классе, после шёпота за моей спиной, после слишком спокойного лица Химари у лестницы я уже знал: сегодняшний день не будет нормальным.
И, что хуже всего, часть проблемы заключалась не в классе.
А во мне.
Потому что вместо самого логичного решения — держаться от Химари чуть дальше, отвечать суше, не попадаться с ней на глаза лишний раз и вообще дать всем повод забыть о вчерашнем, — я с утра думал только о том, насколько трудно будет делать вид, что ничего не изменилось.
Очень плохой знак.
Когда я вошёл в класс, Такахаси уже сидел на своём месте и лениво листал учебник с выражением лица человека, который не уважает ни учебник, ни утро, ни саму необходимость находиться в школе в это время.
Он поднял взгляд на меня и сразу усмехнулся.
— Поздравляю, — сказал он.
— С чем?
— Ты всё-таки выжил.
— Какая тёплая утренняя поддержка.
— Я серьёзен. После такого лица вчера я ожидал либо экзистенциальный срыв, либо опоздание.
— Ты слишком высокого мнения о масштабе моих внутренних проблем.
— Нет, как раз очень трезвого.
Я поставил сумку на парту.
— Ты когда-нибудь устаёшь говорить так, будто знаешь о людях больше, чем нужно?
Такахаси пожал плечами.
— Я бы перестал, если бы люди перестали быть такими удобочитаемыми.
— Пугающая характеристика.
— Для тебя — да.
Он перевёл взгляд к окну.
И я, к сожалению, машинально сделал то же самое.
Химари уже была на месте.
Как обычно.
Сидела у окна, подперев щёку рукой, и слушала что-то, что ей рассказывала Мина. Услышав шаги, она обернулась. Заметила меня. Улыбнулась.
Легко. Без запинки. Так, будто вчерашнего разговора у лестницы и всех тех слов, что теперь крутились у меня в голове, вообще не существовало.
— Доброе утро, Ицуки, — сказала она.
— Доброе, — ответил я, стараясь, чтобы это прозвучало как можно более нейтрально.
— Хм.
— Только не начинай.
— Что именно?
— Анализировать моё “доброе утро”.
— А я собиралась.
— Это было очевидно.
Мина тихо засмеялась.
Вот этого смеха я и боялся.
Не потому что он был громким.
А потому что теперь за ним всегда чудилось что-то ещё — как будто она уже смотрит на нас не просто как на шумную одноклассницу и мрачного парня, а как на сюжет, который ей самой слишком интересно наблюдать.
— Ицуки-кун, — сказала она с той самой невинностью, которая всегда звучала как угроза. — Сегодня ты выглядишь получше.
— Спасибо.
— Это не был комплимент.
— Тогда мы окончательно зашли слишком далеко.
Химари прыснула со смеху, а Такахаси негромко сказал, не поднимая головы:
— Вы подозрительно быстро нашли общий язык.
— Нет, — ответили мы с Миной одновременно.
Такахаси наконец посмотрел на нас и кивнул так, будто это что-то подтвердило в его личной теории мира.
Мне это не понравилось сразу.
— Даже не начинай, — сказал я.
— Я ничего не говорил, — спокойно ответил он.
— В этом и проблема.
Первые два урока прошли на удивление спокойно.
Именно поэтому я начал нервничать ещё сильнее.
Потому что слишком спокойные дни в школе обычно заканчиваются чем-то особенно неприятным.
Никто не бросал в нашу сторону прямых фраз. Никто не устраивал сцен. Но атмосфера уже была не такой, как раньше.
Если Химари подходила к моей парте, это замечали.
Если я отвечал ей слишком быстро, это замечали.
Если Мина переводила взгляд с неё на меня и слишком довольно улыбалась, это тоже замечали.
Школьный класс вообще удивительно эффективен в умении замечать вещи, которых формально никто вслух не обсуждает.
На перемене после второго урока Химари, как ни в чём не бывало, подошла ко мне с какой-то стопкой распечаток.
— Держи.
Я поднял взгляд.
— Что это?
— Домашка по истории, которую вчера раздавали тем, кто был в другом кабинете.
— И почему ты отдаёшь её мне так, будто вручение государственной награды?
— Потому что ты должен почувствовать значимость момента.
— Я чувствую только бумагу.
— Какой ты неблагодарный.
Она положила листы на мою парту и уже собиралась уйти, когда Такахаси, сидевший рядом, лениво заметил:
— Это уже начинает выглядеть официально.
Химари остановилась.
— Что именно?
— Не знаю, — сказал он. — Но если самая заметная девушка в классе приносит Ицуки распечатки с видом секретаря при исполнительном директоре, я вынужден признать, что это социальное явление.
— У тебя ужасные сравнения, — сказал я.
— Зато точные, — спокойно ответил он.
Химари прищурилась.
— Ты мне начинаешь нравиться и одновременно раздражать.
— Хороший баланс, — сказал Такахаси. — С Ицуки примерно так же.
— Не втягивай меня в это, — отозвался я.
— Поздно, — сказала Химари. — Ты уже внутри.
И, произнеся это совершенно естественно, она ушла обратно к окну.
Такахаси посмотрел ей вслед, потом на меня.
— Даже не знаю, поздравить тебя или посочувствовать.
— Не делай ни того, ни другого.
— Понял. Тогда просто зафиксирую катастрофу.
— Ты удивительно бесполезный друг.
— А ты удивительно неблагодарный.
Неприятности, как и ожидалось, начались ближе к концу дня.
На последнем уроке классный руководитель, пролистав какие-то бумаги, вдруг сказал:
— После занятий мне нужны два человека для помощи с подготовкой материалов к собранию комитетов и выставке к культурному фестивалю.
Я сразу опустил взгляд.
Есть базовые правила выживания в школьной системе.
Если не смотреть на учителя в момент, когда он ищет добровольцев, шанс быть выбранным уменьшается.
Не исчезает, конечно. Но уменьшается.
Иногда.
— Химари, — спокойно сказал учитель.
Я внутренне вздохнул.
Разумеется.
— И... Ицуки.
Я медленно закрыл глаза.
Такахаси тихо хмыкнул где-то сбоку.
Половина класса, кажется, тоже отреагировала слишком живо. Не смехом даже, а тем самым почти незаметным движением общей атмосферы, когда люди вроде бы ничего не сказали, но уже всё подумали.
Я поднял голову.
— Почему я?
— Потому что ты свободен после уроков, — ответил учитель таким тоном, будто это не вопрос, а объективная характеристика моей жизни.
— А если нет?
— Тогда всё равно поможешь.
В классе раздалось несколько смешков.
Химари, сидевшая у окна, подперла щёку рукой и с нарочитой задумчивостью произнесла:
— Как удачно.
— Совпадение, — сказал я.
— Конечно, — прошептала откуда-то сзади Мина.
Я даже не стал оборачиваться.
Сейчас это не помогло бы уже ничему.
— После уроков зайдёте в подготовительную комнату старого корпуса, — продолжил учитель. — Саки-сан из учсовета скажет, что делать.
Учсовет.
Прекрасно.
То есть судьба не просто решила снова оставить нас вдвоём после уроков. Она ещё и выбрала для этого именно то место, от которого у меня за последние дни накопилось слишком много ненужных ассоциаций.
Когда прозвенел звонок, Такахаси тут же повернулся ко мне.
— Ну что, — сказал он. — Поздравляю. Теперь это уже не просто странное совпадение, а официально утверждённый школьный процесс.
— Я начинаю думать, что ты существуешь только для того, чтобы усугублять мои проблемы.
— Нет, — сказал он. — Я существую, чтобы точно их формулировать.
— Это ещё хуже.
Такахаси посмотрел в сторону окна, где Химари уже собирала вещи.
— Зато с практической точки зрения вам, похоже, даже не надо делать вид, что вы не оказываетесь рядом слишком часто.
— Мы не—
Я остановился на полуслове, потому что сразу понял: звучать это будет только хуже.
Такахаси молча посмотрел на меня.
Потом кивнул.
— Именно.
— Ты невыносим.
— Я просто рядом давно.
Это была на редкость неприятная правда.
После занятий я очень недолго раздумывал над тем, чтобы исчезнуть первым.
Чисто теоретически.
Не в том смысле, что всерьёз собирался это сделать. Скорее как человек, который стоя перед закрытой дверью аварийного выхода мысленно оценивает, сколько пользы было бы от нарушения правил.
Но стоило мне поднять голову, как Химари уже стояла рядом с моей партой.
— Ну что, Ицуки.
— Я ещё дышу. Это максимум оптимизма, который ты от меня сегодня получишь.
— А я и не прошу большего.
— Тогда это подозрительно лёгкая коммуникация.
— Просто я учусь работать с тем, что есть.
Я встал, закинул сумку на плечо и посмотрел на неё.
— Ты выглядишь слишком довольной.
— А должна страдать?
— Хотя бы из солидарности.
— Мне кажется, за нас двоих ты и так страдаешь с избытком.
— Рад, что ты это осознаёшь.
— Конечно. Я же не слепая.
Мы вышли из класса вместе под тем самым набором взглядов, который никто не признаёт, но который при этом ощущается кожей. Несколько человек обернулись. Мина ничего не сказала, но выражение её лица было слишком красноречивым. Такахаси только лениво махнул рукой и бросил напоследок:
— Постарайтесь не создать новый слух раньше, чем закончите работу.
— Замолчи, — сказал я, не оборачиваясь.
— Уже поздно, — отозвался он.
Химари тихо засмеялась рядом.
— У тебя очень полезные друзья.
— Нет. У меня стихийное бедствие в человеческой форме.
— А у меня тогда кто?
Я посмотрел на неё.
— Основное.
— Жестоко.
— Честно.
— Ты сегодня подозрительно часто это повторяешь.
— Потому что рядом с тобой приходится.
Она улыбнулась и ничего не ответила.
Подготовительная комната старого корпуса встретила нас уже знакомой тишиной.
На этот раз дверь была открыта, а внутри у стола стояла Саки из учсовета — невысокая девушка с короткими волосами и таким выражением лица, будто любое школьное мероприятие лично оскорбляло её своим существованием, но она всё равно собиралась организовать его без единой ошибки.
— Вы пришли, — сказала она, увидев нас. — Хорошо. Тогда без долгих объяснений: нужно разобрать материалы для стендов, подготовить таблички и разложить бланки для собрания комитетов. Всё по папкам, всё подписать, всё до конца.
— Звучит как приговор, — пробормотал я.
— Считай это общественно полезной деятельностью, — ровно ответила Саки.
Химари кашлянула в кулак, скрывая смех.
Я покосился на неё.
— Даже не начинай.
— Я вообще молчу.
— В этом и настораживающее.
Саки посмотрела на нас двоих, потом слегка приподняла бровь.
— Вы уже работали вместе раньше?
— К сожалению, да, — ответил я.
— И довольно продуктивно, — добавила Химари.
— Не переоценивай.
— Я просто объективна.
Саки кивнула, будто уже получила всю нужную ей информацию.
— Отлично. Значит, справитесь. Если закончите до шести — можете идти.
И, сказав это, она оставила нам ключ от шкафа с бланками и ушла так быстро, будто боялась задержаться рядом с нами ещё на лишнюю минуту.
Дверь закрылась.
Мы остались вдвоём.
Снова.
Я посмотрел на стол, заваленный бумагами, табличками, лентами и неразобранными папками.
Потом на Химари.
— Какой у нас удивительно стабильный сценарий.
— Ага, — легко отозвалась она. — Мне уже почти нравится.
— Мне нет.
— Это тоже уже часть сценария.
Я подошёл к столу и взял верхнюю пачку бланков.
— Ладно. Что берёшь на себя?
Химари моргнула.
— Ого.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...