Глава 10

Глава 10. Твой сон был таким безмятежным, Сакадзуки!— Сору.Звук разрываемого в клочья воздуха с полусекундной задержкой ударил по барабанным перепонкам зрителей. Мир перед глазами Сакадзуки даже не успел моргнуть. Этот блондинистый ублюдок просто испарился, оставив на сетчатке лишь призрачный след своей издевательской ухмылки.Где он?!Боевые инстинкты, присущие истинному монстру, взвыли сиреной. Сакадзуки ощутил, как немеет затылок; он отчаянно рванул корпус, вкручиваясь в землю, чтобы выставить блок, но... было слишком поздно.— Я здесь, курсант Сакадзуки, — прошептал прямо перед его лицом насмешливый голос.И в следующее мгновение кулак мягко, почти нежно, лег ему прямо на грудь. Кажущийся невесомым тычок в момент соприкосновения с плотью высвободил чудовищную, первобытную кинетическую энергию.Хрясь! Тошнотворный хруст ломающейся грудины.— Гха-а-а!! — из горла Сакадзуки фонтаном хлынула кровь, и он мгновенно потерял опору. Сокрушительная ударная волна сложила его могучее тело пополам, придав ему жуткую форму знака «>», и с пронзительным воем рассекаемого воздуха швырнула назад!Десять метров, двадцать, тридцать... Грохот!Полуметровая гранитная стена на краю тренировочного полигона от чудовищного удара мгновенно прогнулась внутрь и взорвалась фонтаном каменной крошки, застилая всё густым облаком пыли.Когда пыль осела, толпа дружно охнула от ужаса. Сакадзуки был впечатан в кратер стены в позе морской звезды. Его красная рубашка превратилась в кровавые ошметки, голова безвольно свесилась набок, а бейсболка, с которой он никогда не расставался, улетела в неизвестном направлении. Его грудь судорожно дернулась раз, другой... а затем глаза закатились, и он провалился в глубокое забытье.[Дзинь! Избиение сокурсника до потери сознания!] [Очки Нарушения Дисциплины +300!]Над плацем повисла мертвая, звенящая тишина. Новобранцы стояли с разинутыми ртами, не в силах выдавить ни звука. Что это, мать вашу, сейчас было? Только что они насмерть рвали друг друга в грязи, а в следующую секунду началась какая-то садистская, односторонняя бойня?— Это было... Сору?! — Зефир резким движением сдернул солнцезащитные очки, и в его суровых, повидавших жизнь глазах застыло абсолютное неверие. Он не отрываясь пялился на Кейна, который стоял в центре кратера и неторопливо, с аристократическим спокойствием отряхивал рукава.Как такое возможно?! Как главный инструктор, Зефир лучше кого бы то ни было знал, насколько адски сложно овладеть техниками Рокусики. Они требовали многолетней, садистской шлифовки тела, доведения физических показателей до запредельного, сверхчеловеческого уровня! А сколько времени прошло с поступления этого выводка в Элитный Лагерь? Одна неделя! На днях он всего лишь провел теоретическую лекцию, вскользь продемонстрировав принципы работы мышц!Да, такие монстры от природы, как Сакадзуки или Борсалино, благодаря своим врожденным талантам смогли коряво сымитировать пару шагов на тренировке, но использовать технику так плавно, так хирургически точно в самом пекле высокоинтенсивного боя?! Это уже не талант. Это какое-то дьявольское отклонение!«Этот малец...» — у Зефира пересохло в горле. Взгляд, которым он смотрел в спину златовласого юнца, наполнился сложной смесью чувств. — «Вечно дурака валял, а сам всё это время прятал козыри в рукаве?»И пока Зефир переваривал шок, Кейн сдвинулся с места. Тяжелой, размеренной поступью он направился к распятому в граните Сакадзуки.Нервы инструктора натянулись струной. У этого сукиного сына всё еще горят глаза от азарта — неужели он собрался добивать лежачего?!— Кейн! Стоять! Бой окончен! — рявкнул Зефир, срываясь с места, чтобы перехватить ублюдка.Кейн остановился. Он медленно обернулся и посмотрел на летящего к нему инструктора взглядом, полным ангельской, кристально чистой невинности. Почесав затылок, он расплылся в своей фирменной, лучезарной улыбке:— Учитель, к чему такая паника? — Он горестно вздохнул и перевел полный глубокого раскаяния взгляд на бессознательного Сакадзуки. — Эх, это всё моя вина... — Кейн развел руками и беспомощно пожал плечами. — В последнем ударе я решил проявить капельку серьезности. Думал, ну, раз уж курсант Сакадзуки такой могучий воин, он непременно выдержит, и мы продолжим нашу славную битву еще на триста раундов... А он... — Кейн покачал головой с таким видом, словно оплакивал разбитую вазу. — Взял и отрубился. Я, право слово, и помыслить не мог, что он окажется таким... хрупким. Какое непростительное легкомыслие с моей стороны — так переоценить товарища.Пф-ф-ф! Стоящий неподалеку Кузан чуть не выплюнул собственные легкие, поперхнувшись слюной. Хрупким?! Капельку серьезности?! Да этот ублюдок вообще слышит, какую дичь несет?!Лицо Зефира задергалось в нервном тике. Переводя взгляд с изувеченного месива, которым стал Сакадзуки, на одухотворенное лицо Кейна, чье выражение вопило «мне очень жаль, но я просто слишком охуенен», он почувствовал, как давление пробивает потолок. Этот гаденыш мало того что победил, так еще и решил станцевать на костях!— Хватит! Заканчивай этот цирк! — рявкнул в сердцах Зефир. — Живо тащи его в лазарет!— Есть, учитель! — Кейн вытянулся по струнке и отдал честь с такой безупречной выправкой, что не придерешься. — Дабы искупить свою непростительную оплошность, я прошу дозволения лично отнести курсанта Сакадзуки в лазарет! Я согрею его израненную душу теплом своего тела!Не дожидаясь ответа, Кейн рывком оказался у стены и буквально выковырял бесчувственное тело Сакадзуки из гранита. И тут началось самое тошнотворное. Обычно, когда несут раненого, его кладут на спину так, чтобы голова покоилась на плече несущего. Но Кейн, этот изощренный садист, закинул Сакадзуки на спину задом наперед, так что его распухшая, разбитая в кровь физиономия болталась у всех на виду, как знамя на параде.— В путь! Курсант Сакадзуки, доктор уже ждет нас! — пропел Кейн и легкой трусцой рванул с полигона.Вот только у парня явно случился приступ географического кретинизма. Дорога в лазарет вела налево, а он почему-то свернул направо, направляясь прямиком к Административной Площади — самому людному месту в Штаб-квартире. Семь утра. Самый час пик в Морском Дозоре, когда все стекаются на работу.— Ого! Никак Кейн из Элитного Лагеря? С утра пораньше и уже силовые тренировки с утяжелением? — добродушно окликнул его проходящий мимо полковник.— Так точно, господин офицер! — Кейн остановился, браво выпятил грудь и даже слегка подбросил тушу на спине, чтобы старший по званию во всех подробностях разглядел эту отбивную вместо лица. — Это мой лучший друг, Сакадзуки! Он так рьяно тренировался, что не рассчитал сил и упал в обморок от истощения! Его фанатичная преданность делу, его готовность биться до последней капли пота тронули меня до глубины души! Поэтому я решил накинуть пару кругов с ним на спине, чтобы впитать немного его непоколебимого духа!— Надо же, какое рвение! — Полковник с благоговением посмотрел на растерзанное лицо парня. — Выглядит, конечно, так, будто его пропустили через мясорубку... Но тренировки в Элитном Лагере славятся своей жестокостью. Далеко пойдет юноша!Кейн цвел и пах, продолжая свою неспешную экскурсию. От административного корпуса к жилому сектору, затем плавно вырулив к главному входу в столовую. На протяжении всего пути он с гордостью выставлял истерзанного Сакадзуки напоказ, словно охотник, демонстрирующий самую редкую и сочную тушу на ярмарке в Маринфорде.[Дзинь! Публичное унижение будущего Главнокомандующего, что привело к ужасающим последствиям.] [Очки Нарушения Дисциплины +150!] [Дзинь! Ложная пропаганда, порочащая честь и достоинство сокурсника.] [Очки Нарушения Дисциплины +80!]Слушая эту ангельскую симфонию системных уведомлений, Кейн улыбался так широко, что у него едва не треснуло лицо....Час спустя. Лазарет Маринфорда. Резкий, едкий запах хлорки и медикаментов ударил в ноздри.— Гх-х... — Сакадзуки издал глухой, полный боли стон. Сознание медленно, со скрипом возвращалось в истерзанное тело. Последнее, что отпечаталось на подкорке — это призрачная улыбка исчезнувшего ублюдка и чудовищный удар в грудину.Проиграл? Я... проиграл?! Жгучий, удушающий стыд захлестнул его с головой. Сакадзуки резко распахнул налитые кровью глаза и, игнорируя дикую боль, подскочил на больничной койке.— Кейн!!! — Его яростный, звериный рев заставил зазвенеть капельницы и штативы. Но, прооравшись, он осекся.Палата оказалась полна народу. Зефир стоял у окна с лицом чернее грозовой тучи. Борсалино лениво развалился на стуле, закинув ногу на ногу, и флегматично стриг ногти. А Кузан смотрел на него взглядом, полным глубокой, всеобъемлющей жалости.Но хуже всего было то, что прямо у изголовья койки сидел этот златовласый выродок. В руках он держал пиалу с каким-то варевом и улыбался так сладко, что сводило скулы. Солнечные лучи пробивались сквозь окно, играя в золотых волосах Кейна, а в его бездонных синих глазах плескалась такая трепетная, материнская забота, от которой хотелось блевать.— Проснулся, спящая красавица? — Кейн зачерпнул ложечкой мутную жижу, заботливо подул на нее и поднес прямо к губам Сакадзуки. — Давай, открывай ротик. Пора пить микстурку.Вся шерсть на теле Сакадзуки встала дыбом. Подчиняясь животному инстинкту, он отшатнулся назад, отчего проломанная грудная клетка отозвалась такой болью, что он глухо зарычал, оскалив зубы:— Пошел вон! Убери от меня свои грязные лапы!— Ну к чему эти нежности? Мы же с тобой обменялись ударами, между нами выковались нерушимые узы мужской дружбы, — Кейн и ухом не повел, продолжая настойчиво пихать ложку прямо в зубы Сакадзуки. Его тон был настолько елейным и искренним, что выворачивал наизнанку:— Слушай, братец, ты уж извини за то, что случилось. Ты так уверено держался, я уж грешным делом подумал, что ты и правда на что-то способен. Кто ж знал, что ты окажешься таким... стеклянным. Один тычок — и ты посыпался. Смотри, я тебе даже отвар целебный сварил. Для мозгов... ой, то есть для крови. Восстанавливающий!Лицо Сакадзуки мгновенно налилось багровым цветом гнилой печени, а на шее вздулись толстые пульсирующие вены.— Кто... кого ты назвал стеклянным?!— Да ладно тебе, об этом уже все судачат, — Кейн тяжело, по-стариковски вздохнул, и в его голосе зазвучали нотки трагизма. — Знаешь, пока я нес тебя на своем горбу, мы встретили немало старших офицеров. Ты так безмятежно спал на моей спине, пуская кровавые пузыри из носа... Все были просто до слез растроганы твоей легендарной историей о том, как ты «упал в обморок от изнурительных тренировок». Теперь весь Маринфорд поет оды твоему подвигу. Тебя даже прозвали «Хрупкий Стальной Воин» Сакадзуки!Весь... Маринфорд? Все... видели?! Кровавые пузыри из носа?!В голове Сакадзуки что-то оглушительно щелкнуло, словно порвалась туго натянутая струна. Кровяное давление пробило стратосферу. Он! Великий Сакадзуки! Тот, кому пророчили стать фундаментом Морского Дозора! Этот ублюдок не просто избил его до потери пульса, он превратил его в посмешище, выставив на потеху всему штабу как базарную обезьяну!— Ты... ты... ублюдок... — Сакадзуки дрожащим пальцем указал на Кейна, но воздух застрял у него в горле.Пф-ф-ф! Очередной фонтан застоявшейся крови вырвался из его рта. Вслед за этим несгибаемый, железный воин, гроза новобранцев, снова закатил глаза и, как подкошенный, рухнул на подушки. Он банально отключился, не выдержав запредельной концентрации ярости и унижения![Дзинь! Словесное оскорбление, приведшее к повторному обмороку сокурсника. Нанесена тяжелая психологическая травма!] [Очки Нарушения Дисциплины +500!]— Ой-ёй! — картинно ахнул Кейн, роняя ложечку в пиалу со звонким стуком. Он обернулся и посмотрел на Зефира с лицом святого мученика:— Учитель Зефир! Беда! Курсант Сакадзуки так расчувствовался, что снова лишился чувств! Должно быть, его сердце не выдержало столь сильного проявления братской заботы, и мозг задохнулся от нахлынувшего счастья!Зефир сделал глубокий, судорожный вдох. Он медленно опустил взгляд на свои пудовые, бронированные кулаки, а затем снова посмотрел на лучащегося невинностью Кейна. Никогда в жизни... ни разу за всю свою долгую карьеру... ему так сильно не хотелось забить насмерть собственного ученика.— ПШЕЛ ВОН!!!

Глава 10. Твой сон был таким безмятежным, Сакадзуки!

— Сору.

Звук разрываемого в клочья воздуха с полусекундной задержкой ударил по барабанным перепонкам зрителей. Мир перед глазами Сакадзуки даже не успел моргнуть. Этот блондинистый ублюдок просто испарился, оставив на сетчатке лишь призрачный след своей издевательской ухмылки.

Где он?!

Боевые инстинкты, присущие истинному монстру, взвыли сиреной. Сакадзуки ощутил, как немеет затылок; он отчаянно рванул корпус, вкручиваясь в землю, чтобы выставить блок, но... было слишком поздно.

— Я здесь, курсант Сакадзуки, — прошептал прямо перед его лицом насмешливый голос.

И в следующее мгновение кулак мягко, почти нежно, лег ему прямо на грудь. Кажущийся невесомым тычок в момент соприкосновения с плотью высвободил чудовищную, первобытную кинетическую энергию.

Хрясь! Тошнотворный хруст ломающейся грудины.

— Гха-а-а!! — из горла Сакадзуки фонтаном хлынула кровь, и он мгновенно потерял опору. Сокрушительная ударная волна сложила его могучее тело пополам, придав ему жуткую форму знака «>», и с пронзительным воем рассекаемого воздуха швырнула назад!

Десять метров, двадцать, тридцать... Грохот!

Полуметровая гранитная стена на краю тренировочного полигона от чудовищного удара мгновенно прогнулась внутрь и взорвалась фонтаном каменной крошки, застилая всё густым облаком пыли.

Когда пыль осела, толпа дружно охнула от ужаса. Сакадзуки был впечатан в кратер стены в позе морской звезды. Его красная рубашка превратилась в кровавые ошметки, голова безвольно свесилась набок, а бейсболка, с которой он никогда не расставался, улетела в неизвестном направлении. Его грудь судорожно дернулась раз, другой... а затем глаза закатились, и он провалился в глубокое забытье.

[Дзинь! Избиение сокурсника до потери сознания!] [Очки Нарушения Дисциплины +300!]

Над плацем повисла мертвая, звенящая тишина. Новобранцы стояли с разинутыми ртами, не в силах выдавить ни звука. Что это, мать вашу, сейчас было? Только что они насмерть рвали друг друга в грязи, а в следующую секунду началась какая-то садистская, односторонняя бойня?

— Это было... Сору?! — Зефир резким движением сдернул солнцезащитные очки, и в его суровых, повидавших жизнь глазах застыло абсолютное неверие. Он не отрываясь пялился на Кейна, который стоял в центре кратера и неторопливо, с аристократическим спокойствием отряхивал рукава.

Как такое возможно?! Как главный инструктор, Зефир лучше кого бы то ни было знал, насколько адски сложно овладеть техниками Рокусики. Они требовали многолетней, садистской шлифовки тела, доведения физических показателей до запредельного, сверхчеловеческого уровня! А сколько времени прошло с поступления этого выводка в Элитный Лагерь? Одна неделя! На днях он всего лишь провел теоретическую лекцию, вскользь продемонстрировав принципы работы мышц!

Да, такие монстры от природы, как Сакадзуки или Борсалино, благодаря своим врожденным талантам смогли коряво сымитировать пару шагов на тренировке, но использовать технику так плавно, так хирургически точно в самом пекле высокоинтенсивного боя?! Это уже не талант. Это какое-то дьявольское отклонение!

«Этот малец...» — у Зефира пересохло в горле. Взгляд, которым он смотрел в спину златовласого юнца, наполнился сложной смесью чувств. — «Вечно дурака валял, а сам всё это время прятал козыри в рукаве?»

И пока Зефир переваривал шок, Кейн сдвинулся с места. Тяжелой, размеренной поступью он направился к распятому в граните Сакадзуки.

Нервы инструктора натянулись струной. У этого сукиного сына всё еще горят глаза от азарта — неужели он собрался добивать лежачего?!

— Кейн! Стоять! Бой окончен! — рявкнул Зефир, срываясь с места, чтобы перехватить ублюдка.

Кейн остановился. Он медленно обернулся и посмотрел на летящего к нему инструктора взглядом, полным ангельской, кристально чистой невинности. Почесав затылок, он расплылся в своей фирменной, лучезарной улыбке:

— Учитель, к чему такая паника? — Он горестно вздохнул и перевел полный глубокого раскаяния взгляд на бессознательного Сакадзуки. — Эх, это всё моя вина... — Кейн развел руками и беспомощно пожал плечами. — В последнем ударе я решил проявить капельку серьезности. Думал, ну, раз уж курсант Сакадзуки такой могучий воин, он непременно выдержит, и мы продолжим нашу славную битву еще на триста раундов... А он... — Кейн покачал головой с таким видом, словно оплакивал разбитую вазу. — Взял и отрубился. Я, право слово, и помыслить не мог, что он окажется таким... хрупким. Какое непростительное легкомыслие с моей стороны — так переоценить товарища.

Пф-ф-ф! Стоящий неподалеку Кузан чуть не выплюнул собственные легкие, поперхнувшись слюной. Хрупким?! Капельку серьезности?! Да этот ублюдок вообще слышит, какую дичь несет?!

Лицо Зефира задергалось в нервном тике. Переводя взгляд с изувеченного месива, которым стал Сакадзуки, на одухотворенное лицо Кейна, чье выражение вопило «мне очень жаль, но я просто слишком охуенен», он почувствовал, как давление пробивает потолок. Этот гаденыш мало того что победил, так еще и решил станцевать на костях!

— Хватит! Заканчивай этот цирк! — рявкнул в сердцах Зефир. — Живо тащи его в лазарет!

— Есть, учитель! — Кейн вытянулся по струнке и отдал честь с такой безупречной выправкой, что не придерешься. — Дабы искупить свою непростительную оплошность, я прошу дозволения лично отнести курсанта Сакадзуки в лазарет! Я согрею его израненную душу теплом своего тела!

Не дожидаясь ответа, Кейн рывком оказался у стены и буквально выковырял бесчувственное тело Сакадзуки из гранита. И тут началось самое тошнотворное. Обычно, когда несут раненого, его кладут на спину так, чтобы голова покоилась на плече несущего. Но Кейн, этот изощренный садист, закинул Сакадзуки на спину задом наперед, так что его распухшая, разбитая в кровь физиономия болталась у всех на виду, как знамя на параде.

— В путь! Курсант Сакадзуки, доктор уже ждет нас! — пропел Кейн и легкой трусцой рванул с полигона.

Вот только у парня явно случился приступ географического кретинизма. Дорога в лазарет вела налево, а он почему-то свернул направо, направляясь прямиком к Административной Площади — самому людному месту в Штаб-квартире. Семь утра. Самый час пик в Морском Дозоре, когда все стекаются на работу.

— Ого! Никак Кейн из Элитного Лагеря? С утра пораньше и уже силовые тренировки с утяжелением? — добродушно окликнул его проходящий мимо полковник.

— Так точно, господин офицер! — Кейн остановился, браво выпятил грудь и даже слегка подбросил тушу на спине, чтобы старший по званию во всех подробностях разглядел эту отбивную вместо лица. — Это мой лучший друг, Сакадзуки! Он так рьяно тренировался, что не рассчитал сил и упал в обморок от истощения! Его фанатичная преданность делу, его готовность биться до последней капли пота тронули меня до глубины души! Поэтому я решил накинуть пару кругов с ним на спине, чтобы впитать немного его непоколебимого духа!

— Надо же, какое рвение! — Полковник с благоговением посмотрел на растерзанное лицо парня. — Выглядит, конечно, так, будто его пропустили через мясорубку... Но тренировки в Элитном Лагере славятся своей жестокостью. Далеко пойдет юноша!

Кейн цвел и пах, продолжая свою неспешную экскурсию. От административного корпуса к жилому сектору, затем плавно вырулив к главному входу в столовую. На протяжении всего пути он с гордостью выставлял истерзанного Сакадзуки напоказ, словно охотник, демонстрирующий самую редкую и сочную тушу на ярмарке в Маринфорде.

[Дзинь! Публичное унижение будущего Главнокомандующего, что привело к ужасающим последствиям.] [Очки Нарушения Дисциплины +150!] [Дзинь! Ложная пропаганда, порочащая честь и достоинство сокурсника.] [Очки Нарушения Дисциплины +80!]

Слушая эту ангельскую симфонию системных уведомлений, Кейн улыбался так широко, что у него едва не треснуло лицо.

...Час спустя. Лазарет Маринфорда. Резкий, едкий запах хлорки и медикаментов ударил в ноздри.

— Гх-х... — Сакадзуки издал глухой, полный боли стон. Сознание медленно, со скрипом возвращалось в истерзанное тело. Последнее, что отпечаталось на подкорке — это призрачная улыбка исчезнувшего ублюдка и чудовищный удар в грудину.

Проиграл? Я... проиграл?! Жгучий, удушающий стыд захлестнул его с головой. Сакадзуки резко распахнул налитые кровью глаза и, игнорируя дикую боль, подскочил на больничной койке.

— Кейн!!! — Его яростный, звериный рев заставил зазвенеть капельницы и штативы. Но, прооравшись, он осекся.

Палата оказалась полна народу. Зефир стоял у окна с лицом чернее грозовой тучи. Борсалино лениво развалился на стуле, закинув ногу на ногу, и флегматично стриг ногти. А Кузан смотрел на него взглядом, полным глубокой, всеобъемлющей жалости.

Но хуже всего было то, что прямо у изголовья койки сидел этот златовласый выродок. В руках он держал пиалу с каким-то варевом и улыбался так сладко, что сводило скулы. Солнечные лучи пробивались сквозь окно, играя в золотых волосах Кейна, а в его бездонных синих глазах плескалась такая трепетная, материнская забота, от которой хотелось блевать.

— Проснулся, спящая красавица? — Кейн зачерпнул ложечкой мутную жижу, заботливо подул на нее и поднес прямо к губам Сакадзуки. — Давай, открывай ротик. Пора пить микстурку.

Вся шерсть на теле Сакадзуки встала дыбом. Подчиняясь животному инстинкту, он отшатнулся назад, отчего проломанная грудная клетка отозвалась такой болью, что он глухо зарычал, оскалив зубы:

— Пошел вон! Убери от меня свои грязные лапы!

— Ну к чему эти нежности? Мы же с тобой обменялись ударами, между нами выковались нерушимые узы мужской дружбы, — Кейн и ухом не повел, продолжая настойчиво пихать ложку прямо в зубы Сакадзуки. Его тон был настолько елейным и искренним, что выворачивал наизнанку:

— Слушай, братец, ты уж извини за то, что случилось. Ты так уверено держался, я уж грешным делом подумал, что ты и правда на что-то способен. Кто ж знал, что ты окажешься таким... стеклянным. Один тычок — и ты посыпался. Смотри, я тебе даже отвар целебный сварил. Для мозгов... ой, то есть для крови. Восстанавливающий!

Лицо Сакадзуки мгновенно налилось багровым цветом гнилой печени, а на шее вздулись толстые пульсирующие вены.

— Кто... кого ты назвал стеклянным?!

— Да ладно тебе, об этом уже все судачат, — Кейн тяжело, по-стариковски вздохнул, и в его голосе зазвучали нотки трагизма. — Знаешь, пока я нес тебя на своем горбу, мы встретили немало старших офицеров. Ты так безмятежно спал на моей спине, пуская кровавые пузыри из носа... Все были просто до слез растроганы твоей легендарной историей о том, как ты «упал в обморок от изнурительных тренировок». Теперь весь Маринфорд поет оды твоему подвигу. Тебя даже прозвали «Хрупкий Стальной Воин» Сакадзуки!

Весь... Маринфорд? Все... видели?! Кровавые пузыри из носа?!

В голове Сакадзуки что-то оглушительно щелкнуло, словно порвалась туго натянутая струна. Кровяное давление пробило стратосферу. Он! Великий Сакадзуки! Тот, кому пророчили стать фундаментом Морского Дозора! Этот ублюдок не просто избил его до потери пульса, он превратил его в посмешище, выставив на потеху всему штабу как базарную обезьяну!

— Ты... ты... ублюдок... — Сакадзуки дрожащим пальцем указал на Кейна, но воздух застрял у него в горле.

Пф-ф-ф! Очередной фонтан застоявшейся крови вырвался из его рта. Вслед за этим несгибаемый, железный воин, гроза новобранцев, снова закатил глаза и, как подкошенный, рухнул на подушки. Он банально отключился, не выдержав запредельной концентрации ярости и унижения!

[Дзинь! Словесное оскорбление, приведшее к повторному обмороку сокурсника. Нанесена тяжелая психологическая травма!] [Очки Нарушения Дисциплины +500!]

— Ой-ёй! — картинно ахнул Кейн, роняя ложечку в пиалу со звонким стуком. Он обернулся и посмотрел на Зефира с лицом святого мученика:

— Учитель Зефир! Беда! Курсант Сакадзуки так расчувствовался, что снова лишился чувств! Должно быть, его сердце не выдержало столь сильного проявления братской заботы, и мозг задохнулся от нахлынувшего счастья!

Зефир сделал глубокий, судорожный вдох. Он медленно опустил взгляд на свои пудовые, бронированные кулаки, а затем снова посмотрел на лучащегося невинностью Кейна. Никогда в жизни... ни разу за всю свою долгую карьеру... ему так сильно не хотелось забить насмерть собственного ученика.

— ПШЕЛ ВОН!!!