— Я... правда такая страшная?
— Яя! — предупреждающе окликнула её Вэй Жуин.
Лу Линьчэн, казалось, вовсе не обратил на это внимания, лишь слегка кивнул. Не успел он заговорить, как Хэ Синьяо уже подняла руку и замахала:
— Официант, подойдите сюда!
Её наряд и без того привлекал всеобщее внимание, а громкий и звонкий голос в тишине кофейни прозвучал настолько резко, что посетители за соседними столиками невольно обернулись.
Вэй Жуин была готова сквозь землю провалиться — ей хотелось лишь одного: зажать дочке рот.
С легким смущением взглянув на собеседника, Лу Линьчэн сохранил бесстрастное выражение лица и бросил взгляд в сторону барной стойки.
Молодой управляющий тут же поспешил к ним.
— Господин Лу.
Остановившись рядом с Лу Линьчэном, он понизил голос и почтительно произнес:
— Господин Лу, чем могу вам помочь?
Лу Линьчэн ничего не ответил; его взгляд за линзами очков переместился на сидевшую напротив Хэ Синьяо.
Управляющий мгновенно всё понял и повернулся к девушке:
— Здравствуйте, сударыня, что вы желаете заказать?
— Что за чушь ты несешь, девчонка? — Вэй Жуин сдерживала поднимавшуюся волну гнева. — Подумаешь, какая молодая нашлась, еще хватает наглости попрекать человека возрастом.
Когда управляющий отошел, Вэй Жуин не удержалась и тяжело посмотрела на дочь.
— А вы как думаете, Лу... дядя?
— Чашку американо.
Лу Линьчэн перевел взгляд на собеседницу.
Лу Линьчэн не стал отвечать, лишь чуть приподнял подбородок, глядя на управляющего.
Заметив, что окружающие косятся на их столик, она понизила голос:
— Ради твоего дяди, веди себя приличнее.
Сидевшая рядом Вэй Жуин уже хотела сказать, что ничего не нужно, но Хэ Синьяо опередила её.
— Хэ Синьяо! — не выдержав, снова окликнула её Вэй Жуин.
— Да, — с улыбкой ответил управляющий. — Кофе с Молокаи — наша новинка, у него более насыщенный вкус. Для тех, кто пьет кофе нечасто, он может показаться излишне крепким. Если вы не привыкли к терпкому вкусу, можете заказать латте или мокко.
— Это...
Раздался низкий голос, и управляющий, больше не задавая вопросов, почтительно отозвался:
— Слушаюсь.
— Вот и отлично, — улыбка Хэ Синьяо стала шире, в уголки губ залегли едва заметные ямочки. — Вижу, дядя не из тех, кто привык экономить.
— Еще бы, всего-то лет десять разницы, — Хэ Синьяо улыбнулась так ярко, будто персик весенней порой. — Когда дядя уже вовсю работал, я еще в старшей школе училась.
— Какой еще дядя! — с досадой оборвала её Вэй Жуин. — Тебе же уже сказали: он всего на несколько лет старше тебя.
Хэ Синьяо перевернула меню, бегло взглянула на упомянутые виды кофе, скривила губы и презрительно бросила:
— Давайте тогда самое дорогое. Две чашки, и побольше молока и сахара.
А сделав заказ, Хэ Синьяо с абсолютно невозмутимым видом улыбнулась ему:
— Ничего страшного, если не осилю — с собой в контейнере заберу.
Сказав это, она не забыла одарить Лу Линьчэна лучезарной улыбкой.
Э-э... эта девчонка что, собралась отобедать здесь на славу?
Управляющий на мгновение растерялся — по виду девушки вовсе не казалось, что у неё такой отменный аппетит.
Хэ Синьяо ткнула пальцем в картинку в меню и чуть вздёрнула подбородок:
— Это самый дорогой кофе в вашем заведении?
Лу Линьчэн остался совершенно невозмутим:
— Ничего страшного.
И, повернувшись к нему, сладко улыбнулась:
— Правда, дядя Лу?
Мать тут же схватила её за край одежды и снова предостерегающе сверкнула глазами.
Раньше на подобных смотринах она старалась вообще не вступать в разговоры: либо держалась подчеркнуто отчужденно, либо глядела на кавалера так, будто тот задолжал ей круглую сумму. Разве была она похожа на себя сегодняшнюю — такую болтливую, капризную и невоспитанную? Да она явно нарочно напускала на себя этот противный вид, чтобы позлить Лу Линьчэна.
— Хорошо, — управляющий быстро всё записал. — А вы, господин Лу? Что-нибудь желаете?
— Хорошо, желаете заказать что-нибудь еще?
Лучше бы он разозлился настолько, чтобы тут же швырнуть меню, встать и уйти!
Посмотрим, долго ли он еще продержится с таким невозмутимым видом!
— Дядя Лу, вы ведь не сердитесь, что я так много заказала?
— Латте и мокко?
— Тирамису и шоколадный мусс — по три порции каждого, а еще вот эти капкейки и рулеты тоже по три штуки...
— Пожалуй, хватит? — в глазах Хэ Синьяо заплясали лукавые огоньки.
— Хэ Синьяо!
Девушка словно не слышала мать. Глядя на мужчину напротив, она улыбнулась еще слаще, и её прекрасное лицо озарилось невинным сиянием.
— Пусть будет так, как она говорит.
— Разве я неправду сказала? — Хэ Синьяо слегка закусила нижнюю губу, изобразив на лице самое невинное выражение. — Ничего не поделаешь, я такая — говорю то, что думаю. Дядя Лу, только чур не сердиться на меня, ладно?
— Хэ Синьяо!
Дядя, да дядя. Всё дядя да дядя.
Вэй Жуин кивнула. И пока она думала, что дочь наконец прислушалась к её словам, та с прежней улыбкой повернулась к Лу Линьчэном:
— Обычно... мужчины в возрасте дяди Лу уже давно обзавелись семьей и делом... У тех, кто женился рано, детишки, наверное, уже лет десяти, да?
Хэ Синьяо рассеянно поскребла ногтем палец:
— Мда... Между теми, кому за тридцать, и теми, кому уже под сорок, всё-таки есть принципиальная разница.
— Чего ты? — Хэ Синьяо беспечно отмахнулась. — Дядя Лу с первого взгляда производит впечатление человека состоятельного, для него пара грошей — сущие пушки, верно?
Глядя на чересчур сияющее лицо дочери, Вэй Жуин прекрасно понимала все её тайные замыслы.
Заодно и отбить у матери желание снова устраивать ей смотрины.
Лу Линьчэн уловил всё лукавство, затаившееся в этих больших глазах, и бросил на неё ленивый взгляд:
— И что с того?
И он даже не рассердился?
Ладно, тогда поддадим жару.
Хэ Синьяо широко распахнула глаза и наивно хлопала ресницами:
— Так... почему же мужчина с такими блестящими данными до сих пор ходит на свидания вслепую?
Не дождавшись ответа, она окинула его оценивающим взглядом с ног до головы и прикрыла рот усмешкой.
Лу Линьчэн: ?
Хэ Синьяо улыбнулась с глубоким подтекстом, и в её голосе зазвучало редкое понимание:
— Ничего страшного, все мы люди, у каждого есть свои маленькие... скажем так, тайные трудности...
Тайные трудности?
Лу Линьчэн слегка опешил, и его густые брови за стеклами очков наконец едва заметно сошлись на переносице.
Стоило ему нахмуриться, как Хэ Синьяо невольно вздрогнула от неожиданности.
— Д-да уж...
Интересно, этот человек от рождения наделен такой тяжелой аурой? Она прекрасно помнила те времена, когда он подтягивал её по учебе: стоило ему нахмуриться, как у неё замирало сердце и она тут же начинала гадать, в чем именно снова оплошала...
Глядя на лицо напротив, температура которого за долю секунды упала на несколько градусов, она неожиданно для себя поняла, что даже спустя столько лет всё еще чувствует невольное напряжение.
Но... он ведь больше не её репетитор!
Чего ей бояться?
При этой мысли Хэ Синьяо чуть приподняла подбородок и, набравшись храбрости, снова посмотрела на мужчину.
— Если с тобой... что-то не так... просто знай это про себя сам. Раз уж столько лет прожил бобылем, нечего и пытаться портить жизнь другим...
— Хэ Синьяо!
Вэй Жуин больше не могла выносить этот бред и резко дернула её за руку:
— Прекрати немедленно!
Прекрати, прекрати, вечно это её «прекрати»!
Неужели даже судьба, будущий спутник жизни — всё должно быть лишь бы как, лишь бы сойдет?
Дюжина дней подавляемого терпения подошла к концу, и Хэ Синьяо резко вскочила со стула.
— Да научите же меня наконец, как это — «лишь бы как»? — её взгляд метнулся к лицу мужчины напротив, и улыбка на её губах начала медленно гаснуть. — Ваша дочь вроде бы еще не докатилась до того, чтобы её на рынке сбывали!
От этого уничижительного тона у Вэй Жуин брови полезли на лоб:
— Что еще за «сбывали»?
— Ха, а разве нет? — горько усмехнулась Хэ Синьяо. — Глядя на эти ежедневные смотры, я уж было подумала, что подыскиваю себе богатого покровителя!
— Ты что такое мелешь?
Заметив, что окружающие пялятся на них, а Лу Линьчэн всё еще сидит за столом, Вэй Жуин глубоко вздохнула, стараясь совладать с эмоциями:
— Сядь сначала на место, потом поговорим.
— Хотите сидеть — садитесь сами.
Хэ Синьяо закусила нижнюю губу:
— А я-то думала, вы изменились после моего возвращения. Оказывается, вы по-прежнему упрямы и деспотичны, вечно навязываете другим собственные мысли и лезете чужую жизнь.
— Я деспотична?
Эти слова послужили искрой, мгновенно поджегшей фитиль ярости в душе Вэй Жуин.
Её глаза резко расширились:
— Думаешь, я сама этого хочу? Всё, что я делаю, — ради тебя же!
— Ради меня?
С самого детства и на протяжении всей жизни — вечно одна и та же пластинка. Словно после волшебной фразы «ради тебя» она обязана была пасть ниц и благодарить матушку за милость.
Уголки губ Хэ Синьяо презрительно скривились:
— Разве не ради собственного престижа? Чтобы не ударить в грязь лицом перед тетушкой и твоими вышедшими на пенсию коллегами?
Не дожидаясь ответа, Хэ Синьяо продолжила с еще большим сарказмом:
— Прекрасно зная, что я терпеть не могу эти детские праздники по случаю месяца со дня рождения ребенка, ты всё равно притащила меня туда силой. Соврала всем, что мой парень занят и не смог приехать, а за спиной втайне устраивала смотрины — только для того, чтобы тетушка и остальные не узнали, что мы с ним расстались!
— Тебе было стыдно признаться, что у меня нет парня, вот ты и заставила меня бежать на свидания, чтобы затыкать ртки родственникам и друзьям. Но хоть раз ты подумала, хочу ли я этого сама? Хоть раз спросила, согласна ли я?
— Если я буду молчать, по-твоему, это к добру приведет?
Глядя на упрямое лицо дочери и её вызывающий наряд, Вэй Жуин чувствовала, как гнев волной подступает к самой макушке:
— А по-твоему, скрывать это — великая честь? Радоваться надо, что в твои годы тебя бросили!
Хэ Синьяо замерла. Не успела она опомниться, как мать выпалила целую очередь обвинений:
— Ты думаешь, тебе всё еще чуть за двадцать? Скоро стукнет тридцать, а ты мне растолкуй: если замуж не хочешь, чем заниматься собираешься? А? Чем ты вообще планируешь жить? Ни нормальной работы, ни постоянного мужчины, только и умеешь, что мне поперек горла становиться! Я же говорила — иди в педучилище, так нет, уперлась, захотелось тебе гостиничный менеджмент изучать! И толку? Работаешь на побегушках у чужих людей, обычным портье на ресепшене, мне даже людям стыдно признаться! Да еще притащила какого-то подозрительного паренька... и что в итоге? Осталась у разбитого корыта!
Тыча пальцем в упрямое лицо дочери, Вэй Жуин уже не помнила себя от злости:
— Я тебя растила столько лет, неужели я не знаю, чего ты стоишь? Выросла, крылья отрастила, возомнила себя пупом земли... Оглянись, хоть одно дело ты довела до конца?! Выучилась на никому не нужную специальность, помоталась по чужим городам, а в итоге приползла обратно с поджатым хвостом! Возомнила о себе бог весть что, а посмотри на своих одноклассниц: те давно по госслужбам устроились, замужем, детей рожают, и только ты одна — полная ноль без палочки, в твоем возрасте — и шаром покати! И после этого ты считаешь себя такой неотразимой? Кроме этой смазливой мордашки за душой ни гроша! У меня язык не поворачивается людям сказать, кем ты работаешь, мне просто стыдно перед всеми...
— Стыдно?
В глазах Хэ Синьяо мелькнуло потрясение, а затем она нервно рассмеялась:
— Да, сколько я себя помню, ты вечно пыталась самоутвердиться за мой счет! Вечно ставила в пример чужих детей, заставляла делать то, чего я терпеть не могла, ломала меня, заставляя жить по твоей указке... Раз тебе так стыдно, зачем ты вообще меня родила?! Почему сразу не придушила в колыбели?!
— Хлоп!
После тяжелого звука пощечины воздух в комнате словно замер.
В следующее мгновение — быстрее, чем можно было моргнуть, — никто и заметить не успел, когда именно поднялся Лу Линьчэн и как он перехватил руку Вэй Жуин, занесённую над лицом Хэ Синьяо.
В кофейне по-прежнему мягко играла легкая музыка, но в голове у Хэ Синьяо стоял гул.
Её застывший взгляд метался между поднятой рукой матери и рукой мужчины, заслонившего её собой, пока наконец не уперся в перекошенное от гнева лицо матери.
Сколько она себя помнила, после поступления в среднюю школу Вэй Жуин пальцем её не трогала.
И вот теперь они сорвали друг с друга маски, выставив напоказ самое уродливое и постыдное перед лицом совершенно постороннего, в общем-то, человека...
Медленно кивнув, она рассмеялась от переполнявшей её ярости:
— Раз так любишь ходить на свидания — иди и сама замуж выходи...
С этими словами она схватила сумочку и бросилась к выходу.
— Хэ Синьяо!
— Яя!
Словно не слыша испуганных криков матери и второго, мужского голоса, Хэ Синьяо вылетела из кофейни, не оглядываясь...
—
На улице неизвестно когда закапал дождь. Мелкие капли падали на лицо, ледяной порыв ветра приносил с собой пронзительный холод.
Хэ Синьяо неслась вперед словно безумная. Куда ей идти? Зачем? И главное — остался ли на свете хоть один уголок, где ее ждут?..
Каждое брошенное слово вонзалось иглами в самые уязвимые уголки её души, от боли едва хватало воздуха.
Она умеет, ох как умеет делать больнее — совсем как в детстве.
Верно, мать во всем права: работа потеряна, парень сбежал, годы подходят к черте, а запасов впрок почти не осталось...
Глядя на свинцовое небо, она вдруг отчетливо поняла: её жизнь — сплошной, оглушительный провал.
От прежней гордости осталось лишь жалкое подобие.
И даже эту крупицу самоуважения Вэй Жуин только что швырнула оземь... и растоптала.
Ха, мать права: Хэ Синьяо — настоящая неудачница, какое она имеет право орать на неё здесь...
Дождь усиливался. Очки давно заволокла белая пелена, мир вокруг утонул в серой сырости.
Вода пропитала волосы, каплями скатывалась по лбу, перед глазами всё расплывалось.
Не замечая ничего вокруг, словно потерявший рассудок зомби, она брела вперед, постепенно превращаясь в одинокую, ничтожную точку под унылым дождем...
Дворники усердно счищали потоки воды с лобового стекла. Несмотря на пасмурную дождливую мглу, далекая хрупкая фигурка четко отпечаталась в линзах очков.
На фоне мрачных и унылых зимних пейзажей её и без того хрупкая фигура казалась еще более крошечной и одинокой среди громадин городских зданий...
Точно так же, как тем летом: после очередной отповеди Вэй Жуин она вот так же опрометью вылетела из дома под проливной дождь, словно брошенный котенок, скитаясь в одиночестве по ненастной улице.
Густые брови сидевшего за рулем мужчины слегка сошлись на переносице, а в глубоких глазах за стеклами очков промелькнуло какое-то смутное, нечитаемое чувство.
В следующее мгновение он вдавил педаль газа, и черный «Каен» сорвался с места, рассекая водную гладь...
Порывы ледяного ветра то и дело пробирали до костей.
Хэ Синьяо понятия не имела, сколько шла и как далеко заббрела.
Ощутив накатывающую дрожь, она зябко обхватила себя плечами и только тогда заметила, что давно покинула ту площадь — вокруг высились совершенно незнакомые дома.
Заунывно завывал ветер, сеял мелкий дождь, усыпая землю опавшей листвой. Прохожие спешили по своим делам, и лишь она одна казалась здесь потерянной душой.
Она горько усмехнулась, но в ту же секунду по щекам непрошеными брызнули слезы.
Хэ Синьяо попыталась смахнуть влагу тыльной стороной ладони, но слезы лились нескончаемым потоком, словно оборвавшаяся нить жемчуга.
Мамины слова вновь и вновь всплывали в памяти, раня сердце; крах в личной жизни, потеря работы и жестокие удары матери...
Слишком долго подавляемые эмоции наконец прорвали плотину, выплеснувшись наружу без остатка.
Она опустилась на корточки, обхватив руками колени, уткнулась лицом и горько, беззвучно заплакала.
Плачь, плачь... всё равно в такую погоду никому до тебя нет дела. В такой ливень даже слёз никто не услышит.
— У-у-у... Чжан Чжэнъянь, сволочь ты бездушная!
— У-у-у... чтоб провалилась эта проклятая стойка, улыбайся там кому-нибудь другому!
— У-у-у... к черту эти проклятые смотрины, я только-только из ямы выбралась, неужели нельзя дать передохнуть...
— У-у-у... проклятый дядя, угораздило же его свести меня с этим дьяволом...
Плач становился всё громче, выплескивая всю скопившуюся боль...
Дождь тоже усиливался, превращая мир в сплошную белую завесу.
Сквозь дождевую пелену медленно шел Лу Линьчэн, держа над головой черный зонт. Брызги грязи летели в стороны, оседая на начищенных туфлях и дорогих брюках...
Он словно не замечал ничего вокруг. Глядя на скорчившуюся на земле женщину, рыдающую так, будто от нее отреклся весь свет, он почувствовал, что время повернулось вспять, возвращая его в тот самый год...
Только на сей раз он не оставил зонт и не ушел.
Тихо вздохнув, он снял с плеч пиджак и бережно накинул его на промокшую насквозь хрупкую спину.
Затем высокая фигура плавно опустилась перед ней на корточки.
Капли дождя мерно и глухо стучали по куполу зонта.
Весь остальной мир будто отрезало невидимой стеной.
Долгое время спустя...
Хэ Синьяо ошеломленно подняла голову и сквозь запотевшие очки увидела перед собой знакомое взрослое, строгое лицо...
Мужской низкий бархатистый голос тихо прозвучал совсем рядом:
— Я... правда такая страшная?

Комментарии

Загрузка...