─ Мой мужик поест ваших харчей, а в полночь его наизнанку выворачивает! Вы мне сегодня за все ответите!
Голос бабы был настолько визгливым и оглушительным, что народ с улицы мгновенно повалил в магазин «Лиминь».
Хозяин лавки, дядька Цянь, как раз взвешивал сахар. Чаша весов качнулась, и несколько белых крупинок завалились в щель стойки. Забыв про сахар, он спешно отодвинул баночку с острым соусом подальше от себя ─ словно от расстояния зависело, повесят на него эту беду или нет.
─ Лю-соуза, ты бы не кричала так...
─ Мой мужик с кровати встать не может, а ты мне предлагаешь молчать?!
Баба, которую назвали Лю-соуза, держала на бедре трехлетнего мальчонку, а другой рукой тыкала прямо в прилавок. Ребенок от испуга забился к ней под мышку и жалобно хныкал.
На стойке стояла начатая баночка соуса.
Содержимое потеряло алый глянец, по краям плавал венчик потемневшего масла. В банку торчала железная ложка с присохшими потеками.
─ Это она? ─ спросила Су Хо.
Лю-соуза окинула ее ошалелым взглядом:
─ Ты, что ли, эту дрянь крутишь?
─ Я.
─ И ты еще спрашиваешь?! Он вчера вечером под эту отраву два лепешки умял, а в полночь началось – то понос, то рвота! Нынче даже подняться не смог! Продаете отраву, да еще совести хватает вопросы задавать?!
Толпа в лавке загудела:
─ Я ж позавчера тоже банку взял...
─ Говорили вроде, проверка прошла?
─ Да кто их знает, кустарников этих, в каких соплях они это мешают!
Чжао Гуйфэн побледнела и сделала шаг вперед:
─ Да мы перец по ягодке перебирали! Банки кипятили! Не может такого быть...
Су Хо вытянула руку, останавливая ее:
─ Гуйфэн-цзе, беги на склад. Принеси контрольные образцы третьей партии. Все пять банок. И журнал с заключением проверки не забудь.
Чжао Гуйфэн закусила губу и бросилась к выходу.
Су Хо повернулась к крикунье:
─ Где сейчас твой муж?
─ Дома лежит!
─ Жар есть? Сколько раз рвало? Что он ел вчера, кроме соуса?
─ Ты чего мне зубы заговариваешь?! Вину свалить хочешь?!
─ Человеку плохо, его лечить надо. А от чего ему плохо – должна сказать экспертиза, а не базарная ругань.
Су Хо достала из холщовой сумки пять юаней и положила на прилавок:
─ Вези его в уездную больницу. Вот пять юаней на первое время. Все чеки, рецепты и квитанции забирай. Остки вчерашней еды не выбрасывай, банку соуса больше не трогайте ─ все на станцию санитарного контроля.
Лю-соуза уставилась на бумажку, и спесь с нее немного сбилась.
─ Это ты, значит, вину признаешь? ─ выкрикнул кто-то из толпы.
─ Оплата лечения ─ это не признание вины, ─ Су Хо твердо посмотрела на крикуна. ─ Но товар мой. Человеку стало плохо, и я не намерена заставлять больного ждать, пока мы тут выясняем, кто прав.
Она повернулась к хозяину магазина:
─ Дядька Цянь, сколько у тебя осталось банок из этой партии?
Тот кинулся листать кондуит под стойкой:
─ Десять банок привезла. Все раскупили!
─ Покупателей помнишь?
─ Троих постоянных знаю, остальные – прохожие.
─ Найди тех, кого можешь. Хоть открытые, хоть целые – забирай, деньги возвращай полностью. Кого не найдешь – на двери вешай объявление об отзыве товара.
Цянь вылупил глаза:
─ Все забирать?! Анализы же еще не готовы!
─ Вот именно потому, что не готовы, травить людей нельзя!
─ Так ты ж мне их продала! Я деньги уже...
─ Возврат за мой счет, из твоих комиссионных ничего не вычту. Твое дело – записать имя, время покупки и сколько вернули.
Цянь тут же прикусил язык.
Су Хо попросила чистый эмалированный таз, заставила Лю-соузу опустить туда банку вместе с ложкой и накрыла сверху белой тряпицей.
Через полчаса мужа Лю-соузы привезли в больницу на тележке. Мужику по фамилии Лю было лет тридцать с небольшим; желтый как лимон, он корчился на деревянном щите. Врач глянул его, велел ставить капельницу и допросил про вчерашнее меню.
Лю-соуза мямлила, упорно подсовывая историю про лепешки и соус.
Доктор нахмурился:
─ А в обед что ел?
─ В обед... стручковую фасоль. Позавчерашнюю, холодную.
─ Где стояла?
─ На печке...
─ Ей еще кто-то кормился?
─ Малой лизнул, да снудил – кислая, мол. Я не ела.
Толпа глазеющих мгновенно притихла.
Лю-соуза тут же всплеснула руками:
─ Так вечером-то он фасоль ел – и ничего! А как соус лизнул – так и скрутило!
Доктор молча черкнул в карте: «Острый гастроэнтерит, источник уточняется» ─ и велел притащить на анализ остатки той фасоли.
За прием и лекарства вышло три юаня два цзяо. Су Хо оплатила счет и зажила копию квитанции.
Из больницы они направились прямо на санэпидемстанцию. Лаборант принял злополучную банку, пять контрольных образцов из партии и несчастную фасоль. Все опечатали и пронумеровали прямо при них.
─ Предварительный результат будет через два дня.
─ А с остальным товаром что делать эти два дня? ─ вставила Лю-соуза.
─ Изготовитель уже запустил добровольный отзыв. До выхода результатов продажа третьей партии запрещена.
─ А другие партии ей, значит, продавать можно?!
─ Доказательств по другим партиям нет. Мы не имеем права зарывать все производство из-за одного сигнала.
Лю-соуза пожевала губами, поудобнее перехватила ребенка и убралась восвояси.
Когда Су Хо вернулась в магазин, Чжао Гуйфэн стояла у входа и глотала слезы, разглядывая объявление об отзыве. Десять баночек – сырье, стекло, работа, да еще три юаня с лишним больничных... Если все вернут, партию придется списать в убыток.
─ Мы же все так чисто делали, ─ просипела она. ─ Первую выбросили, вторую еле распродали, теперь вот третью... Су Хо, это что же выходит: стоит у кого животу закрутить – и они бегут из нас жилы тянуть?
─ Не реви. Выйдет заключение – где наша вина, ответим до копейки. Но чужие грехи на соус «Су» я вешать не позволю.
Хэ Сяомань тем временем привела троих знакомых покупателей. У двоих банки были не распечатаны, у третьего – съедена наполовину. Все трое божились, что живы-здоровы, и деньги забирать не хотели. Но Су Хо настояла на возврате.
На каждую банку она клеила номер, записывала дату вскрытия, где стояла и чем ее черпали. Когда дошла до того, у кого банка была наполовину пуста, мужик простодушно сказал:
─ Да где ей стоять? У печи стояла. Обедаем – каждый своей ложкой туда и лезет.
Перо в руке Су Хо замерло.
─ Одной и той же ложкой? Каждый день?
─ А то! Чай, не господа, чтоб чистые ложки переводить!
На бумаге расплылось чернильное пятно.
На этикетке «Су» стояли дата, состав, вес и надпись: «Срок годности – 15 суток».
Но там не было сказано, что 15 суток – это для *запечатанной* банки!
И не было ни слова о том, что после вскрытия брать соус нужно только чистым прибором и съедать поскорее.
Сама-то Су Хо всегда пользовалась чистой деревянной ложкой и думала, что это разумеется само собой!
Вечером работу на складе отложили. Су Хо собрала все чистые этикетки и вывела в синей конторской книге две новые строки:
【После вскрытия хранить в прохладном месте не более 3 суток.
Набирать только сухой и чистой ложкой.】
На следующий день дядька Цянь разыскал еще четверых. Из десяти баночек третьей партии собрали семь. Двое покупателей уехали на поезде, их имена просто внесли в список.
Объявление на дверях лавки наделало шуму. Одни хвалили Су Хо – мол, честная, раз деньги возвращает. Другие шипели: кабы соус был чист, она б за каждую копейку удавилась.
Дэн Даюн специально прошел мимо со своими амбалами и на всю улицу оглушил:
─ Подумаешь, юань за банку! Пожрешь такой параши – и прямиком на кладбище!
Хэ Сяомань порывалась выскочить на улицу, но Су Хо удержала ее за рукав:
─ Бумаги из лаборатории еще нет. Кто громче орет на улице – тот не становится правее.
На третий день санэпидемстанция выдала справку.
Пять контрольных банок чисты: ни плесени, ни палочек. В банке от пострадавшего – дикий перебор по бактериям. В фасоли – точно такой же перебор. Поскольку оба продукта были обсеменены, установить единственного виновника отравления не представлялось возможным.
Лю-соуза, углядев слова «не представляется возможным», тут же взвилась:
─ Ага! Значит, соус тоже мог быть отравлен!
─ Мог, ─ не стала отпираться Су Хо. ─ Но контрольные банки чисты, а значит, с завода товар вышел нормальным. Баночка у вас стояла открытой шесть дней у горячей плиты, и лезли туда грязной железякой ─ это все тоже внесено в протокол.
─ Ты что же, совсем платить не хочешь?!
─ Три юаня два цзяо за прием врача я покрываю, потому что на моей этикетке не было инструкции по хранению. Дальнейшее лечение – за ваш счет. Не согласны – идем в отдел торговли, пусть они нас рассудят.
Лю-соуза перевела взгляд с бумаги на толпу. Муж ее после капельницы оклемался в тот же день, на лекарства ушли копейки. А пойдешь арбитраж просить – врачи опять вспомнят ту протухшую фасоль.
─ А деньги за возврат?!
─ За все десять банок отдаю полностью. Два юаня за тех, кто уехал, останутся у дядьки Цяня ─ вернутся, заберут.
Лю-соуза подхватила дитя и убралась ─ ни извинений, ни брехотни про «смертельный соус» от нее больше никто не услышал.
Но и Су Хо радости не испытывала.
То, что партия прошла контроль, не означало, что у нее нет промахов.
В магазине Цянь передал Хэ Сяомань листок с записями о возврате. Сяомань сверяла цифры и вдруг нахмурилась:
─ Не сходится.
─ Что не сходится?
─ Десять банок: одна у больных, семь вернули, две уехали ─ счет точный. Но вот тут записано: мужик по имени Сюй Сань заявил, будто на его банке не было ни даты, ни красного штампа третьей партии!
Дядька Цянь аж подпрыгнул:
─ Вранье! Я только твой товар брал!
─ Так он не здесь покупал, ─ тихо сказала Сяомань. ─ На задворках автовокзала, по восемь цзяо за штуку.
Су Хо подняла голову.
Их этикетки были простенькими, но на каждой стояли дата и номер партии. Без даты и без штампа ─ эта банка не имела к ее производству никакого отношения!
─ И этот Сюй Сань еще сказал... ─ Хэ Сяомань запнулась. ─ Продавщица, старуха такая, сама ему хвасталась...
Будто она – родная свекровь Су Хо.

Комментарии

Загрузка...