Меня разбудил не будильник.
Меня разбудил звонок в дверь.
Громкий. Настойчивый. Такой, который люди нажимают только в двух случаях: либо случилось что-то серьёзное, либо за дверью стоит человек, не признающий саму концепцию чужого утреннего покоя.
Я приоткрыл один глаз и уставился в потолок.
Звонок повторился.
Потом ещё раз.
Потом ещё.
— Да иду я... — пробормотал я в подушку, хотя сам прекрасно понимал, что за дверью меня не слышно.
Нащупав телефон, я посмотрел на время и тихо выругался.
Слишком рано.
То есть не настолько рано, чтобы это считалось нарушением прав человека, но достаточно, чтобы воспринималось именно так.
Звонок прозвенел снова.
Я тяжело сел на кровати, провёл ладонью по лицу и несколько секунд просто смотрел в никуда, пытаясь вспомнить, зачем вообще человечество придумало утро.
Ответа, как и ожидалось, не нашлось.
Когда я наконец добрался до входной двери и открыл её, на пороге стоял Такахаси.
С пакетом из круглосуточного магазина в одной руке и с таким выражением лица, будто это не он пришёл ко мне домой в такое время, а я безответственно заставил его ждать.
— Ты выглядишь ужасно, — сказал он вместо приветствия.
— А ты выглядишь как причина, по которой я выгляжу ужасно.
— Значит, уже проснулся. Отлично.
Он, не дожидаясь приглашения, шагнул внутрь, как человек, который слишком давно знает тебя, чтобы продолжать соблюдать формальности.
— Ты что, реально ещё не собран? — спросил он, оглядев меня с головы до ног.
— Я открыл дверь. Разве этого недостаточно для оценки моих утренних достижений?
— Нет. Это пока только признак базовой жизнедеятельности.
Такахаси снял обувь и прошёл в коридор, будто имел полное право командовать здесь с самого рождения. Впрочем, примерно так он вёл себя всегда. И, что хуже всего, иногда это даже было удобно.
— Почему ты вообще здесь? — спросил я, закрывая дверь.
— Потому что если бы я просто ждал тебя у дороги, ты бы либо опоздал, либо пришёл с лицом человека, который не спал из-за философского кризиса.
— А сейчас что, не пришёл?
Такахаси посмотрел на меня внимательнее.
— Нет, сейчас хуже.
— Очень вдохновляет.
— У тебя лицо человека, который либо не спал, либо думал.
— И в чём разница?
— Во втором случае это почти всегда твоя вина.
Я молча посмотрел на него.
Он спокойно выдержал взгляд, потом поднял пакет.
— Я купил кофе и сэндвичи. Но если ты продолжишь стоять так, будто осмысляешь трагедию собственного существования, я начну есть без тебя.
— Угроза звучит пугающе слабой.
— Для тебя — возможно. Для меня — нет.
Я тяжело выдохнул и потёр шею.
— Дай мне пять минут.
— Три.
— Пять.
— Четыре, и я делаю тебе одолжение.
— Ты отвратительный человек.
— Зато пунктуальный.
Через четыре минуты, которые Такахаси, разумеется, засёк, мы уже шли к школе.
Утро было обычным. Слишком обычным. Чистое небо, прохладный воздух, несколько школьников впереди, которые шли медленно и громко обсуждали что-то несущественное. Самый стандартный день, какой только можно было представить.
Именно поэтому было особенно неприятно тащить с собой вчерашнее ощущение.
Старый корпус.
Подготовительная комната.
Тихий голос Химари.
Мина на лестнице.
“Так вот где вы были.”
Я сунул руки в карманы и молча сделал глоток кофе из банки.
Такахаси шёл рядом и не говорил ничего почти целую минуту.
Для него это уже считалось проявлением редкой деликатности.
— Ладно, — сказал он наконец. — Что случилось?
— Ничего.
— Хорошо. Тогда спрошу точнее: что случилось, если ты даже для себя сегодня выглядишь особенно мрачно?
— Очень приятно, что ты так высоко оцениваешь мою стабильность.
— Я её не оцениваю. Я на неё жалуюсь.
— Спасибо.
— Это не был комплимент.
Я покосился на него.
— Это начинает подозрительно походить на плохую привычку.
— У тебя тоже.
Мы ещё немного прошли молча. Такахаси не смотрел на меня, и именно поэтому было ясно, что он всё ещё ждёт ответа.
— Я просто не выспался, — сказал я наконец.
— Угу.
— Что “угу”?
— То, что ты сейчас говоришь как человек, который заранее понимает, насколько слабо звучит его ложь.
— Это не ложь.
— Тогда очень неполная правда.
Я промолчал.
Такахаси сделал глоток из своей банки и спокойно добавил:
— Это связано со школой?
— В определённом смысле.
— Очень полезно.
— Я стараюсь.
— Нет, ты как раз очень старательно не стараешься.
Он перевёл взгляд вперёд, будто разговор не имел для него особого значения, и именно поэтому следующий вопрос прозвучал слишком естественно:
— Это из-за Химари?
Я чуть не сбился с шага.
Совсем немного. Но Такахаси, конечно, этого хватило.
— Ого, — сказал он. — Даже так.
— Не придумывай.
— Я ещё ничего не придумал. Ты всё делаешь за меня.
— С каких пор ты вообще решил, что это связано с ней?
Такахаси пожал плечами.
— С тех пор как самая громкая девушка в классе в последние дни слишком часто оказывается рядом с тобой.
— Это не показатель.
— Это именно показатель.
— Это совпадение.
— Ицуки, — сказал он почти лениво, — если что-то повторяется больше двух раз, это уже не совпадение. Это либо закономерность, либо катастрофа.
— Прекрасно. Спасибо за утреннюю поддержку.
— Всегда пожалуйста.
— Это тоже не был комплимент.
— Но очень полезный комментарий.
Я устало прикрыл глаза на пару секунд.
Такахаси, к сожалению, был именно из тех людей, которые не лезут в душу открыто, но зато умеют в нужный момент сказать одну точную вещь и испортить тебе весь внутренний покой до конца дня.
— Ничего такого нет, — сказал я.
— Конечно.
— Я серьёзно.
— А я нет? — Он наконец посмотрел на меня. — Я просто говорю, что это заметно.
— Что именно?
— Что ты стал чаще замечать её. И что она стала чаще замечать тебя.
Я нахмурился.
— Это очень сомнительная формулировка.
— Но рабочая.
— Ужасно удобно.
— Не спорю.
Школа уже была впереди. Поток учеников становился плотнее, голоса громче, шаги быстрее. Такахаси допил кофе и смял пустую банку.
— Ладно, — сказал он. — Я не лезу. Пока.
— Какая щедрость.
— Просто заранее предупреждаю: если сегодня в классе произойдёт что-то странное, я сделаю вид, что не удивлён.
— Почему ты так уверен, что произойдёт что-то странное?
Такахаси коротко усмехнулся.
— Потому что, Ицуки, если ты уже с утра выглядишь так, будто морально готовишься к катастрофе, обычно это значит, что катастрофа тебя не разочарует.
Когда я открыл дверь класса, стало ясно: Такахаси, к сожалению, снова оказался прав.
Плохое предчувствие у меня появилось ещё до того, как я успел войти внутрь.
Оно возникло в ту самую секунду, когда я увидел у окна Химари.
И Мину рядом с ней.
Обе уже были в классе.
Обе сидели слишком спокойно.
Обе выглядели так, будто ничего особенного в мире не происходит.
И именно это делало всё особенно подозрительным.
— Доброе утро, — сказал Такахаси, проходя первым к своему месту.
— Доброе, — отозвалась Мина.
Химари перевела взгляд на меня и тут же улыбнулась. Легко, почти обычно.
— О, Ицуки. Доброе утро.
Я подошёл к своей парте и положил сумку.
— Доброе.
— Хм.
Я даже не повернулся.
— Что?
— Сегодня ты уже не такой мрачный, как вчера.
— Очень рад, что ты ведёшь статистику.
— Кто-то же должен.
Мина тихо усмехнулась.
Я медленно поднял на неё взгляд.
Это было ошибкой.
У неё было именно то лицо, которого я боялся: слишком невинное, слишком довольное и слишком ясно показывающее, что она уже что-то знает и теперь просто выбирает момент.
— Ицуки-кун, — сказала она почти заботливо. — Как вечер?
— Обычный.
— Правда?
— Да.
— Особенно для человека, который проводит его в старом корпусе после уроков.
Химари очень тихо вздохнула.
Я молча посмотрел на Мину.
— Ты специально встаёшь с утра пораньше, чтобы начать раздражать людей до первого звонка?
— Нет, конечно. Это просто талант.
— Пугающий талант, — вставил Такахаси, даже не поднимая головы от тетради.
Мина перевела взгляд на него.
— О, Такахаси-кун тоже тут.
— К сожалению, да.
— Какой пессимистичный класс.
— Это вы просто слишком бодрые.
Химари подперла щёку рукой и невинно спросила:
— А что такого в старом корпусе?
— Ничего, — сказала Мина. — Абсолютно ничего. Особенно если случайно встретить там двух очень подозрительно молчаливых одноклассников.
— “Подозрительно молчаливых” — это уже художественное преувеличение, — заметил я.
— А я люблю детали.
— Это заметно.
Химари чуть склонила голову.
— Ицуки, ты чего такой нервный с утра?
— Я не нервный.
Мина и Такахаси одновременно посмотрели на меня.
Я замолчал.
— Вот это, — сказал Такахаси, — был очень плохой ответ.
— Спасибо за поддержку.
— Всегда пожалуйста.
Химари тихо рассмеялась.
Слишком легко. Слишком естественно.
И именно поэтому половина проблемы была в ней.
Вторая половина, к сожалению, заключалась в том, что я уже заранее чувствовал: это утро не закончится ничем хорошим.
Первый урок спас ненадолго.
То есть технически учитель пришёл, все сели на места, шум стих, и класс наконец начал делать вид, будто пришёл сюда за знаниями. Но даже это не отменяло двух простых фактов.
Во-первых, Мина теперь знала слишком много.
Во-вторых, Химари, похоже, не собиралась вести себя осторожнее.
На перемене после первого урока она подошла к моей парте так естественно, словно делала это годами.
— Ицуки, дай ластик.
Я посмотрел на неё.
— У тебя свой есть.
— Но твой ближе.
— Удивительная логика.
— Очень рабочая.
Я молча протянул ей ластик.
Химари взяла его, потом, не отходя, вдруг наклонилась чуть ближе и посмотрела на мой конспект.
— Ты слишком аккуратно пишешь.
— А ты слишком близко стоишь.
— Ты уже вчера это говорил.
— И что?
— А то, что, возможно, проблема не во мне.
— Проблема почти всегда в тебе.
— Какая жестокая предвзятость.
Она выпрямилась и совершенно спокойно добавила уже обычным голосом:
— Кстати, у тебя почерк стариковский.
— А у тебя отсутствует чувство самосохранения.
— Это потому что ты рядом.
Я замолчал на секунду дольше, чем стоило.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...