(Выражаем благодарность Альберту фон Дунаю за долгожданное продолжение)
Теодолинда стояла у письменного стола, сжимая в пальцах злосчастную срочную телеграмму; она была зла настолько, что, казалось, вот-вот покроется шерстью дыбом и бросится кусать первого встречного.
Дело запахло таким керосином... Боже мой... Если эта история получит огласку, что же делать-то?..
Общественное мнение внутри страны просто сживет ее с белого света и заставит отречься от престола, а на международной арене она потеряет всякое лицо, и тогда все планы насчет Марокко пойдут прахом!
Выходит, прекрасная возможность укрепить авторитет страны на мировой сцене собственными руками превращается в национальный позор!
Она вскинула голову, и взгляд ее упал на двух мужчин, стоявших по другую сторону стола.
Эйзенбах застыл перед гостевым креслом с мрачным лицом. Чуть позади него, на полшага в тени, маячило другое знакомое лицо.
Альфред фон Тирпиц, в ту пору занимавший пост статс-секретаря военно-морского ведомства.
Теодолинда пометала взглядом с одного на другого и в конце концов остановила его на Эйзенбахе.
─ Как такое могло случиться? Как вы допустили подобное? Господин канцлер, я доверила вам внутренние дела империи, и вот как вы за ними следите?!ൊ
Эйзенбах слегка опустил глаза. Оправдываться он не стал, лишь глухо произнес:
─ Ваше величество, это моя недоработка. Я не ожидал, что государственный секретарь по иностранным делам фон Бюлов обойдет стандартную процедуру согласования и направит статью в газеты от собственного имени.ൊ
─ Обойдет процедуру? Да он статс-секретарь по иностранным делам! Он сам – часть этой процедуры! Кого он обошел? Самого себя?!ൊ
Теодолинда глубоко вдохнула, пытаясь совладать с бушующими эмоциями: ─ Насколько далеко всё зашло?ൊ
─ Положение... пока еще под контролем, ─ медленно проговорил Эйзенбах. ─ Статья господина фон Бюлова была доставлена в редакции нескольких газет, но перед самым началом печати ее экстренно заблокировали, так что ни одно из изданий тираж не выпустило.ൊ
Напряженные плечи Теодолинды чуть расслабились: ─ А оригинал? Покажите мне его...ൊ
Эйзенбах на мгновение умолк.
─ ...Его нет.ൊ
─ Как нет?! ─ ярость, которую Теодолинда только что загнала внутрь, вспыхнула с новой силой. ─ Почему нет? Разве выпуск не остановили? Если остановили, то где же рукопись?ൊ
─ Ваше величество, остановить печать и изъять материалы – это две совершенно разные процедуры.
─ Жандармы вмешались ради экстренной остановки типографского процесса, дабы пресечь утечку газет. Но те сигнальные экземпляры, что уже прибыли в редакции, и черновики, оставшиеся на руках, не подлежат прямому силовому изъятию.
─ Почему не подлежат? Я император!ൊ
─ Именно потому, что вы император, государыня, они и не подлежат. В Германии действует правовая система, а не деспотия. Вы обязаны блюсти конституцию, подобающую любому монарху конституционного толка...
Правда, в области печати в Пруссии действует порядок привлечения к ответственности постфактум, но условием этого «постфактум» является свершившийся факт: лишь после того как газета увидела свет и сотворила прецедент, правительство обретает право искать виновных по закону.
До выхода тиража в тираж сигнальные номера и черновики юридически остаются частной собственностью или внутренними документами редакций, и власти не имеют полномочий реквизировать их напрямую.
Все, что могли сделать жандармы, – это помешать им попасть в каналы распространения, но врываться в редакции с обысками они не вправе.
Полицейский аппарат сейчас запускает положенные бюрократические процедуры; лишь по их завершении оригиналы и сигнальные экземпляры удастся изъять по закону.
Выслушав это, Теодолинда остолбенела на несколько секунд.
─ Хотите сказать... что я в собственном государстве не могу даже забрать писанину собственного министра-болтуна?ൊ
─ С точки зрения процессуального права... да, именно так.ൊ
Теодолинда почувствовала, как к горлу подкатывает горячая волна, чуть не сплавившая ее кошачий рассудок...
─ Ваше величество, позвольте мне сказать пару слов.ൊ
Теодолинда повернула голову к молчавшему до сей поры Тирпицу.
Тот подался на полшага вперед, завел руки за спину, слегка поклонился в знак приветствия и выпрямился.
─ Ваше величество, господин канцлер совершенно прав. Ныне действующие законы о печати и конституционные рамки устроены именно так. Эта система создавалась ради предотвращения злоупотреблений административным ресурсом в цензурных делах и для гарантий базовой свободы слова.
─ Я понимаю вашу ярость, на вашем месте так гневался бы каждый. Но я умоляю вас не принимать никаких решений в состоянии гнева.
─ Жандармы остановили станки, полиция ведет дело процессуально. Как только бюрократия сделает свое дело, оригиналы и сигнальные тиражи будут изъяты по закону. Тогда и сожжем то, что положено, и спросим с виновных.
─ Но если поддаться сиюминутному порыву и грубо растоптать букву закона ради конфискации тех бумаг, мы тем самым дадим козыри в руки недоброжелателям.
─ Они завопят, что император попирает конституцию, рушит основы правопорядка и скатывается в тиранию. Вместо простой медийной оплошности мы в мгновение ока получим полноценный конституционный кризис.
─ Ваше величество, ради высших интересов государства – не поддавайтесь сиюминутным страстям.ൊ
Закончив речь, Тирпиц вновь опустил глаза и отступил на прежнее место.
В кабинете воцарилась тишина.
Она уловила суть сказанного Тирпицем.
Рассудок нашептывал, что он прав.
Однако чувства неистовствовали в груди, требуя немедленно приказать схватить Бюлова и сжечь к чертям собачьим все проклятые черновики.
Нужно стерпеть... Монарх обязан владеть собой...
─ Ладно... Я поняла.ൊ
Эйзенбах и Тирпиц переглянулись; оба молчали, но в глубине души каждый из них облегченно выдохнул.
По крайней мере, императрица в пылу гнева не наломала дров...
─ А теперь докладывайте, как быть с Бюловым?ൊ
─ Действия статс-секретаря фон Бюлова явно выходят за рамки его полномочий, ─ мрачно произвел Эйзенбах. ─ По инструкции любые пропагандистские материалы касательно членов императорской фамилии подлежат двойной проверке – моей и вашей, государыня.
─ Мало того что он не доложил, он еще и воспользовался служебным положением для самостоятельной стряпни и публикаций. Это тягчайшее превышение полномочий.
─ Я и сама знаю, что он перешел черту! Я спрашиваю, что с ним делать?!ൊ
─ Я уже распорядился отстранить статс-секретаря фон Бюлова от всех должностей до окончания расследования и вынесения вердикта, но для следующих шагов потребуется ваше высочайшее соизволение...ൊ
Теодолинда кивнула и перевела взгляд на Тирпица: ─ А у вас как? Флот не задело?ൊ
─ Пока нет, ─ покачал головой Тирпиц. ─ Статья Бюлова касается главным образом внешней политики и чести императорского дома, с судостроением она напрямую не связана.
─ Впрочем, если скандал разгорится сильнее, нельзя исключать, что оппозиция в рейхстаге попытается раздуть тему и устроить запрос по поводу расходов на морские нужды.
─ А что в Марокко?ൊ
─ Из Парижа или Лондона тревожных вестей не поступало, ─ отозвался Эйзенбах. ─ Утечку мы купировали на корню, наружу ничего не вышло.ൊ
Теодолинда потерла виски, чувствуя, как в голове отчаянно пульсирует боль.
─ Ладно, я всё поняла. Ступайте пока, держите руку на пульсе и обо всех новых известиях докладывайте незамедлительно.
─ Слушаюсь, ваше величество.ൊ
Эйзенбах и Тирпиц отвесили поклоны и уже собирались отступить к выходу, как дверь кабинета тихонько отворилась.
─ Войдите.ൊ
Молодая служанка шагнула внутрь, поклонилась Теодолинде: ─ Ваше величество, я ходила передать поручение к господину Бауэру, но его не оказалось в покоях.ൊ
Теодолинда нахмурилась: ─ Нет на месте? До сих пор не вернулся?ൊ
Брови императрицы сошлись на переносице, и она машинально бросила взгляд на настенные часы – стрелки показывали одиннадцать вечера.
Она закусила губу, чувствуя прилив досадного раздражения: ─ Этот негодяй... У меня тут дом горим синим пламенем, а он где шляется?!ൊ
Эйзенбах и Тирпиц обменялись быстрыми взглядами. Тирпиц деликатно кашлянул: ─ Ваше величество... надо полагать, господин Бауэр отбыл по каким-то служебным делам?ൊ
─ Никакие это не служебные дела, ─ с досадой бросила Теодолинда. ─ Сказал, старый товарищ по редакции позвал поболтать, пошел перекусить ночью.ൊ
─ ...ൊ
В кабинете повисла трехсекундная тишина.
Лицо Эйзенбаха застыло маской. Уголок глаза Тирпица едва заметно дернулся.
Наконец Тирпиц взял на себя труд прервать молчание, стараясь говорить предельно сдержанным тоном:
─ Ваше величество... правильно ли я понял, что в ночь, когда вдовствующая императрица дает скандальное интервью иностранной прессе, а статс-секретарь по иностранным делам устраивает медийный кризис своими статейками... ваш личный советник отправился ночной порою жрать пирожки?ൊ
От такой отповеди у Теодолинды вспыхнули уши; она отвернулась и пробормотала: ─ Он же сказал – встретиться со старым сослуживцем... Я не могла же его удерживать силой...ൊ
Эйзенбах тяжело вздохнул.
─ Ваше величество, я далек от того, чтобы читать вам нотации, но в столь щекотливый момент оставлять свой пост советника Бауэру было, пожалуй, опрометчиво...ൊ
Договорить он не успел: из коридора донеслись торопливые шаги, и дверь распахнулась...
Все трое в один миг повернули головы на звук.
Клод стоял на пороге. Волосы растрепал ночной ветер, грудь тяжело вздымалась – судя по всему, он сюда бежал.
Одной рукой он опирался о косяк, а другую прижимал к нагрудному карману пальто, будто оберегая что-то чрезвычайно ценное.
Увидев троицу в кабинете, он сперва опешил, но тут же взял себя в руки, сровнял дыхание, переступил порог и плотно притворил за собой дверь.
На этот раз Клод тоже был зол не на шутку: Виктория и Бюлов составляли сладкую парочку лицемеров, двух рогатых акул!
Сточная канава нашла родную душу, исчадия ада, близнецы-братья, чтоб их... Хорошо еще, что дело не дошло до подлинной катастрофы...
Однако, судя по обстановке в комнате, они тут совещались?
─ Ваше величество, выполняя ваше поручение... я принес то, что требовалось...ൊ
Теодолинда: ─ «??»ൊ
Тирпиц & верный Эйзенбах: ─ «?»ൊ
Клод извлек из кармана газеты и положил их на стол.
Взгляд Теодолинды упал на три свежих листка, Эйзенбах с Тирпицем тоже шагнули ближе – взоры всех троих устремились на заголовки первых полос.
─ «??»ൊ
Тирпиц вскинул голову и впился в Клода мертвой хваткой: ─ Откуда у тебя... эти бумаги?ൊ
─ Я понятия не имею... о каких распоряжениях вашего величества речь...ൊ
─ «??»ൊ
Тирпиц растерялся. Распоряжения государыни? Жандармы? Нет-нет... исключено... не жандармская работа...
Неужто сама императрица обзавелась собственной тайной полицией?! Да ну, бред! Тогда с чего бы ей только что разыгрывать такой спектакль и убиваться всерьез?
Эйзенбах на миг замер, после чего перевел задумчивый взгляд с Клода на газеты и обратно, погрузившись в молчание.
Наконец он вымолвил: ─ Господин Бауэр, вы задействовали жандармерию?ൊ
─ Успокойте ваше благородие, в процессе не привлекалось ни жандармов, ни охраны; каналы, по коим добыт сей первоисточник, абсолютно чисты и законны.ൊ
Эйзенбах едва заметно кивнул и допытываться не стал.
─ Раз так, вы, должно быть, уже в курсе всей подоплеки.ൊ
─ В курсе.ൊ
Теодолинда издала звук, похожий на фырканье, и заявила:
─ Ну раз все в сборе, давайте решать, что делать дальше. Господин канцлер, вам слово.ൊ
─ Ваше величество, мы с господином Тирпицем только что набросали предварительный план.
─ Бюлова отстранить от должностей до завершения расследования, затем по законной процедуре изъять утекшие сигнальные экземпляры с рукописями, а в остальном хранить молчание, дожидаясь, пока страсти улягутся сами собой.
Выслушав это, Теодолинда не спешила с ответом; она перевела взгляд на Клода:
─ А вы что думаете, господин Бауэр?ൊ
Клод помолчал немного и медленно покачал головой: ─ Этого мало.ൊ
Брови Эйзенбаха чуть приподнялись. Тирпиц тоже повернулся к нему.
─ Мало? ─ переспросил Тирпиц. ─ И что же, по-вашему, еще нужно предпринять, господин Бауэр? Неужто пойти и разграбить дом Бюлова?ൊ
─ Разумеется, нет, ─ покачал головой Клод. ─ Обыски и налеты – методы грубые, от них толку ноль, одни новые улики для скандала. Под «мало» я разумею недостаточность обычных мер ответственности.
─ Господа, позвольте высказать суждение, которое, возможно, прозвучит резковато.
─ Кризис, с которым мы столкнулись сегодня, на поверхности выглядит как самоуправство статс-секретаря Бюлова и болтливость ее высочества Виктории, но в глубине своей оннана обнажает куда более глубокую системную проблему.
─ Какую еще проблему? ─ тут же спросила Теодолинда.
─ У нас отсутствуют профессиональные навыки противодействия кризисам общественного мнения. Нам необходим профессиональный пиар.
Он умолк, но в ответ увидел лишь три пары нахмуренных глаз – судя по выражению лиц, его не понял никто.
─ Эээ... что такое, Ваше величество?ൊ
Теодолинда почесала в затылке: ─ Пи... пиар – это еще что за зверь?ൊ
Клод остолбенел; он перевел взгляд на Эйзенбаха, а тот пояснил:
─ Хм... доводилось встречать это слово разве что в британских и американских академических кругах. Что именно имеет в виду уважаемый советник?ൊ
─ А... ась?!ൊ

Комментарии

Загрузка...