Сюй Ин с мерцающим в глазах выражением перевел взгляд на Ван Цзиня, после чего едва заметно кивнул.
─ Ладно, тогда приказ приводит в исполнение адъютант Ван. ─ Он сделал небольшую паузу, и в его тоне прозвучала испытующая нотка: ─ Адъютант Ван, у вас ведь нет возражений?
Ван Цзинь слегка поклонился, и в его голосе послышалась легкая, едва уловимая нотка воодушевления:
─ Готов служить командующему.
─ Отлично! ─ Сюй Ин с видимым удовлетворением кивнул. ─ Ступайте.
Ван Цзинь уже развернулся, чтобы сделать шаг…
─ Стойте. К чему такая спешка?
Шэнь Мо шагнул вперед, с мягкой улыбкой на лице сложил руки в приветственном жесте перед Сюй Ином, а затем повернулся к Ван Цзиню.
─ Младший чин хотел бы воочию лицезреть, с каким изяществом адъютант Ван расстреливает мятежников. Адъютант Ван – вы же не против?
Воздух в штабе на мгновение замер.
Ван Цзинь медленно повернулся обратно и в упор уставился на Шэнь Мо тяжелым взглядом.
А затем внезапно улыбнулся – широко, источая искреннее радушие:
─ Если начальник Шэнь изъявил желание составить мне компанию, я, разумеется, только за!
─ Ха-ха, для меня это величайшая честь. ─ Шэнь Мо хлопнул в ладони, отступил в сторону и сделал приглашающий жест. ─ Адъютант Ван, прошу.
Тут же он незаметно отдал приказ взглядом, и несколько охранников под конвоем пленных вышли следом из штаба.
…
Су Ли стоял на прежнем месте, глядя вслед удаляющимся фигурам, и в груди у него внезапно шевельнулось странное предчувствие.
Сцена эта казалась до боли знакомой.
В шпионских драмах из прошлой жизни, кажется, неизменно присутствовал подобный эпизод: законспирированного агента заставляют собственными руками прикончить товарища, а рядом за всем этим наблюдает ухмыляющаяся гадюка, не моргая следя за каждой его ресницей.
Он пару секунд посверлил взглядом дверной проем, а затем покачал головой.
«Ерунда, не может быть такого совпадения».
«Говорят, этот Ван Цзинь годами служил при Сюй Ине, будучи его самым доверенным человеком. К тому же, разве может быть столько агентов на каждом шагу, куда ни плюнь – везде сплошные Жэнь Чэнчэн?»
«Впрочем, Шэнь Мо от природы наделен паранойей – ему везде мерещатся шпионы. Профессиональная болезнь их ведомства».
Су Ли зевнул.
«Да и черт с ним, не собираюсь я забивать себе голову такой мутью».
«Спать».
Он развернулся и направился вглубь штаба – в свою персональную комнату отдыха.
…
Снаружи штаба, у самого обрыва.
Ночной ветер разил холодом, поднимая со дна ущелья не успевшую рассеяться с дневных часов гарь пороха.
Ян Цзин и пленный мужчина были поставлены под конвоем у самого края обрыва; несколько солдат отступили на пару шагов назад, держа оружие наготове.
Шэнь Мо шагнул в сторону, заложил руки за спину и с улыбкой произнес:
─ Адъютант Ван, прошу.
Ван Цзинь вытащил из кобуры пистолет.
Он передернул затвор, досылая патрон в патронник – движение было четким и отточенным, не придерешься.
«Держи себя в руках».
«Не смей дрожать».
«Шэнь Мо стоит прямо здесь и смотрит. Он явился не затем, чтобы просто понаблюдать за казнью, он следит за мной».
«Я не имею права колебаться или выдать себя дрожью в пальцах. Моя собственная жизнь не имеет значения, но организация переживает сейчас тяжелейшие времена, ей нужны мои сведения, я не могу прогореть!»
─ Тьфу! ─ внезапно сплюнул сгусток крови пленный мужчина, задирая подбородок и разражаясь площадной бранью: ─ Шавки поганые! Псы феодальных ублюдков! Стреляйте же! Если я хоть раз поморщусь, пусть земля будет пухом моим родителям! Истинный мужчина не боится смерти!
Ругань раскатистым эхом разнеслась между скал.
Ван Цзинь подумал про себя: «Прости меня, брат! Ради нашего общего дела!»
После чего вскинул ствол, приблизился вплотную и нажал на спуск.
─ Бах! ─
Выстрел прозвучал сухо; брань пленного оборвалась на полуслове, тело качнулось и рухнуло на россыпь мелких камней у края пропасти.
Дуло пистолета в руке Ван Цзиня не опустилось – оно медленно сместилось в сторону Ян Цзин.
…
Ян Цзин смотрела на него с абсолютным спокойствием.
Ночной ветер трепал ее короткие волосы, обнажая запекшийся багровый след на виске.
В ее глазах не было ни страха, ни ненависти – лишь чистая, струящаяся как вода нежность.
Совсем как много лет назад на склоне холма у родной деревни, когда она провожала его в путь.
Ван Цзинь почувствовал, как его пальцы затряслись.
Пистолет ходил ходуном перед Ян Цзин.
Палец не нажимал на спусковой крючок.
«Стреляй».
«Стреляй же!»
«Я… я не могу!»
Шэнь Мо стоял неподалеку, глядя на него с полуулыбкой, и его взгляд походил на две тонкие иглы, впившиеся в щеку.
─ Адъютант Ван? ─ голос Шэнь Мо звучал легко и невесомо. ─ Рука онемела?
Ян Цзин видела эту картину.
Она знала: нельзя позволять ему продолжать колебаться.
Иначе погибнут оба, причем бессмысленно и бесславно.
И тогда она запела.
Тихо затянула родной деревенский напев.
─ Расцвели горные цветы на склоне холма…
─ Сестрица вышивает милому кисет, стежок за стежком, ждет его возвращения домой…
Пение звучало негромко, но чисто, подхваченное ночным ветром, оно кружилось над бездной и улетало в долину.
Это была песня из их родных мест.
В ночь свадьбы она мурлыкала ее при свете масляной лампы, и ту же песню она затянула у деревенской околицы в день, когда он уходил в армию.
Сегодня она пела ее в третий раз.
Ван Цзинь закрыл глаза.
Он не должен позволить слезам пролиться, не должен дать Шэнь Мо заметить хоть малейшую трещину в своей броне.
Он слышал, как его сердце в груди раскалывалось на мелкие кусочки.
«Прощай, моя любовь».
«Прости меня!»
«В следующей жизни – в каком бы далёком краю ты ни оказалась, сквозь любые горы и моря я отыщу тебя. Окутаю тебя заботой и верну с лихвой всё, задолженное в этой жизни».
Он глубоко вздохнул, возвращая себе самообладание.
Затем плавно выжал спуск.
─ Бах. ─
Ян Цзин улыбнулась и упала.
Песня смолкла.
Но мотив, казалось, все еще витал в воздухе, подхваченный горным ветром, струйка за струйкой растворяясь в густой ночной мгле хребта Юнфэнлин.
У края обрыва долго стояла тишина.
Заложив руки за спину, Шэнь Мо неспешно прошел мимо Ван Цзиня, на полшага замедлил шаг и тихо усмехнулся:
─ Адъютант Ван – поистине опора государства.
С этими словами, не оборачиваясь, он направился прямо к штабу.
Ночной ветер залетал под воротник Ван Цзиня. Он простоял у обрыва еще с десяток секунд, прежде чем медленно вернуть пистолет в кобуру.
Рукоять оружия казалась раскаленной от пота на ладони.
…
Когда Су Ли проснулся во второй раз, уже стоял полдень следующего дня.
Спал он мертвецки: во сне ему то чудились раскаты тяжелой артиллерии, то мерещилась газировка со льдом, а напоследок привиделось, будто он с пулеметом наперевес в шагает прямо по залу парламента.
Су Эрцзы за дверью услышал движение и тут же вошел, аккуратно неся умывальные принадлежности и еду.
Поскольку вокруг раскинулся передовой штаб, а не родное имение, ни верная Янь Хуэйсюэ, ни прочие служанки приехать не смогли, так что заботы о генерале легли на плечи Су Эрцзы.
─ Ваша светлость, извольте умыться. ─ Су Эрцзы выкрутил горячее полотенце и протянул его хозяю. ─ На плите подогрета каша, да пара тарелок солений, перекусите пока. Условий здесь особо нет, не обессудьте.
Умываясь на ходу, Су Ли поинтересовался:
─ Эрцзы, пока я отдыхал, тут что-нибудь происходило?
─ Ваша светлость, и впрямь кое-что есть. ─ Су Эрцзы поспешно извлек из-за пазухи два бланка депеш. ─ Только что доставили: одна от императора, другая – от премьер-министра.
Су Ли швырнул полотенце на стол и презрительно хмыкнул:
─ Надо полагать, наш главнокомандующий Сюй уже успел отчитаться о победе.
─ Ваша светлость, вы как в воду глядите, командующий Сюй отправил донесение в центр еще вчера ночью, только… ─ Су Эрцзы замялся, не договорив.
─ Только что? Хватит мяться.
Су Ли протянул руку, взял обе телеграммы и принялся читать.
Сначала он углубился в послание от Чжу Юаня.
В начале шел стандартный канцелярский стиль:
«Герцогу Чжэньго-гуну для сведения: минувшей ночью получены донесения с передовой. В сражении на хребте Юнфэнлин полностью уничтожена 3-я дивизия мятежников, ликвидирован ее командир Ван Дэшэн, оборонительный рубеж противника прорван единым ударом. Узнав о сем, Сердце Наше преисполнено глубочайшего удовлетворения».
«В сей баталии ты, по воле Нашей надзиравший за ходом битвы, проявил выдающееся искусство планирования, лично выехав на передовую, и стяжал бессмертную славу. Мы непременно отметим твои заслуги, и по возвращении твоем в столицу тебя ждут щедрые пожалования».
Уголки рта Су Ли уже начали приподниматься, но стоило перевести взгляд ниже, как тон изменился самым резким образом:
«Однако ж сегодня поутру в парламенте поднялся нешуточный шум».
«Группа депутатов подала коллективный запрос, заявляя, будто тяжелая артиллерия резиденции Чжэньго-гуна своевольно вмешалась в боевые действия, что расценивается как прямое посягательство императорской власти на военные дела, подрыв основ государственности и угроза конституционному строю».
«Они требуют немедленно прекратить использование тяжелой артиллерии на фронте, а также предписывают тебе незамедлительно вернуться в столицу и впредь не вмешиваться в армейские вопросы».
А ниже казенные фразы пропали вовсе, и сквозь строки прорвался чистый, неразбавленный гнев самого Чжу Юаня:
«Услышав сие, Я воспылал яростью! Эти книжные черви просиживают штаны в столице, не ведая тягот ратного труда и не сострадая гибнущим воинам; они способны лишь разводить демагогию о законах да ставить палки в колеса передовой! Когда бунтовщики захватывали города и земли, где они были? Когда наши солдаты проливали кровь, где они находились?!»
«Большего вреда государству и народу вообразить невозможно!»
«Но поскольку Я – государь конституционный и связан путами законов, поделать ничего не могу. Коль не имеешь срочных дел, возвращайся в столицу в ближайшие дни. А дела на фронте можешь смело оставить Сюй Ину».
«Запомни сие».
Прочитав это, Су Ли сдвинул брови к переносице.
Затем он взял телеграмму от Чжан Чана.
В сравнении с посланием императора, эта бумага была выдержана в чистейшем «столичном» ключе – холодно, без единого лишнего слова:
«Герцогу Чжэньго-гуну: победа на хребте Юнфэнлин принята центром к сведению. Однако есть вещи, о которых нельзя не упомянуть: артиллерийские части вашей светлости без санкции Совета национальной обороны самовольно вступили в бой, нарушив установленный порядок и законодательство. Парламент уже направил официальный жесткий запрос, и центр не может делать вид, что ничего не происходит».
«Предписывается: артиллерийским силам вашей светлости прекратить любые боевые действия, а самого гуна просим вернуться в столицу в десятидневный срок».
«В дополнение сообщаем: посол Японии в Великой Ся Ямамото Кадзуо обратился в Министерство иностранных дел с резким протестом по поводу ареста его соотечественников в Чанчжоу, заявляя, что наша сторона якобы производит бессудные аресты и разрушает имущество подданных иностранного государства, и требует безоговорочно освободить всех задержанных».
«Упомянутый посол сегодняшним утром вылетел самолетом в Чанчжоу, грозясь лично провести расследование на месте».
«Инцидент в Чанчжоу спровоцирован всецело вашей светлостью, и мы надеемся на благоразумное его разрешение во избежание дипломатического кризиса. Исполняйте!».
Внизу стояла подпись: Премьер-министр кабинета министров Чжан Чан.
…
Су Ли дочитал, швырнул обе телеграммы на стол.
─ Твою мать! ─
Его ругань заставила вздрогнуть Су Эрцзы, как раз разбиравшего посуду.
─ У Демократической партии свои тормоза в колесах, но и на нашей стороне дураков не меньше! Настоящие братья по несчастью, мать их за ногу!─
─ Ваша светлость, умерьте гнев, умерьте пыл, ─ испуганно забормотал Су Эрцзы, опуская тарелки. ─ Не стоит трепать нервы из-за этих людей! Надорвете здоровье – себе же хуже будет.
─ Я злюсь? Да как тут не злиться?!
Су Ли хлопнул ладонью по столу так, что ложка в миске с кашей подпрыгнула.
─ На фронте война идет, сотни тысяч людей головы кладут!
─ А я выкатил семьдесят два тяжелых орудия – и за день! Всего за один день! – взял хребет Юнфэнлин! Пускай бы они сами штурмовали, месяц бы клали тысячи солдат и не сдвинули бы ни один холм с места!
─ И что в итоге? Стоило победить, как они тут же повылазили со своими бреднями: «Император вмешивается в военные дела»? «Подрыв устоев государственности»?
─ Да я маму их подрывал!
Су Ли нарезал круги вокруг стола, распаляясь все сильнее:
─ Всех этих парламентских господ к стенке поставить мало! Жируют на всем готовом, наглые морды, делать им нечего, кроме как запросы писать! Запросы! Запросы им в дышло!
─ Разозлят меня окончательно – возьму пулемет, заявлюсь прямо в парламент и перещелкну их всех к чертовой бабушке!
─ Ваша светлость! Ваша светлость! ─ Су Эрцзы в ужасе понизил голос. ─ Такие речи говорить опасно! Услышит кто – снова повод для парламентского запроса появится, мы-то не боимся, но хлопот не оберешься!
─ Да пускай запрашивают!
Су Ли плюхнулся обратно в кресло, цапнул миску с кашей, сделал огромный глоток, обжегся, зафыркал, но браниться не перестал:
─ А этот хрен японский, Ямамото Кадзуо – «выпустить»? Губы раскатал!
─ Думаешь, я не знаю, чем его «соотечественники» в Чанчжоу занимались? У Шэнь Мо папки с показаниями толще него самого стоят!
─ Тоже мне, «провести расследование на месте»! Валяй, приезжай! Погляжу я, какой фокус ты выбросишь!
─ Тоже мне возомнили меня гоминьдановским правительством из прошлой жизни! Столицу сдали, а пикнуть боятся!
─ Твою ж мать, не согласны – так давайте воевать, я этого момента две жизни ждал!
Су Эрцзы слушал эти тирады с квадратными глазами: «Похоже, его светлость и впрямь довели до белого каления, опять несет какую-то белизно-красную чушь про правительство лысых, прошлые жизни, эх, ничегошеньки не пойму».
Но только Су Ли вошел во вкус…
Как из коридора донесся зычный голос Сюй Ина – брань долетала сквозь толстую дверь, полная богатырской силы и незамутненной ярости:
─ Чего?! Прекратить огонь?! Да эти кабинетные крысы ни черта в войне не смыслят!
─ Мои люди на фронте кровь льют, а они в тылу пердят! Ответить? Да пошли они в задницу –
Су Ли и Су Эрцзы переглянулись.
Су Ли поставил миску и неожиданно усмехнулся.
─ Ну вот, любитель поорать явился, причем голос у него погромче моего.

Комментарии

Загрузка...