— Похожую шутку уже отпускал герцог, Ваше Императорское Величество. Айзек Исакреа.
Айзек ответил совершенно спокойно, однако Вальтземер озадаченно склонил голову.
— Шутку?
«...А он, похоже, из тех, кто шутит с абсолютно серьёзным лицом».
Айзек опустил взгляд — и только тогда заметил, что рядом с императором стоит ещё кто-то.
Изольда. Красная до самых ушей.
— Какая ещё шутка? О чём он, Дитрих?
Дитрих пожал плечами.
— Я уже говорил вам, что ничего ещё не решено. Это вы, Ваше Величество, решили меня не слушать.
— Но кто же откажет нашей милой племяннице?
Айзек украдкой взглянул на Изольду.
На лице у неё, если уж на то пошло, было написано явное желание забить императора до смерти, невзирая ни на титул, ни на родство. Но Вальтземеру, похоже, даже это казалось очаровательным.
Император чуть наклонился и продолжил:
— Хотелось бы разговаривать лицом к лицу, а то собеседнику от меня глаза режет. Изольда, будь добра.
— Да, Ваше Величество.
Изольда принялась обматывать бинтами рога склонившего перед ней голову императора. Пожалуй, во всей Империи, кроме папы, только она и могла заставить Вальтземера вот так покорно наклониться.
Айзек молча ждал, пока она закончит.
— Здесь нет ни придирчивого церемониймейстера, ни канцлера, который вечно требует держать марку, ни знати, готовой принять любую мою вольность за слабость. Так что и ты можешь не церемониться, сэр Исакреа.
— Как можно чувствовать себя непринуждённо перед отцом всех подданных? Прошу позволить мне знать своё место и сохранять должное смирение.
Дитрих уставился на Айзека так, будто видел его впервые. Сам он занимал положение далеко не низкое, но прежде ни разу не видел, чтобы Айзек рассыпался в подобных любезностях.
Вальтземер рассмеялся.
— А он куда воспитаннее, чем мне рассказывали, Дитрих. Впрочем, Айзек, скоро и ты освоишься. Я из тех, кому милее буйствовать на поле боя, чем изображать важную персону во дворце. Пустая помпа — не по мне.
— Готово, Ваше Величество.
Только когда Изольда полностью замотала рога Вальтземера бинтами, Айзек наконец смог как следует разглядеть императора.
Насколько он знал, Вальтземеру было уже за пятьдесят. Однако мужчина перед ним выглядел едва ли старше тридцати. Высокий, широкоплечий, крепко сложенный — под стать своей славе воина. Возраст почти не оставил на нём следов.
Разве что чёрная борода была отпущена длиннее обычного, словно он специально отращивал её ради солидности. Одевался император столь же просто: с первого взгляда его можно было принять за одного из гвардейцев снаружи.
Впрочем, ни корона, ни мантия, ни скипетр, ни даже борода Вальтземеру были не нужны. Самый явный знак императорской власти и без того сиял у него над головой.
Оленьи рога высотой почти с человеческую голову тянулись к потолку.
Ни одна корона на свете не могла сравниться с ними как символ власти. Их плотно обмотали бинтами, но даже ткань не могла до конца приглушить исходившее от них сияние.
Истинное чудо, ниспосланное богом на землю; облик, достойный Священного Тела, которое называли проводником божественной воли.
Правда, имелась одна деталь, несколько портившая величественное впечатление.
Между рогами красовался аккуратный бантик из бинта.
Неизвестно, понял ли Вальтземер, что Изольда так мелочно ему отомстила, но император с прелестным бантиком на голове смотрел на Айзека с совершенно царственным достоинством.
Дитрих уже едва сдерживал смех, однако, похоже, благоразумно решил промолчать.
— Поговорим по дороге.
Все четверо двинулись по галерее. Снаружи здание казалось небольшим особняком, но внутри обнаружилось куда больше пространства: длинная, широкая галерея уходила в глубину, а в центре располагался аккуратный, явно тщательно ухоженный садик.
Вальтземер вгляделся Айзеку в лицо.
— Хм. А ведь сэр Исакреа хорош собой почти не хуже меня.
— Совесть-то имейте, Ваше Величество, — пробормотал Дитрих.
— Я не о красоте, Дитрих, а о лице как отражении судьбы. Незаурядность не спрячешь. Разве это лицо простолюдина?
Айзек понятия не имел, чем именно лица простолюдинов должны отличаться от лиц аристократов. На взгляд современного человека знать вообще была всего лишь сборищем людей, которые когда-то раньше прочих взялись за мечи, хорошенько порезали соседей, а потом как-то незаметно превратились в правящий класс.
Если уж искать на Земле «аристократический тип лица», логичнее было бы начать с портретов убийц.
— Так что скажешь, сэр Исакреа? Если роль мужа моей племянницы тебя не прельщает, может, вместо фамилии без рода и истории возьмёшь имя одного из древних дворянских домов?
Вальтземер улыбнулся и встретился с ним взглядом. Рога были не единственной особенностью его Священного Тела: золотые радужки горели ярко, как само солнце.
— Например, Брандт.
— Ваше Величество?!
Изольда не удержалась от возгласа. Зато Дитрих ничуть не удивился — похоже, герцога заранее посвятили в замысел.
— Это всего лишь предложение, не более. Но согласись: «Айзек Брандт» звучит куда весомее, чем «Айзек Исакреа». Правда, если пересаживать дерево, придётся придумать ему подходящие корни. Дитрих, что скажешь, если объявить его плодом твоих похождений времён Двенадцатого Похода Рассвета?
— Если Фрия после этого меня не убьёт — почему бы и нет.
Изольда смотрела на них обоих так, словно вообще перестала понимать, о чём идёт речь. Айзек же уже догадался, зачем император завёл этот разговор.
— Ну так что, рыцарь Грааля? Как тебе имя Айзек Брандт?
Айзек закончил обдумывать услышанное и ответил:
— Простите, Ваше Величество, но фамилия Брандт мне не подходит. К тому же, думаю, можно прийти к результату, который вас устроит, и без подобных ухищрений.
И Дитрих, и Вальтземер умолкли.
Император улыбнулся, и его золотые глаза вспыхнули ярче. Обстановка по-прежнему казалась мирной, но Айзек прекрасно понимал, насколько опасным стало его положение.
Рука сама собой опустилась туда, откуда удобнее было выхватить Ключ Луаддина. Правда, Айзек не питал иллюзий: едва ли меч помог бы ему справиться с Вальтземером.
Оставалось выкручиваться языком.
— Похоже, проницательный рыцарь Грааля уже понял, к чему я веду?
— Если я сменю фамилию и откажусь от статуса рыцаря Грааля, церковь останется довольна и сможет закрыть глаза на моё возвращение. Благодарю за заботу.
Заботу?
Нет, конечно.
Возвращение Айзека было столь же неудобно для императора, как и для церкви. Если не больше.
В конце концов, именно Айзек стал символом нового Похода Рассвета.
А если рыцарь Грааля, воскресший из мёртвых и тем самым обретший ещё больший ореол святости, открыто поддержит поход, остановить эту волну уже не сможет никто.
Ни церковь, ни император на самом деле не хотели возвращения воскресшего рыцаря Грааля Айзека. И всё же Вальтземер предложил ему выход: сменишь фамилию — хотя бы оставим в живых.
И Айзек только что отказался.
— Можно узнать почему?
— Я не собираюсь отказываться от своих земель.
Вальтземер не стал насмехаться над его «жалким клочком земли». Для человека, собственными руками завоевавшего всё, чем он владел, вполне естественно было дорожить добытым.
Но для Айзека владение Исакреа значило гораздо больше.
— Хорошо. Ты сказал, что знаешь другой исход, который меня устроит. Говори.
— Я знаю, что вы не хотите нового Похода Рассвета, Ваше Величество.
Стоило походу начаться, и вся мощь Гертонийской империи устремлялась к священным землям. Туда уходили ресурсы, люди, время — всё без остатка.
Собственно, одной из причин, по которым Гертония до Вальтземера оставалась раздробленной и никак не могла собраться воедино, были именно многочисленные Походы Рассвета.
— Империя только-только оправилась и перевела дух. На ещё один поход у неё попросту нет сил. Если бы всё ограничилось добровольцами, как во время Двенадцатого Похода, другое дело. Но если Кодекс Света возглавит кампанию и потребует всеобщего участия, Гертония может снова развалиться на части.
Вальтземер усмехнулся.
— Забавно. То, что понимает рыцарь Грааля, мотавшийся по пустошам, оказывается выше разумения церковных епископов.
— Они всё понимают. Более того, именно такого исхода и хотят.
— Ты утверждаешь, что церковь желает раскола Империи?
— Сейчас, после того как вы объединили Гертонию, знать сильна как никогда. В отличие от прежних времён она уже способна держать с церковью почти равный баланс сил. Думаю, церковной верхушке такое положение не нравится.
Разумеется, немалую роль играло и то, что Вальтземер обладал Священным Телом и считался избранником бога.
Не будь он Священным Телом, церковь ни за что не позволила бы событиям зайти так далеко. Поэтому теперь она пыталась исподволь вернуть прежнее равновесие.
Вернуть времена, когда Гертонийская империя лежала расколотой на куски, а церковь была единственной силой, способной удерживать эти куски вместе.
— То есть церковь намеренно поведёт поход к поражению?
— Нет. В возвращении священных земель они вполне искренни. Это обязательная цель веры, а если земли удастся занять, авторитет церкви возрастёт ещё сильнее. Но в том-то и дело: даже поражение почти ничего у них не отнимет.
Даже смерть на поле боя для них не была настоящей потерей. Если только перед концом они не отрекутся в страхе, то прямиком войдут в рай.
Пасть в походе за возвращение священной земли — да где ещё раздобыть билет в рай надёжнее?
По мере объяснений улыбка исчезала с лица Вальтземера.
— Верно. Поэтому я не хочу Похода Рассвета сейчас. Но не думай, будто я забыл о миссии, возложенной на меня Кодексом Света. Священные земли должны быть возвращены, а ходячие трупы Культа Бессмертия — перебиты. Просто не сейчас.
Он прищурился и спросил как бы невзначай:
— Значит, ты знаешь, как остановить поход?
— Нет. Поход Рассвета остановить невозможно.
После столь категоричного ответа лицо Вальтземера вновь посуровело, а золотые глаза запылали ещё ярче.
Айзеку захотелось пустить в ход Око Хаоса и прочесть эмоции императора, понять, что тот скрывает, но сделать этого он не мог. Только теперь до него в полной мере дошло предупреждение гвардейца.
За этими дарованными богом глазами горело пламя Урбануса.
Заглянуть в него — всё равно что собственноручно опалить себе душу. А через Око Хаоса огонь наверняка ударил бы прямо по ней.
Несмотря на сжавшее сердце давление, Айзек заставил себя продолжить:
— Поход Рассвета не остановить. Значит, вам нужно обратить его себе на пользу.
— На пользу?
Айзек кивнул.
— Поначалу религиозный угар неизбежно усилит церковь. С этим ничего не поделать. Если вы попытаетесь сорвать поход, это могут истолковать так, будто вы отказываетесь от долга перед Кодексом Света.
Именно это и было главной головной болью императора.
Он не желал похода, но если станет мешать ему или откажется участвовать, церковь сможет обвинить его в отступничестве, предать публичному осуждению, а в крайнем случае — даже отлучить.
И император Белой Империи в одночасье окажется варваром поневоле.
Казалось бы, как вообще можно отлучить человека со Священным Телом? Но у Луаддина, первого папы, такое право было.
— Участвуйте в походе со всей решимостью. Соберите силы так, будто на этот раз действительно намерены вернуть священные земли.
— И снова потерпеть неудачу, как уже бывало столько раз?..
— А ещё добейтесь участия последователей Элиля и Горнила Мира.
Вальтземер замолчал.
Люди привыкли делить мир на Белую Империю, следующую Кодексу Света, и противостоящую ей Чёрную Империю.
Но случаи, когда державы и веры внутри Белой Империи действительно действовали сообща, можно было пересчитать по пальцам.
За исключением самых ранних кампаний, Походы Рассвета Гертония фактически тянула на себе одна.
— Ни последователи Элиля, ни Горнило Мира после первых походов толком в них не участвовали. Виной тому высокомерие и догматизм вашей церкви. Вам нельзя оставаться правителем, который представляет лишь Кодекс Света. Вы должны стать тем, кто ведёт за собой всю Белую Империю.
— ...Ты говоришь так, будто это проще простого.
— Конечно, не проще. Но если вы не сумеете привлечь их, Тринадцатый Поход Рассвета закончится ровно так же, как предыдущие.
И Айзек ещё раз подчеркнул главное — то, в чём Вальтземер действительно был силён.
— Вы воин, Ваше Величество. Ваше место — не во дворцах и не в храмах, а на поле боя. Не бегите от войны. Встаньте плечом к плечу с друзьями и сокрушите врагов. Тогда власть на земле сама потянется к вам.
Вальтземер слушал с явным интересом.
Он уже был императором, сумевшим объединить раздробленную Гертонию. Но что, если он на этом не остановится — сумеет объединить под своей властью не только последователей Кодекса Света, но и Элиля с Горнилом Мира, став «истинным императором Белой Империи»?
Тогда его авторитет превзойдёт даже власть папы Кодекса Света.

Комментарии

Загрузка...