— Если смотреть на это с точки зрения того, что добычу вырывают прямо у них из пасти, то, пожалуй, да, — Цинь Юань ничуть не отпирался, его лицо выражало полную невозмутимость.
Дин Дун посмотрела на него с легким презрением: — Подобные речи заставляют меня лишь сомневаться: твое так называемое выполнение любовного обещания Сяо Янбао — не более чем красивый предлог, чтобы прикрыть собственные амбиции.
Едва она договорила, как красивое лицо Цинь Юаня исказилось от крайнего изумления: — Ты так обо мне думаешь?
Заметив его раненый взгляд, Дин Дун только теперь осознала, насколько несдержанной в словах была только что, и тут же пожалела об этом.
— Прости, — ее взгляд оставался упрямым, — но я считаю, что держаться от тебя подальше — всегда правильное решение.
Она развернулась и бросилась бечь, приподняв подол платья и пересекая сад. Чувство раскаяния нарастало с каждой секундой, становясь все гуще и темнее, под стать ночи. Тяжело дыша, она снова и снова твердила про себя: Дин Дун, ты обидела его; в этом мире полно людей, готовых обвинять его и с недобрыми намерениями гадать о его побуждениях. Как прекрасно, теперь и ты стала одной из них, взглянула на него самыми заурядными глазами, ранила словами и оставила еще один глубокий шрек на его незаживших ранах.
В глубине души зазвучал голос: весь мир может осуждать его, но только не ты, Дин Дун.
Только не ты.
Она исступленно кричала в глубине души: но почему именно я не могу? Почему?! Кто-нибудь может дать ей ответ?
Она бежала, снедаемая тяжелыми мыслями, сбивчивыми шагами, и в какой-то момент, не обращая внимания по сторонам, налетела прямо на какого-то пожилого человека, собиравшегося свернуть на другую дорожку в саду. Они столкнулись нос к носу: старик залил себя красным вином из бокала, а на платье Дин Дун расплылось мокрое пятно.
— Ой, простите! — растерянно извинилась Дин Дун.
Старик поднял голову, их взгляды встретились, и оба на мгновение замерли.
Это был Цинь Вэньтун, отец Цинь Юаня.
Дин Дун узнала Цинь Вэньтуна с первого же взгляда: некоторые черты Цинь Юаня были удивительно похожи на отцовские — те же волевые линии скул и резкий, глубокий взгляд, которому зачастую хватало одного лишь мгновения, чтобы заставить всех вокруг трепетать.
Вот оно — мощное присутствие человека, стоящего на вершине власти.
В этот момент Цинь Вэньтун уставился на нее именно таким смертельно пугающим взглядом. Дин Дун замерла, боясь шелохнуться, и тихо произнесла: — Старый господин, я не заметила вас, тысяча извинений.
— Не узнала меня? — Голос Цинь Вэньтуна и впрямь звучал величественно и низко.
— Я знаю вас, — испуганно вскинув голову, бросила на него быстрый взгляд Дин Дун. — Вы частый гость в экономических новостях.
Цинь Вэньтун тяжело вздохнул, и в этом вздохе сквозила скорбь о судьбах всего человечества.
— Отец, прошу, не усложняй ей жизнь.
Позади раздался низкий голос Цинь Юаня. Чувствуя себя донельзя пристыженной, Дин Дун обернулась и бросила на него взгляд, не зная, как теперь смотреть ему в лицо, и неловко улыбнулась.
Цинь Юань шагнул вперед, снова надев маску холодности, и обратился к Цинь Вэньтуну: — Прошу, не придирайся к моему дорогому гостю.
Затем он с легким недовольством бросил Дин Дун: — Чего ты до сих пор стоишь здесь столбом?
Сообразив, что он просто вытаскивает ее из неловкого положения, Дин Дун с покрасневшим лицом пробормотала извинения и быстрым шагом удалилась.
Манера общения в этой семье выглядела весьма странной. Пожалуй, в этом и заключалась вся неприглядная правда богатых семей: деньги и власть стирают узы крови, и даже самые близкие родственники — отец и сын, братья — в один прекрасный день могут стать заклятыми врагами.
А в схватках сильных мира сего всегда страдают невинные. Цинь Юань велел ей уйти ради ее же блага.
Дин Дун невольно прониклась благодарностью, а вспомнив собственное поведение, почувствовала еще большее раскаяние.
До ее слуха донесся полный гнева вопрос Цинь Вэньтуна: — Ты так жаждешь продемонстрировать свою силу отцу?
Тревожно оглянувшись, она увидела, как отец и сын стоят лицом к лицу, их противостояние натягивало воздух до предела, и в казалось бы свежем саду незримо витал запах пороха.
После той вечеринки отношения Дин Дун и Цинь Юаня скатились к точке замерзания.
Цинь Юань перестал возвращаться на прибрежную виллу, а слухи о его романе с восходящей кинозвездой Рао Чжу начали набирать бешеные обороты. Премиальные таблоиды пришли в возбуждение: богатый наследник, брошенный падшей аристократкой, наконец-то пришел в себя и пустился во все тяжкие, а в спутницы себе выбрал не кого-нибудь, а главную героиню фильма Пляж любви, продюсером которого выступал сам. Сам по себе этот факт уже давал пищу для размышлений.
Будь то дешевый пиар для фильма или настоящий роман — в любом случае эти сплетни приносили сплошную выгоду: и главным героям, и съемочной группе, и даже жадным до зрелищ зрителям.
Папарацци ночами дежурили под окнами апартаментов Рао Чжу в надежде добыть эксклюзивный снимок ночующего там Цинь Юаня, однако тот, судя по всему, был начеку, и репортерам удалось раздобыть лишь несколько смазанных кадров, где парочка ужинает в ресторане.
Впрочем, и этого оказалось достаточно, чтобы разжечь летний ажиотаж публики. Всего за несколько дней интерес к фильму Пляж любви взлетел до небес, а Хуачэн Развлечения воспользовались этим шансом для мощной рекламной кампании, раздразнив аппетиты зрителей до предела.
Рассеянно глядя в телевизор, Дин Дун наблюдала, как Рао Чжу под руку с главным героем Чу Ханем шествует по красной дорожке кинофестиваля. Ослепительно улыбнувшись в камеры и проигнорировав набросившихся на нее репортеров с вопросами, актриса лишь бросила: — Пожалуйста, поддержите фильм Пляж любви, в котором мы с братом Чу Ханем сыграли главные роли.
С резким щелчком Дин Дун раздраженно выключила телевизор. Она не видела Цинь Юаня уже десять дней. Дела с компанией Шэн Куан, казалось, тоже забросили: на все ее звонки адвокату Цзяну отвечал исключительно его помощник, отговариваясь то командировками патрона, то обещанием перезвонить, как только появятся хоть какие-то сдвиги.
Но никакой весточки от адвоката она так и не дождалась.
Дин Дун нахмурилась. Цинь Юань обещал помочь, но станет ли он держать слово после того, как она наговорила ему столько дерзостей и открыто бросила вызов?
В конце концов, все дело было в ее собственной самонадеянности.
Она запустила пальцы в влажные волосы — последние дни в четырех стенах свели ее с ума. Повернувшись к вошедшему А-Наня, она спросила: — Нань-гэ, похоже, господин Цинь больше во мне не нуждается. Я могу уйти?
Раз он не возвращался целых десять дней, значит, решил выслать ее под мягким домашним арестом. Если бы она до сих пор этого не поняла, то была бы просто круглой дурой.
А-Нань как раз расставлял в вазу на обеденном столе розы, которые Хуахуа оставляла у порога. Та по-прежнему приносила цветы каждый день, но неизменно являлась украдкой и убегала тайком. Дин Дун несколько раз пыталась подстеречь ее, однако девчонка, стоило ей завидеть хозяйку дома, шарахалась от нее как от привидения, резко разворачивалась и исчезала в мгновение ока, только пятки сверкали.
Окинув взглядом гостиную, уставленную розами, Дин Дун подумала, что ей все же стоит поговорить с этой девушкой, но в то же время ее охватывал неизбежный страх, и в конце концов она предпочла спрятаться обратно в свою раковину.
Повозившись с букетом, А-Нань ответил: — Он обязательно вернется. И если, вернувшись, он тебя здесь не заставит, ты знаешь, чем это кончится.
Дин Дун прикусила губу и промолчала. Маленькая попытка прощупать почву провалилась.
— Ты просила передать тебе его слова: у тебя есть полная свобода видеться с кем угодно и делать что угодно, но с единственным условием — продолжать жить в этом доме. Если что-то понадобится, можешь обращаться к Сюэ-сао.
Улыбка на губах Дин Дун отдавала холодом: — Какая безграничная сниходительность к бесполезной нахлебнице.
А-Нань бросил на нее взгляд.
— Раз уж он такой великодушный человек, Нань-гэ, не мог бы ты спросить у него: могу ли я выйти на работу? Меня уже тошнит от стен этого дома.
Уставившись на собственные голые пальцы ног, она пробормотала себе под нос: — Каждый день только и делаю, что брожу из комнаты в комнату и таращусь в одну точку. Если он считает изгнание наказанием, то он своего добился.
Лишь спустя долгое время она дождалась ответа от А-Наня: — Я спрошу его.
Цинь Юань через А-Наня передал свое решение довольно быстро: он не возражает против ее выхода на работу.
Дин Дун пришла в дикий восторг. Дедушка с бабушкой забрали Маймай пару дней назад, так что ее больше ничего не сдерживало, и она целиком и полностью сосредоточилась на поисках работы.
Как раз в самый разгар этих поисков вовремя объявился Чжоу Цзинсюань и предложил встретиться, чтобы поболтать о старом. В последнее время он куда-то запропастился, а оказалось, что ездил за границу на кинофестиваль. В телефонном разговоре он не без хвастовства расписывал свой мимолетный роман с какой-то немецкой супермоделью.
Он пригласил Дин Дун поужинать вместе, и та, вспомнив, что ей может понадобиться его помощь, с радостью согласилась.
Судя по всему, Чжоу Цзинсюань порядком загорел на солнце. Стоило Дин Дун поделиться новостями, как на его потемневшем красивом лице отразилось странное выражение, словно он увидел призрак: — Ты говоришь... ты собралась на работу? И Цинь Юань даже разрешил?
Сделав глоток воды, Дин Дун уверенно кивнула: — Он не только разрешил мне работать, но и не ограничивает мои передвижения. Единственное — запретил съезжать с виллы.
Она с усмешкой добавила: — Настаивает на том, чтобы я жила и питалась за его счет, право слово, мне стоит сказать ему спасибо.
— Не просто за счет, — элегантно разрезая стейк и предаваясь размышлениям сам с собой, протянул Чжоу Цзинсюань. — Он ведь готов был преподнести тебе к ногам весь мир, но наша прекрасная барышня Дин этого не захотела.
— Что ты несешь? — Покраснев, Дин Дун сердито зыркнула на него.
Сохраняя серьезное выражение лица, Чжоу Цзинсюань попал не в бровь, а в глаз: — Значит, вы поссорились?
Дин Дун подавилась воздухом и возмущенно выдала: — С чего ты взял?
— Тут и гадать нечего. Разве ты сама ничего не чувствуешь? Он готов носить тебя на руках, и только крайняя нужда заставила бы его позволить тебе выйти на работу и зависеть от чужих прихотей.
Чжоу Цзинсюань говорил так уверенно, прямо и остро. Дин Дун умолкла — всё, что он сказал, было чистой правдой. Даже у него, стороннего наблюдателя, хватило проницательности это заметить, что уж говорить о ней самой. С того самого дня, как она убедилась, что Цинь Юань не причинит ей вреда, она прекрасно поняла и его приближение, и всю излучаемую им доброжелательность. Но она все равно продолжала слепо отталкивать его, приписывать ему дурные намерения и даже вступать в открытые конфронтации.
Она — не Сяо Янбао, и она отказывалась быть чьей-то заменой.
Проигнорировав ее молчание, Чжоу Цзинсюань продолжил: — Ты должна понимать: первые восемьнадцать лет своей жизни он терпел унижения и заглядывал людям в рот, поэтому следующие восемьдесят один год он позволяет смотреть в рот только себе. Исключение он сделал лишь для тебя... Тц-тц.
Он не стал продолжать, но Дин Дун и так поняла его лучше некуда: она была единственным человеком, перед которым Цинь Юань был готов склонить голову.
Но кем же дорожил сам Цинь Юань? Без сомнения, Сяо Янбао.
Настойчивые намеки Чжоу Цзинсюаня — да и вообще намеки всех вокруг — наконец вывели Дин Дун из себя. Резко подняв голову, она впервые проявила такую несвойственную ей агрессивность: — По-твоему, я и есть Сяо Янбао?
В тот самый миг, когда подозрение, так долго витавшее в ее голове, наконец сорвалось с губ, Дин Дун сама сочла его нелепым — пугающе нелепым. Разве она — та самая Янбао, которую так горячо любил Цинь Юань? Боже мой, пожалуй, это самое безумное и смехотворное предположение на свете. Она — Дин Дун, чья жизнь первые двадцать пять лет текла тихой, пресной рекой. Каким образом она могла быть связана с прошлым Цинь Юаня? Но раз уж от этого больше некуда бежать, и все эти загадки терзали ее день и ночь, не лучше ли воспользоваться сегодняшней возможностью и выложить всё начистоту, не тая обид?
А затем спокойно вернуться к роли самой себя — обычной, заурядной Дин Дун.
Из-за этого вопроса ужин в один миг потерял всякий вкус. Неторопливо промокнув губы салфеткой, Чжоу Цзинсюань спокойно посмотрел на нее и мерзко усмехнулся: — Тебе ведь жуть как хочется узнать, да?
Дин Дун кивнула с отчаянным выражением лица.
Его улыбка стала еще более вызывающей: — А вот не скажу.
— Ах ты сволочь, прояви хоть капельку сочувствия! — Дин Дун сверкала глазами, сгорая от злости.
Чжоу Цзинсюань пожал плечами: — Послушай, дорогая, похоже, главный босс Цинь затеял для тебя целую игру в лабиринт. А вся суть блуждания по лабиринту в том, чтобы ты сама методом проб и ошибок нащупывала выход. Мне совсем не улыбается получить от него по первое число за то, что я указал тебе короткую дорогу.
Приняв трагикомичный вид, он пожаловался: — Я ведь не справлюсь с ним в драке.
Кипя от гнева, Дин Дун процедила: — Тешить самолюбие, управляя чужими судьбами, — это по-твоему забавно? Не зря кто-то назвал его дьяволом.
— Танцы с дьяволом — это изысканное удовольствие, тебе стоит научиться им наслаждаться. — Чжоу Цзинсюань подался вперед, глядя на нее с абсолютной серьезностью. — И не забывай: если ты вечно будешь топтаться в лабиринте, он тоже будет сильно волноваться.
Погрузившись в задумчивость, Дин Дун вскоре услышала, как Чжоу Цзинсюань протягивает ей оливковую ветвь:
— Ладно, помочь тебе разобраться с загадками я не могу, но вот устроить на работу — плевое дело. Одной съемочной группе как раз требуется помощник по хозяйственной части. Ты ведь всё равно бездельничаешь, сходи попробуй.
Дин Дун никак не ожидала, что съемочная группа, куда ее пристроил Чжоу Цзинсюань, окажется именно тем самым коллективом, что снимал фильм Пляж любви.
Лишь когда А-Нань высадил ее, а машина скрылась за поворотом, Дин Дун поняла, что пути назад у нее больше нет.
Скрипнув зубами, она подумала, что сразу же догадалась: от этого лисьего мужичка добра не жди. Она тогда по простоте душевной с радостью ухватилась за предложение поработать, даже не подумав о том, с какой стати какому-то крупному гендиректору быть в курсе таких пустяков, как нехватка подсобных рабочих на площадке. Было очевидно, что он просто расставил для нее ловушку.
Но раз уж она оказалась на месте, оставалось только стиснуть зубы и идти до конца.
Встречать ее вышел добродушный парень по имени Ань Тянь. Именно он координировал всю работу младшего обслуживающего персонала на площадке. Он провел Дин Дун вокруг съемочной площадки, вводя в курс дела.
— В нашей группе около семидесяти человек, хлопот хватает, так что обязанности распределены четко — без работы сидеть не придется. Помимо помощи остальным рабочим, твоей главной заботой станут актрисы. Чаще кружись вокруг гримерок.
Стоя посреди кучи реквизита и убедившись, что поблизости никого нет, Ань Тянь понизил голос: — И первая, и вторая героини — дамы с большими амбициями и связями. У каждой толпы помощников, языки за зубами они держать не умеют, так что в гримерках уже несколько раз скандалы вспыхивали. Парням туда соваться неудобно, так что приглядывай за ними. Если не сможешь угомонить — беги ко мне, только не вздумай тащиться к режиссеру. У него и характер тяжелый, и самомнение выше крыши — больше всего на свете он ненавидит, когда его отвлекают по таким пустякам.
Поблагодарив Ань Тяня за подсказку, Дин Дун окунулась в будни съемочной группы.
Толкнув дверь гримерки, она застала момент затишья: съемки еще не начались, и актрисы вовсю приводили себя в порядок — красились, переодевались и повторяли текст. Заметив незнакомое лицо, все как по команде замерли и уставились на нее.
Под перекрестным огнем стольких взглядов Дин Дун слегка напряглась: — Всем привет, я Дин Дун, новый помощник на площадке. Надеюсь на вашу поддержку в дальнейшей работе.
Услышав, что прибывшая — всего лишь какая-то мелкая сошка из обслуживающего персонала, эти начинающие звездочки, привыкшие смотреть на людей свысока, и их ассистенты тут же потеряли к ней всякий интерес. Перехватив их холодные взгляды, Дин Дун неловко развернулась, собираясь уйти, но ее окликнули:
— Это вы, барышня Дин? За расселение актеров отвечаете ведь вы, верно? Как раз вовремя: мне не нравится нынешний отель, будьте добры переселить меня в пятизвездочный.
Девушка по имени Хао Бэйэр выражалась вежливо, но на ее лице не было и тени улыбки. Обладательница яркой внешности с примесью европеоидной крови, она играла в фильме вторую главную роль и приходилась главной соперницей Рао Чжу, исполнительнице роли первого плана, в борьбе за неофициальный титул новой королевы экрана среди молодежи.
Пока та говорила, Дин Дун заметила, что Рао Чжу, сидевшая в самом дальнем углу, молча наблюдала за происходящим, лишь чуть дольше обычного задержав на ней свой красивый взгляд.
Дин Дун почтительно ответила: — Госпожа Хао, я передам ваше пожелание руководству, а позже мы дадим вам ответ.
— С каких это пор мне нужны передаточные звенья? — Хао Бэйэр нахмурилась и нетерпеливо взмахнула рукой. — Разве ты не помощница на площадке? В таких пустяках у тебя наверняка есть право голоса? Я хочу, чтобы мой вопрос решили прямо сейчас, сию минуту.
Это было явное издевательство — причем устроенное при большом стечении народа так, чтобы Дин Дун оказалась в дурацком положении. Видимо, юная избалованная особа, только попавшая в шоу-бизнес, была донельзя испорчена агентством и привыкла, чтобы ее носили на руках. Она еще даже не успела по-настоящему прославиться, но уже научилась топтать людей, как букашек.
Все вокруг замерли в ожидании реакции Дин Дун. Рао Чжу перед зеркалом припудривала лицо, явно замедлив движения.
Улыбка на лице Дин Дун оставалась безупречной: — Простите, госпожа Хао, но права голоса у меня действительно нет. Смена отеля затрагивает бюджет картины и вопросы логистики — вопрос этот может быть как мелким, так и крупным, и принимать такие решения в одиночку рядовому сотруднику не положено.
— Если даже такое тебе не по силам, зачем съемочной группе тратить деньги на содержание таких дармоедов? — Хао Бэйэр позволила себе грубость. Она уже несколько раз безуспешно пыталась сменить отель и теперь надеялась отыграться на этой неопытной новичке, заставив съемочную группу пойти на уступки. Наткнувшись на отпор, она закипела от злости.
С вызовом глядя на это наглое до предела лицо, Дин Дун мысленно фыркнула: все эти старлетки перед обычными людьми строят из себя цариц, а на бандитах режиссеров и продюсеров ложатся подстилками точно так же.
Никто из них не был благороднее остальных!
Хотя на душе скребли кошки, на лице сохранялось почтительное выражение: — Я бы и сама хотела, чтобы госпоже Хао было максимально комфортно. В комфортных условиях и играется лучше, а там глядишь, и на лучшую женскую роль второго плана на будущей премии Золотая лошадь номинируют — это же станет честью для всей нашей съемочной группы.
— Ты! — Хао Бэйэр в ярости вскочила на ноги.
Сама фраза «роль второго плана» задела ее за живое. Весь ее напускной апломб на площадке объяснялся лишь одним — попыткой заглушить горечь от унизительного статуса второго плана. С самого начала карьеры она играла исключительно главных героинь, однако в этом проекте ей пришлось довольствоваться лишь ролью партнерши по сюжету. И хотя речь шла о грандиозном блокбастере, тот факт, что ее неизменно задвигала соперница Рао Чжу, не давал ей покоя.
Мир сошел с ума! Какая-то жалкая новичка-подсобница посмела заткнуть ей рот.
— Новая уродина, ты что себе позволяешь? Ты вообще знаешь, кто мой названный отец?!
— Каким бы влиятельным ни был твой названный отец, разве он сможет потягаться с Брентом, кронпринцем Хуачэн? — В тишине гримерки неожиданно прозвучал прохладный женский голос. Слова принадлежали не кому иной, как главной героине Рао Чжу.
Насторожившись, Хао Бэйэр перевела взгляд на соперницу: — Что ты имеешь в виду?

Комментарии

Загрузка...