— Продукты доставлены Великому Мудрецу Цинь. Процесс воссоздания тела Хун Ру она будет курировать лично и уже заверила меня, что приложит для этого максимум усилий. — Су Мэй с должным усердием передала Вэй Уциню эту новость, пока тот, моя руки в раковине с молочно-белой водой, хмуро о чём-то размышлял.
Они находились в Небесном Дворце Вэй Уциня, прямо возле его алхимической лаборатории. В отличие от разрушенного прежнего обиталища, в новом Небесном Дворце оборудовали множество комнат для алхимии: целебную палату, комнату для варки пилюль и кабинет для исследований. Пространство спроектировали исключительно толково — каждое помещение по площади превосходило большинство домов.
В этот момент его ладони скользили друг о друга под струями ароматной белёсой жидкости. Закончив, он поднял руки, являя взору безупречные ладони с аккуратно подстриженными ногтями, совсем чистой кожей без единого изъяна и здоровым цветом.
Он только что завершил ментальную операцию над Линь Цзыянь, исцелив повреждённые участки её разума с помощью Силы Алхимического Эдема. Прошло немало времени с тех пор, как он в последний раз прибегал к этим способностям, да и сам он когда-то дал слово использовать их исключительно этичным образом — даже насчёт врагов. Что именно это значило? По сути, всё сводилось к тому, чтобы не переступать через собственные принципы и мораль.
Операция на разуме Линь Цзыянь подарила ему ценный опыт и новое озарение. Девице довелось пережить страшные муки: её Изначальный Инь был варварски извлечен, а Наращенная Душа, содержащая частицу её рассудка, тела и духа, разлетелась на бесчисленные осколки. Одно лишь состояние её останков наглядно показывало, сколько лютой ненависти и злобы злоумышленник желал выплеснуть на неё.
Это зрелище натолкнуло его на глубокие размышления.
Он куда отчётливее понял, каково это — быть искалеченным столь тотальным и жестоким образом. Даже Цюйхэй не был повержен столь сокрушительно, когда Вэй Уцинь впервые встретил его в той холодной, сырой и мрачной темнице. Впрочем, если сравнить состояние Цюйхэя после схватки с Линь Мином, то ему пришлось ещё хуже. Ему буквально выпотрошили сердце!
Разумеется, для искусного алхимика не существовало понятия «калека» — были лишь те, кто «ранен», и те, кто «уже мёртв».
Пока человек жив, его состояние можно вернуть с помощью различных богопротивных методик, которыми владел Алхимический Дао. Однако алхимик должен был не просто обладать мастерством, но и соответствовать должному уровню. Пожелай То Бхань, алхимический император низшего пошиба, исцелить Цюйхэя из его полумёртвого состояния, тому оставалось бы лишь мирно отправиться в круговорот сансары.
Тщательно вытерев руки, Вэй Уцинь слегка кивнул в знак одобрения. — Хорошо. Цинь Жуй обладает всеми необходимыми данными для безупречного проведения процесса, будучи женщиной и практиком множества стихий.
Если только Вэй Уцинь не решился бы применить Пилюлю Вечного Возрождения, было куда лучше, чтобы процедуру курировал кто-то, чей уровень соответствовал столь сложной задаче, как воссоздание чужого тела собственной энергией.
— А Цюйхэй? — поинтересовался Вэй Уцинь.
Лицо Су Мэй слегка посуровело: — Он уже вовсю восстанавливает свою базу культивации, а его физическое и ментальное состояние полностью пришли в норму.
— Вот как... — Подобный исход не стал для него неожиданностью. Состояние Цюйхэя, мягко говоря, оставляло желать лучшего и находилось на самом краю могилы. То, что он уже настолько оправился, любой счёл бы настоящим чудом. На возвращение прежней базы культивации у него, скорее всего, уйдёт несколько лет — ровно столько же, сколько и в прошлый раз.
Брови Су Мэй слегка дрогнули, словно ей хотелось что-то добавить. Наконец она озвучила свои тревоги: — Кажется, с Цюйхэем произошли и некоторые физиологические изменения.
— М? — Он с любопытством повернулся к ней, одновременно заинтригованный и удивленный этим известием.
— Когда он пришёл в сознание, от него на мгновение повеяло аурой смерти и тлена. Прошу прощения, господин Вэй, если выразилась неуклюже. С тех пор эта аура прорывается у него временами, но жизненные показатели и сама его энергетика остаются предельно стабильными, — смиренно объяснила она свою неспособность описать столь странное явление, добавив, что сам Цюйхэй тоже не понимает причин и смысла происходящего.
Вэй Уцинь глубоко нахмурился. — Любопытно, — обронил он. — Это всё?
Су Мэй кивнула: — Да, господин Вэй.
Отпустив Су Мэй, которая отправилась завершать остальные поручения, Вэй Уцинь остался стоять у входа в целебную палату, погруженный в раздумья о нынешнем состоянии Цюйхэя. Наконец ему пришлось пока отложить эти мысли в сторону.
Войдя в помещение, он окинул взглядом металлическую прямоугольную операционную кушетку, на которой покоилось мягкое, живое и почти полностью обнажённое тело. Интимные места прикрывала шёлковая ткань. Под телом находилось не голое железо, а мягкое ложе, источавшее едва уловимые волны тепла, которые проникали внутрь и поддерживали нужную температуру.
Тело являло собой поистине прекрасный образец женской красоты: изящные изгибы, роскошная грудь с ореолами размером с монетку, гладкая молочно-белая кожа без единого изъяна, водопад золотистых волос, слабо мерцающих в свете ламп, и здоровый розовый румянец. Линь Цзыянь претерпела невероятное преображение, полностью избавившись от измождённого и серого вида и вернув себе прежнюю прелесть.
Вэй Уцинь склонился над Линь Цзыянь. В его взгляде не было и намёка на плотское вожделение. Он созерцал её тело почти сутки напролёт и давно привык к нему. Раньше она походила на оживший скелет, лишённый плоти и формы: сильнейшее истощение, безжизненные седые волосы, будто ей исполнилось несколько тысяч лет, и предельно хрупкое состояние всего организма.
Вглядываясь в её глаза перед операцией, он видел, как некогда пленявшие его васильковые очи полностью утратили свет. Та Линь Цзыянь, божественная госпожа Линь, ради мимолётного взгляда которой бесчисленные гении Секты Алого Солнца были готовы на всё, скатилась до столь жалкого удела. Это была вопиющая несправедливость.
Теперь же её физические силы восстановились, меридианы и органы исцелились, а море сознания обрело стабильность. По меньшей мере она вернулась к тому состоянию, в котором находилась прежде.
Хотя её база культивации по-прежнему оставалась разрушенной, а энергии, некогда закалявшие её тело, рассеялись, она была жива и здорова. Если ей удастся раздобыть подходящие алхимические продукты, у неё появится второй шанс на культивацию. И хотя Вэй Уцинь легко мог помочь ей в этом деле, подобные хлопоты не входили в его обязанности и лежали далеко за рамками уговора.
Уже одно лишь исцеление разума и стабилизация моря сознания превосходили всё, на что был способен любой смертный во всём звездном море. Ну, разве что таинственная спутница Линь Мина или Ану смогли бы добиться подобного.
Как бы то ни было, в глубине души он вынужден был признать: красота Линь Цзыянь слишком ослепительна для её прежней ступени культивации. Во всяком случае, если рассуждать относительно. На Континенте Мириад Веков, будучи практиком Восьмой ступени Конденсации Ци, она бы считалась могущественной фигурой. Ни один человек — даже эксперты Девятой ступени — не посмел бы вынашивать насчёт неё дурные или непотребные мысли.
Но стоило перенести её на Планету Тысячи Монархов — мир гегемонов, доверху наполненный элитой, обладающий невероятной природной средой для культивации и практиками Царства Астрального Ядра, — как она начинала казаться лишь заурядной красавицей. Разве мог кто-то устоять перед её чарами? Разве не вспыхивало в сердцах мужчин пламя жгучей страсти при одном лишь взгляде на неё?
Такая прекрасная женщина заслуживает того, чтобы её осыпали любовью, богатством и заботой, а не бросали на съедение волкам в глухом лесу, пока одинокий бедняга с поломанным топором безуспешно пытается её защитить. Ему оставалось лишь горестно вздохнуть.
— Кхе...
Издав тихий стон, Линь Цзыянь начала приходить в себя. Похоже, её физическое состояние улучшилось достаточно, и Вэй Уцинь остался доволен: это естественное пробуждение служило верным признаком безупречно выполненной работы. Убавив яркость парящего над ней светового шара, он молча стал ждать, пока она проснётся.
Её ресницы слегка дрожали, а с губ срывались невнятные звуки, пока она стряхивала с себя остатки сна. Прошло совсем немного времени, прежде чем веки распахнулись, являя взору бескрайний океан сияющей синевы, способный затянуть душу мужчины на дно бесконечных мистических морей.
Обретшие прежний свет глаза жмурились, привыкая к новой обстановке — к миру, который снова наполнился красками и жизнью. Первым, что увидела Линь Цзыянь, было лицо, появления которого она никак не ожидала. Прямо перед ней находился неземной, прекрасный лик Вэй Уциня, делавший его похожим на сказочное существо, на недостижимый идеал, вызывающий восхищение и надежду у бесчисленных живых существ. На его губах играла мягкая, теплая и радостная улыбка.
В ней не было ничего лишнего: ни напускного пафоса, ни фальши. Она выражала искреннюю радость, какой Линь Цзыянь прежде никогда не видала, отчего та на мгновенье замерла.
— Как ты себя чувствуешь? — взволнованно спросил Вэй Уцинь. Он искренне радовался её пробуждению, сиянию в её глазах и здоровому румянцу на щеках. Это служило неоспоримым доказательством того, что операция увенчалась полнейшим успехом, так как же ему было не радоваться?
Линь Цзыянь слегка очнулась от оцепенения, возвращаясь к последним воспоминаниям. Пусть её мысли и путались, она отчетливо помнила определенные моменты и события. В памяти четко отпечаталось, как её привезли в инвалидном кресле в огромный тронный зал, а затем унесли прочь вспышки серебристого света.
— Вэ... Вэй Уцинь?.. — Она наконец обрела способность соображать, осознавая, что больше года назад подверглась жестоким пыткам и лишилась культивации. Она находилась на краю отчаяния, а чужие незнакомые люди ухаживали за ней, как за немощной калекой. Иногда её навещали знакомые голоса — люди говорили с ней, изливали душу или молили о прощении.
Однако при воспоминании о жутких муках в её груди не шевельнулось ни единой эмоции. Она знала, что всё это происходило с ней, но воспринимала случившееся так, будто смотрела чужой фильм — совсем отрешённо, не имея возможности позволить этому повлиять на её рассудок. Это казалось странным и невероятно исцеляющим.
Она невольно перевела дыхание, чувствуя глубокое облегчение. Выдох получился тяжёлым и унёс с собой все застарелые, тягостные эмоции. Приподнявшись на кушетке, она зашевелилась.
Вух.
Прикрывавший интимные места шёлковый лоскут сместился, обнажая соблазнительную картину, способную пробудить в любом мужчине самые первобытные желания. Заметив свою полунаготу, она слегка расширила глаза. Её взгляд резко метнулся к Вэй Уциню, который выглядел совсем равнодушным к её наготе и, судя по всему, просто ждал, пока она освоится с ситуацией.
Она неуверенно прикрыла грудь и бедра руками. Но, не обнаружив во взгляде Вэй Уциня ни единой искры пламенного вожделения, почувствовала себя несколько растерянно и даже забыла, как реагировать. Разве в подобных обстоятельствах ей не следовало возмутиться и обвинить мужчину в дурных намерениях?
— Ты... где я? — нерешительно спросила она, осознавая, что лежит на тёплой, удобной кушетке в просторной комнате, наполненной тонким ароматом.
Заметив в её глазах свет разума и осознания, Вэй Уцинь кивнул. За пару мгновений в её голове пронеслось множество сложных мыслей и чувств. Это окончательно развеяло последние его сомнения. Он взмахнул рукой, извлекая комплект роскошных одежд.
— Ты находишься в моём Небесном Дворце. Можешь одеться. Как будешь готова, я отправлю тебя обратно. — Вэй Уцинь был настолько доволен собственным достижением, что даже не заметил, как Линь Цзыянь принялась пристально вглядываться в него. Он уже развернулся и собирался уходить, давая ей всю необходимую приватность.
—...Подожди! — окликнула она.
—...? — Вэй Уцинь остановился. Обернувшись, он увидел, что в васильковых глазах Линь Цзыянь наворачиваются слёзы, готовые сорваться вниз — так, будто она осознала всю лживость своей жизни. Это изрядно его озадачило: неужели во время процедуры он допустил какую-то ошибку?
Голос Линь Цзыянь едва слышно сорвался. Она попыталась заговорить, но каждое слово давалось ей с трудом и неуверенностью. Почти минуту она бормотала что-то со слезами на глазах, пока наконец не сказала первое чёткое и понятное предложение: — Это ты?
Вэй Уцинь: —...?!

Комментарии

Загрузка...