Сянлань ещё некоторое время стояла как вкопанная, прежде чем к ней вернулось сознание. Ноги её стали ватными, и она едва доплелась до восточной боковой комнаты.
Чуньлин уже проснулась и суетливо командовала девочками служанками, чтобы те принесли горячей воды. Сянлань, прикрыв ворот большим полотенцем, умылась жасминовым мылом, почистила зубы солью и нанесла на лицо ароматный крем.
Сяо Цзюань уже собрала её волосы в пучок и собиралась сделать сложную причёску, но Сянлань поспешно остановила её:
— Оставь так, этого достаточно.
Тогда Сяо Цзюань принялась выбирать украшения, причитая с преувеличенным удивлением:
— Ах, беда! Пока господина не было, сестра Сянлань совсем не наряжалась. Почти все украшения заперты в ящике туалетного столика в комнате господина. Здесь остались только самые простые вещи.
Она взяла золотую шпильку с бирюзой в виде летящего феникса, держащего жемчужину, примерила её к голове Сянлань, но осталась недовольна. Тогда она заменила её на нефритовую шпильку в форме листа гинкго.
Сянлань, чувствуя нарастающее раздражение, сказала:
— Эта шпилька подойдёт.
В этот момент старая служанка из сада принесла на подносе в форме листа лотоса свежие цветы. Сяо Цзюань выбрала два самых ярких бутона и вплела их в волосы Сянлань.
Чуньлин принесла наряд: блузку ярко-красного цвета, расшитую цветами сливы, жилетку из имбирно-жёлтого атласа с контрастной окантовкой и юбку серебристо-розового оттенка с вышивкой. А к ним туфельки «юаньян», с вышитыми уточками-мандаринками.
Сянлань нехотя переоделась, и волоча ноги, словно на них были цепи, медленно направилась в спальню.
Линь Цзиньлоу, видимо, успел умыться и освежиться. Его волосы всё ещё были слегка растрёпаны, но вид стал более опрятным. На нём была рубаха из тонкой летней ткани цвета панциря краба, застёгнутая лишь на две верхние пуговицы, так что ткань свободно облегала тело. Снизу — свободные брюки с тёмным набивным узором, а на ногах — простые тканевые туфли.
Он сидел на краю дивана, а рядом на столике стояла чашка с горячим супом.
Сянлань, делая маленькие шажки, подошла ближе. Одетый, Линь Цзиньлоу уже не казался таким пугающим, как голым с мечом, но источаемая им властность и сила всё равно давили на неё.
Линь Цзиньлоу поднял глаза, взглянул на Сянлань и спросил:
— Пришла?
Он кивком указал на низкий столик и место напротив себя:
— Садись сюда.
Сянлань, опустив голову, послушно села.
Линь Цзиньлоу вытер руки маленьким полотенцем и коротко бросил:
— Подавайте еду.
Ляньсинь и Нуаньюэ принесли подносы и расставили на столе четыре блюда с лёгкими закусками, два мясных блюда, большое блюдо с аппетитными булочками и маленький котелок с супом.
Линь Цзиньлоу взял палочки для еды и приказал :
— Ешь.
Сянлань взяла маленькую серебряную ложку и начала медленно перемешивать суп. Она украдкой взглянула на Линь Цзиньлоу. Присутствие такого «живого царя ада» полностью отбивало у неё аппетит, но отказаться она не смела. Поэтому она делала маленькие глотки: чуть глотнёт, потом подолгу посидит без движения, затем ещё раз съёст ложечку.
Линь Цзиньлоу же ел с большим удовольствием. Закончив с булочками, он приказал подать ещё несколько видов сладостей.
Сянлань, опустив голову, чувствовала лишь скуку и безразличие. Пока она витала в облаках, к её тарелке протянулись палочки и положили в неё пельмень с креветкой, с хрустально прозрачным тестом.
Сянлань подняла глаза. Линь Цзиньлоу небрежно произнёс:
— На этот раз я привёз с собой повара из Гуандуна. Попробуй его стряпню. Если понравится, оставлю его в доме.
Он отправил в рот кусок говядины, тщательно пережевал и добавил:
— Слышал от служанок, что ты в последнее время от нечего делать рисуешь. Это хорошо. Тот письменный стол внутри комнаты теперь в твоём распоряжении. Когда нарисуешь что-нибудь, покажи мне.
Сянлань снова опустила голову, уставившись на миску с хрустальными пельменями, и молчала.
Линь Цзиньлоу продолжил:
— Не стоит ограничиваться только живописью. Позже я привезу цинь или чжэн, а также найму учителя. Будет скучно — будешь учиться музыке, чтобы не заболеть от хандры.
Ляньсинь подошла ближе и налила господину миску супа. Сянлань всё так же сидела, опустив голову.
Линь Цзиньлоу продолжил:
— Я привёз из поездки два сундука с новыми вещами. Посмотри, выбери себе то, что придётся по душе.
Сянлань упорно молчала, не издавая ни звука.
Чуньлин втайне изнывала от тревоги, сердце её подскочило к самому горлу. Она мысленно причитала: «Госпожа моя. Старший господин с тобой разговаривает, а ты молчишь. Да разве так можно?»
Она украдкой взглянула на Линь Цзиньлоу, но не увидела на его лице признаков гнева. Напротив, он выглядел совершенно спокойным и расслабленным, просто держа в руках чашку с горячим супом. Это немного успокоило Чуньлин. Она отчаянно подмигивала Сянлань, но та даже головы не поднимала.
Сянлань медленно ела, опустив взгляд. Съев одну маленькую булочку, она взяла горсточку овощей, затем доела маленький кусочек сладости и выпила суп, после чего отложила ложку в сторону.
Увидев, что она закончила, Линь Цзиньлоу одним махом допил свой суп. Ляньсинь и Чуньлин подали им обоим чай.
Линь Цзиньлоу вытер губы полотенцем, приказал служанкам убрать низкий столик и жестом отослал всех остальных. Он пересел поближе к Сянлань, некоторое время пристально смотрел на неё, а затем спросил:
— Ляньсинь говорила, что ты несколько дней пролежала в постели. Теперь тебе лучше?
Сянлань опешила, мгновенно поняв, о чём он говорит. Её лицо вспыхнуло ярко-красным румянцем. Она закусила губу, но по-прежнему молчала.
Линь Цзиньлоу же тихо засмеялся, и внезапно обнял её за талию. Сянлань в ужасе дёрнулась, пытаясь вырваться, но где ей было справиться с его силой! Она билась в его объятиях, словно маленькая испуганная птичка, но он лишь крепче прижимал её к себе. Его горячее дыхание коснулось её уха, когда он прошептал:
— Что такое? Неужели всё ещё болит? Почему у тебя такой кислый вид? Всё ещё сердишься на меня?
Сянлань попыталась вырваться ещё раз.
Линь Цзиньлоу, усмехнувшись, сказал:
— Упрямая ослица! От злости на тебя у меня уже печень и лёгкие болят. Скажи, разве тебе хоть раз было хорошо? А ведь если бы я не был так взбешён, то не... Ладно, ладно, перестань вырываться. Не буду больше говорить. Всё, не буду.
Сянлань слышала в его голосе ленивую насмешку, даже издёвку, и это лишь усилило её чувство стыда и возмущения. Она перестала вырываться, молча снося его объятия, но отвернула лицо в сторону, отказываясь смотреть на него.
Линь Цзиньлоу сказал:
— Ты тоже хороша. Почему бы не быть милой и послушной? Вечно бунтуешь, а в конце концов сама же страдаешь.
Видя, что Сянлань игнорирует его, он злобно ухмыльнулся:
—А, может, тебе всё ещё нехорошо? Дай-ка я сам посмотрю, прошло или нет.
С этими словами он запустил руку под её юбку, намереваясь стянуть штаны.
Сянлань пришла в ужас. Она в панике попыталась перехватить его руку. Её лицо горело огнём от смущения. Боясь, что служанки снаружи услышат их, она прошептала едва слышно:
— Всё прошло. Уже всё прошло.
Линь Цзиньлоу сжал маленький подбородок Сянлань и сказал:
— Тогда хватит дуться. Я же перед тобой извиняюсь. А?
Сянлань снова опустила длинные ресницы. Линь Цзиньлоу видел в её взгляде нежелание и упрямство, но её лицо, разрумянившееся от смущения, сияло совсем как цветущий персик, — точь-в-точь как в песне поют: «Пудра нежная, сахарная кожа — дразнит своей красотой».
Что-то вскипело у него в душе, и голос его невольно смягчился. Он спросил:
— Чем ты занималась, пока меня не было дома?
Не дожидаясь ответа, он продолжил говорить сам:
— Эти дни на службе я устал как собака. То война, то споры с этими старыми пройдохами. Японские пираты совершили ночное нападение, два уездных города оказались под ударом. А эти бестолковые хрычи чиновники только и делали, что перекладывали ответственность друг на друга. Они ещё и закрыли городские ворота, не выпуская меня на помощь, боясь, что если войско уйдёт, пираты окружат город.
Представляешь, как я вышел из себя! Приставил меч к шее этого городского главы Суня, только тогда они открыли ворота. Хорошо, что я успел вовремя, иначе всё вокруг уже сгорело бы дотла.
Теперь мне ещё нужно опасаться, что этот негодяй Сунь первым побежит жаловаться императору. Я уже приказал своим советникам написать доклад двору с обвинением против него. Пока я не рассказал об этом деду. Если он узнает, что я избил государственного чиновника, то обязательно начнёт цитировать Конфуция и учить меня уму-разуму.
Сянлань в прошлой жизни родилась в семье учёных, где все её предки были гражданскими чиновниками. Она привыкла видеть вокруг себя лишь книжников и литераторов. Впервые в жизни она слышала такие подробности о сражениях из первых уст.
Хотя Линь Цзиньлоу говорил об этом легко и даже с некоторой насмешкой, Сянлань понимала, какая смертельная опасность скрывается за его словами. В глубине души она подумала: «Этот негодяй всё-таки не совсем бесполезен. Он понимает, что даже генерал погибает в ста битвах, и всё равно готов служить стране и, что важно, бережёт простой народ».
Фраза «Генерал погибает в ста битвах» 将军百战死 — это отсылка к знаменитой строке из классической китайской поэмы «Баллада о Мулань». Дословный перевод: «Генералы погибают после сотни сражений». Эта фраза подчеркивает, что война — это не романтика и не легкий способ заработать славу или деньги. Это мясорубка, где даже самые опытные и высокопоставленные военачальники (генералы) часто гибнут. Выжить в сотне битв — почти невозможно; это вопрос невероятного везения и мастерства.
Фраза «Генерал погибает в ста битвах» 将军百战死 — это отсылка к знаменитой строке из классической китайской поэмы «Баллада о Мулань». Дословный перевод: «Генералы погибают после сотни сражений». Эта фраза подчеркивает, что война — это не романтика и не легкий способ заработать славу или деньги. Это мясорубка, где даже самые опытные и высокопоставленные военачальники (генералы) часто гибнут. Выжить в сотне битв — почти невозможно; это вопрос невероятного везения и мастерства.

Комментарии

Загрузка...