─ Приложи палец сюда, ─ Су Хо почувствовала, как Ван Сюлань подвинула к ней баночку с красной тушью, отчего ножка стола со скрипом качнулась.
─ Поставишь оттиск, и Чуньянь уже завтра утром пойдет отмечаться на пищевой комбинат. Не телись, начальник Лю ждет бумаги у себя дома.
Су Хо даже не шелохнулась.
В комнате чадила керосиновая лампа. Фитиль выкрутили слишком сильно, и едкий черный дым уходил прямиком под потолочные балки. На столе остывала полумиска кукурузной каши. Новый синий блуз Гу Чуньянь касался самого края столешницы; стоило девушке повести рукавом, как в воздухе разносился густой запах нафталина.
Все это Су Хо отлично помнила.
Но ведь она умерла.
Умерла на скрипучей каталке в коридоре уездной больницы. Медсестра долго шарила по ее карманам, пока не выудила несколько мятых бумажек – всего восемь юаней шесть цзяо. Гу Цзяньгунь сгинул три года назад, а едва семья Гу забрала компенсацию за его смерть, до нее больше никому не было дела.
Испуская последний вздох, она думала лишь об одном: знай она наперед, что от всей ее жизни останется жалких восемь юаней, с какой стати она вечно всем уступала?
И вот теперь напротив нее сидит Ван Сюлань. Седина еще не коснулась ее висков. Гу Цзяньгунь держит в пальцах незажженную папиросу и уставился в стол. А девятнадцатилетняя Гу Чуньянь еле сдерживает сияющую ликующую улыбку.
Су Хо перевела взгляд на стену.
На отрывном календаре девушка в красном платье держала букет пластиковых цветов. Под ними темнела дата: 16 сентября 1987 года.
Она смотрела так долго, что глаза за щипало.
─ Невестка, ну ты приложишь палец или нет? ─ не выдержала Гу Чуньянь. ─ Завтра к восьми утра надо быть там. Опоздаешь – место отдадут другому!
Ван Сюлань шикнула на нее:
─ Чего подгоняешь? Стал бы твой брат тебя обижать, а невестка – вредить?
Слова звучали ласково, но пальцы свекрови уже мертвой хваткой впились в запястье Су Хо, намереваясь насильно ткнуть ее большой палец в штемпельную подушечку.
Су Хо резко выдернула руку.
Ван Сюлань схватила воздух, и фальшивая улыбка тут же слетела с ее лица:
─ Ты чего это?
─ Сначала я прочитаю.
─ Чего там читать? Бумага заводская, типографская. Тебя что, обмануть хотят?
─ Дай сюда.
Су Хо протянула руку.
Голос ее звучал тихо, но Ван Сюлань от неожиданности опешила. Должно быть, за все пять лет с момента свадьбы невестка ни разу не разговаривала с ней в таком тоне.
Гу Цзяньгунь наконец поднял глаза:
─ Да обычная анкета, мама о обо всем уже разузнала.
Су Хо посмотрела на него и чуть не расхохоталась.
В прошлой жизни он говорил ровно то же самое.
Тогда она не стала вчитываться и слепо приложила палец. А той же ночью он обнимал ее, ластился и шептал, что Чуньянь еще молодая, ей нужно зацепиться за работу, чтобы удачно выйти замуж. А она, Су Хо, его женушка, они еще наживутся вместе, и он ее ничем не обидит.
Потом Чуньянь устроилась на комбинат. Восточную флигельную комнату им так и не отдали, а обещанную свадьбу так и не сыграли. Когда Су Хо попыталась спросить об этом, Ван Сюлань лишь отмахнулась: «Вы уже пять лет на одной кане спите, для кого комедию ломать?»
Гу Цзяньгунь сидел рядом и не обронил ни слова.
И это молчание Су Хо слушала потом еще двадцать лет.
Она вытянула бумагу из-под рук Ван Сюлань.
Самая верхняя строчка была выведена жирным шрифтом: «Заявление об отказе от права рекомендации члена семьи рабочего». А ниже, помимо отказа от текущей рекомендации, в самом конце имелась приписка: «В дальнейшем гарантирую не предъявлять никаких претензий к руководству предприятия и рекомендующему лицу по любым основаниям».
Су Хо перечитала эту строчку дважды.
Спустя двадцать лет в личных вещах покойного Гу Цзяньгуня она наткнулась на старое извещение. На том донаборе пищевой комбинат отдавал приоритет супругам рабочих, не имевшим официального трудоустройства. Ее имя изначально стояло первым в списке, но семейство Гу забрало ее заявление об отказе и вписало вместо нее Гу Чуньянь.
─ Прочитала? ─ Ван Сюлань побагровела и постучала пальцами по столу. ─ Баба, да еще толком без образования – что тебе делать на заводе? Чуньянь молодая, шустрая. Начнет получать жалованье – всей семье подмога будет!
─ Вот именно, невестка, ─ со смешком подхватила Гу Чуньянь. ─ Получу первую зарплату – отхвачу тебе отрез красного ситца на блузку.
Су Хо глянула на ее новенькую кофту, затем опустила глаза на свои застиранные, засаленные рукава.
─ Ладно, ─ произнесла она.
Глаза Чуньянь вспыхнули радостью.
Ван Сюлань снова придвинула тушь, старательно изображая заботу:
─ Ну вот и ладненько. Свои люди, кто ж тебя обделит.
─ Забирайте работу, ─ Су Хо прижала заявление к столешнице. ─ Мне она не нужна.
─ Так бы сразу, давай палец...
─ И на восточный флигель я тоже не претендую.
Рука Ван Сюлань зависла в воздухе.
Гу Цзяньгунь насупился:
─ С чего вдруг ты опять про дом заговорила?
Су Хо повернулась к нему:
─ Гу Цзяньгунь, давай разведемся.
Эмалированная кружка под рукой Гу Чуньянь с грохотом опрокинулась. Мутная кукурузная каша потекла по щелям в столе; девчонка кинулась спасать посуду, но все равно вымазала тыльную сторону ладони.
─ Невестка, ты что, с ума сошла?!
─ Из-за какой-то работы? ─ Гу Цзяньгунь швырнул папиросу на стол, лицо его потемнело. ─ Все семьи решают дела сообща. Тебе обязательно устраивать цирк на всю улицу, чтобы соседи пальцами тыкали?
─ Эта рекомендация полагалась мне. Вы решили отдать ее Чуньянь. Вы со мной посоветовались?
─ Она не замужем, с нормальной работой ей проще найти жениха. А ты моя жена. У меня есть зарплата, неужто я тебя голодом заморю?
Су Хо некоторое время молча смотрела на него.
В прошлой жизни она действительно не умерла от голода. Стирала на всю ораву, готовила на всю семью, растила кур, копалась в огороде. А когда пищекомбинат обанкротился, еще пятнадцать лет простояла у уличного лотка. И когда в сорок восемь лет упала за этим лотком, ее руки были сплошь покрыты кровавыми трещинами от жгучего перца.
Выходит, «не умереть с голоду» – это и есть хорошая жизнь?
─ Я не собираюсь с тобой спорить, ─ Су Хо аккуратно сложила бумагу. ─ Не хочешь по-хорошему – прямо сегодня составим опись имущества и будем жить раздельно. А когда созреешь для развода – тогда и поговорим.
Ван Сюлань со всей дури хлопнула ладонью по столу:
─ Су Хо! Ты пять лет прожила в доме Гу, ела наше, пила наше, а теперь из-за работы решила добро делить?! Совесть твоя где, псы съели?!
─ Мне не нужен дом семьи Гу. И зарплата Гу Цзяньгуня мне тоже не нужна.
─ А что же ты тогда делить собралась?
─ Деревянный сундук, который остался от моей матери, два ватных одеяла и пару старых книг. А еще – весь лом и старые железки у забора во дворе.
Гу Чуньянь прыснула:
─ Эту кучу хлама?
─ Да. Именно ее.
─ Пусть забирает! ─ отредактировала с ледяным лицом Ван Сюлань. ─ А переступишь этот порог – назад со слезами не прибегай!
Но Гу Цзяньгунь уперся:
─ Развода не будет. Иди спать, а завтра утром...
─ Завтра утром Чуньянь должна быть на комбинате, ─ перебила его Су Хо. ─ А отказ от рекомендации нужно передать начальнику Лю еще сегодня вечером. Я ведь права?
В комнате мгновенно сделалось тихо.
Она ударила по самому больному месту семьи Гу.
Су Хо накрыла листок ладонью:
─ Составляем расписку о разделе имущества, зовем тетушку Чжан и начальника Лю в свидетели. Подпишете бумагу – я поставлю оттиск. Не подпишете – завтра на пищекомбинат никто из вас не пойдет, и меня это волнять не будет.
Ван Сюлань уставилась на нее так, будто хотела прожечь в ее лице дыру.
Но Су Хо даже не моргнула.
Она видела собственную смерть. Уродливая физиономия Ван Сюлань больше не вызивала у нее ни капли страха.
Спустя долгое мгновение свекровь сквозь зубы выплюнула:
─ Иди зови.
Гу Чуньянь пулей выскочила из комнаты, так что синяя занавеска с размаху ударилась о косяк.
Час спустя на столе лежала написанная от руки расписка о разделе имущества.
Тетушка Чжан, еле разбирая грамоту, склонилась над керосиновой лампой, пока начальник Лю зачитывал пункт за пунктом. Дойдя до слов «все старые вещи и хлам у восточной стены двора переходят Су Хо», она не удержалась от вопроса:
─ Это что же, и та старая штуковина без колес тоже?
Ван Сюлань огрызнулась:
─ Тоже, тоже! Менше места в ограде занимать будет!
Су Хо попросила начальника Лю обвести слово «все» и приписать сбоку мелким шрифтом: «Су Хо вправе распоряжаться ими по своему усмотрению, семья Гу не имеет права требовать их возврата».
Свекровь перекосило еще сильнее:
─ Подумаешь, пару гнилых деревяшек за сокровище приняла!
─ Авось на печку сгодятся, ─ спокойно отозвалась Су Хо.
Тетушка Чжан хихикнула, и напряжение в комнате немного спало.
Оба свидетеля поставили подписи, после чего Гу Цзяньгунь тоже вывел свою фамилию. Су Хо аккуратно сложила свой экземпляр и спрятала во внутренний карман, и только после этого прижала исмазанный тушью палец к отказу от рекомендации.
Едва красный оттиск лег на бумагу, Ван Сюлань вырвала документ из ее рук – словно боялась, что невестка передумает.
─ Чуньянь, вытаскивай ее вещи. Пусть убирается прямо сейчас.
─ Мама! ─ поднялся Гу Цзяньгунь.
─ Заткнись! Она про развод заговорила, а ты ее ночевать оставишь? Ждешь, пока она последнее из дома вынесет?
Су Хо не стала ждать, что ответит бывший муж. Она повернулась и шагнула в каморку, где прожила пять лет.
Одежда да одеяла – весь ее пожиток уместился в один узел. Гу Чуньянь посчитала деревянный сундук слишком тяжелым и позвала двоих соседских парней. Когда сундук тащили через порог, его угол с глухим стуком задел обожженный кирпич.
─ А что в нем такое? ─ поинтересовался один из парней.
─ Да рухлядь от ее матери, ─ Гу Чуньянь пнула сундук носком обуви. ─ Пустой, а тяжеленный!
Сундук накренился набок.
Су Хо вовремя подставила руки, прижавшись ладонями к ледяному дереву.
И в этот миг в ее голове четко прозвучал голос.
Он доносился не со двора и не шептал на ухо. Сухой, безликий, не имеющий ни источника, ни расстояния, он возник прямо в сознании:
[Через семь дней: полный лист старых почтовых марок в двойных стенках. Цена сделки: 1200 юаней.]
Су Хо замерла, не в силах пошевелить рукой.
─ Чего встала? Тащи давай! ─ рявкнула сзади Гу Чуньянь.
У калитки Ван Сюлань, сжимая в кулаке заявление, восторженно расписывала тетушке Чжан, сколько Чуньянь будет получать на комбинате. Никто не смотрел на Су Хо, и никому не было дела до старого уродливого сундука, который годами пылился в углу.
Су Хо опустила взгляд на днище.
В щели между досками забилась тонкая полоска многолетней пыли.
Там действительно было двойное дно.

Комментарии

Загрузка...