Против течения/Лёгкий аромат орхидеи — Глава 6 читать онлайн

Из двора донеслось тихое «Иду, иду», и вслед за этим вышла девушка лет семнадцати-восемнадцати — высокая, крепкого сложения. Глаза у неё были небольшие, брови бледные, черты лица в целом правильные, кожа светлая, но с россыпью веснушек. Улыбалась она широко, однако в глазах читалась твёрдость и даже некоторая напористость.

На голове у неё была изящная юйланьдянь цуй буяо ( украшение-подвеска в виде цветка магнолии, инкрустированное нефритом и эмалью, что колыхалось при ходьбе, подчёркивая статус и благородство носящей), на теле — жакет из тёмно-синего парчового шёлка с рассыпанными цветочными узорами, под ним — белоснежная шелковая юбка. В ушах — серёжки шаолань с эмалевой росписью в технике «обожжённая синева», на запястьях — пара серебряных браслетов. Наряд был безупречен и приятен глазу: хоть и не дивная красавица, но благодаря такому наряду выглядела она очень привлекательно.

Звали эту внучатую племянницу рода Линь - Цао Лихуань. Увидев Иншун, она сразу расплылась в улыбке, заторопилась ей навстречу:

— Ах, Иншун! Откуда пожаловали? Заходите скорее в дом, выпьем горячего чаю!

Иншун ответила спокойно:

— Вы на днях говорили главной госпоже, что вам не хватает горничных? Она с тех пор об этом помнила. Сегодня как раз прибыло несколько новых служанок — вот решила одну прислать вам.

Цао Лихуань сложила ладони, будто молясь, и воскликнула:

— О, моя добрая невестка, как же она заботлива! Я всего раз упомянула — а она сразу запомнила!

С этими словами она перевела взгляд на девушку за спиной Иншун — и замерла. Та оказалась необычайно красива.

Иншун посмотрела на неё с лёгкой, но многозначительной усмешкой:

— Эту девушку главная госпожа сама велела прислать именно к вам. Но она новенькая, правил не знает — вам придётся хорошенько её обучить. И смотрите, чтобы не бегала без толку по дому.

Лицо Цао Лихуань слегка изменилось. В мыслях мелькнуло: «Только что в дом поступила, и ни единого дня не обучалась — а её прямо ко мне отправили! Ясно дело, считают меня ничтожеством».

Но уже в следующее мгновение её губы вновь расплылись в учтивой улыбке. Она громко обратилась к старухе у двери:

— Мамка Лю! Отведи её внутрь, устрой как следует.

Мамка Лю вытерла руки о передник и повела Сянлань в дом. Покои были небольшими, но обставлены со вкусом: роскошь не кричащая, но изысканная. Предметов интерьера было немного, зато каждый — добротный и тонкой работы. Мебель совсем новая, с изящными линиями и ажурными деталями.

В передней части комнаты стоял письменный столик с принадлежностями для каллиграфии и стол. Слева — спальня, справа — гостиная для приёма гостей.

Мамка Лю велела Сянлань положить узелок с вещами в маленький шкафчик в углу гостиной, а затем указала на мягкую циновку у окна:

— Вот здесь и будешь ночевать. В шкафу лежит постельное бельё — чистое, даже на днях на солнышке просушили.

Сянлань тут же засыпала её благодарностями. Мамка Лю краем глаза взглянула в окно: Иншун и Цао Лихуань всё ещё стояли во дворе. Тогда она наклонилась и тихо сказала:

— Прости, что привела тебя сюда. В спальне есть уютный теплый уголок, есть кровать — но её уже заняла другая служанка.

Сянлань улыбнулась:

— Да что вы! Это же просто место, чтобы ночью спать. Мне здесь очень даже нравится.

Мамка Лю, взяв за руки Сянлань, сказала с улыбкой:

— Детка, говоришь так приятно и мягко, да ещё и такая красавица — боюсь, даже барышни в нашей усадьбе с тобой не сравнятся. Тут же подробно распросила, сколько ей лет, кто родители и тому подобное. Сянлань отвечала на всё по порядку.

В этот момент в комнату вошла Цао Лихуань, и старуха Лю поспешно выскользнула. Цао Лихуань села у квадратного стола в центре зала, подозвала к себе Сянлань и, внимательно оглядев её с ног до головы, наконец произнесла:

— Знаешь, почему ты попала именно ко мне?

Сянлань растерялась и покачала головой.

Цао Лихуань бросила на неё косой взгляд, с высокомерным видом равнодушно сказав:

— Ты слишком взрослая.. Служанок в усадьбу обычно берут не старше десяти лет — и послушны, и легче обучить. В твоём возрасте господа неохотно девок берут, да и выглядишь ты слишком уж соблазнительно. Старшая госпожа и главная госпожа часто говорят: если служанка слишком красива — это не к добру, норовит задрать нос и мороки от нее слишком много становится, а неловкие да простоватые куда удобнее. Только что Иншун говорила мне: если будешь плохо работать, я должна буду доложить о том невестке, и тогда тебя выгонят из усадьбы с позором.. Но мне ты кажешься вроде бы смирной, вот я из доброты и оставила тебя. Смотри не обмани моих ожиданий.

Сянлань опустила голову и тихо ответила:

— Госпожа всё верно сказала. А я никогда не питала никаких «высокомерных» мыслей. Мечтаю лишь честно и усердно послужить господам несколько лет — и потом спокойно вернуться домой.

Она на самом деле занервничала, услышав угрозу выгнать её из дома, но не подала виду. Бросив быстрый взгляд на Цао Лихуань, она подумала про себя: «Вот ведь — с порога бьёт палкой устрашения. Видно, характер у этой внучатой племянницы не из лёгких — колючая, ещё и шипы выпускает».

Цао Лихуань пристально смотрела на неё, не мигая:

— Даже если ты сама ничего подобного не задумываешь, другие могут так подумать. Пока ты у меня — каждое твоё движение, взгляд, походка и даже манера сидеть — всё это отражается на моей репутации. Совершишь оплошность или опозоришься — люди не станут судить тебя, а пойдут шептаться за моей спиной, мол, «не умеет эта госпожа воспитывать прислугу».

Она выпрямилась ещё больше:

— В моём родном доме у меня было четыре няньки, которые учили меня правилам поведения. Каждый мой жест — от поднятия брови до складки на рукаве — должен был соответствовать уставу. Даже моя прабабушка теперь хвалит меня при всех. И мои слуги не должны опускаться до уровня всяких диких, низких девчонок! Так что смотри — не позорь меня.

Сянлань тут же поклонилась:

— Обязательно буду стараться, буду вести себя скромно и честно, и ни в чём не уроню чести госпожи Хуань.

Но в душе она снисходительно усмехнулась. В прошлой жизни она была одной из самых знаменитых благородных девиц в столице: воспитанной, изящной, с непревзойдённой манерой держаться. Пусть потом судьба и обрушилась на неё, а новая жизнь началась в рабской семье, отчего характер стал резче — но осанка, походка и внутреннее достоинство остались другими, не такими, как у прочих.

И теперь, глядя на Цао Лихуань, она ясно видела: та всего лишь дочь мелкого чиновника, но изо всех сил пытается изображать настоящую барышню из знатного рода. Эта напыщенность, эта натянутая «величавость»... Сянлань едва сдержала улыбку — было в этом всё что угодно, но только не истинное благородство.

Увидев, что новая горничная не только красива, но и обладает изысканной, спокойной аурой, Цао Лихуань тут же ощутила укол зависти. Поэтому и начала с жёсткого нападения — хотела сразу поставить её на место. Но, заметив, как Сянлань смиренно склонила голову и ведёт себя покорно, немного смягчилась и сказала, уже менее резко:

— Служанок у меня мало, потому работы будет много, зато тихо и спокойно. В покоях служат ещё две девушки: одна — Хуэй’эр, с детства при мне, другая — Хуай Жуэй, присланная самой старшей госпожой. Одна ведает драгоценностями и уборами, другая — приёмом пищи. А да.. Ещё есть мамка Лю, она давно приставлена к этому двору и на ней вся чёрная работа. Людей у нас хоть и немного, но зато сразу чётко видно, кто лучше справляется. Если и впрямь покажешь себя хорошо — я непременно за тебя замолвлю словечко старшей невестке: если повысят тебя в ранге раньше срока, то и будущее тебя будет ждать хорошее.

Сянлань скромно ответила:

— Мне не нужно никакого будущего. Главное — хорошо служить госпоже и жить спокойно. Одно это мне будет за счастье.

Но в душе она удивилась: всё-таки Цао Лихуань — внучатая племянница. Если бы её семья совсем обеднела, было бы понятно, что она привезла лишь одну служанку. Но даже в этом доме ей выделили всего одну горничную — да и ту от самой старшей госпожи! В этом чувствовался явный намёк... будто бы не особо жалуют гостью.

Цао Лихуань между тем спросила:

— А как у тебя с шитьём и вышивкой?

Сянлань поспешно подняла край юбки:

— Госпожа, пожалуйста, посмотрите — вот эти цветы на юбке я сама вышила.

Услышав это, Цао Лихуань тут же велела Сянлань подойти ближе. Внимательно осмотрев цветочный узор на юбке, она одобрительно кивнула:

— Хорошо! Как раз у меня не хватало рук для шитья. Хуэй’эр умеет только простенькие цветы вышивать, а Хуай Жуэй вообще иглу в руки не берёт. Приходится мне самой сидеть целыми днями над вышивкой — до изнеможения. Раз уж ты умеешь — будет гораздо легче...

Не успела она договорить, как снаружи донеслись девичьи голоса, перебивающие друг друга в весёлом споре.

— Цветы на голову надевают! А ты все лепестки оборвала! Такие нежные бутоны губишь!

— Да что ты! Барышня Хуань ведь ещё в трауре — ей разве можно носить цветы? А этот-то как раз расцвёл во всей красе. Не отдавать же его кому попало! Даже если нам самим носить нельзя — так хоть лепестки растолчём, сделаем румяна!

Сянлань повернулась к двери — в комнату вошли две девушки лет по пятнадцать-шестнадцать. Одна — пониже и чуть полноватая, другая — высокая и крепкого сложения. Ни та, ни другая не были ни особенно красивы, ни уродливы. Наряды их были скромными, в духе траура, но одна носила в волосах золотую шпильку, а у другой на шее поблёскивала золотая цепочка толщиной с мизинец.

Увидев незнакомую девушку в комнате, обе на миг замерли. Цао Лихуань махнула рукой:

— Это Сянлань, новенькая служанка.

Затем указала на полную девушку:

— Это Хуэй’эр.

И на высокую:

— А это Хуай Жуэй.

Сянлань тут же улыбнулась и сделала лёгкий поклон:

— Сестра Хуэй’эр, сестра Хуай Жуэй!

Хуай Жуэй с каменным лицом едва заметно кивнула Сянлань — и только, будто соизволила принять её существование.

Хуэй’эр же с ног до головы оглядела её, заметила на ней поношенную одежду — и в глазах её мелькнуло презрение. Она тут же отвернулась, сделав вид, что Сянлань вовсе не существует, и обратилась к Цао Лихуань:

— Госпожа, это цветы, что я только что сорвала в саду. Отлично пойдут для ванн и для приготовления румян. А вот ещё несколько веточек персика — позже поставим в вазу, полюбуемся.

Сянлань мысленно вздохнула: «Похоже, дни в этом дворике будут нелёгкими...»

Цао Лихуань велела Хуай Жуэй принести деревянный ларец. Внутри лежало с десяток свежих платков. Она выбрала два и протянула Сянлань:

— Возьми эти. Узоры для вышивки я сама вчера набросала — лежат на туалетном столике. Шкатулка с нитками и иглами — в ящике стола.

Сянлань тут же взяла платки и уже направлялась к зеркальному столику, как вдруг Цао Лихуань окликнула её:

— Как возьмёшь — ступай во флигель и шей там.

С этими словами она повела Хуэй’эр и Хуай Жуэй в спальню.

Сянлань тихо ответила:

— Слушаюсь.

Затем взяла всё необходимое, прошла в малую боковую комнату, уселась на мягкую циновку у окна, достала нитки и, сверяясь с эскизами, принялась за работу.

Узоры были простыми: на одном — баопин (宝瓶 — «драгоценная ваза», символ благополучия), на другом — шоутао (寿桃 — «персик бессмертия», символ долголетия). Сянлань аккуратно подобрала оттенки и, не теряя времени, пустила иглу в ход.

Вдруг из спальни донёсся звонкий смех. Она насторожилась, прислушалась — и услышала, как там кто-то о чём-то оживлённо беседует...

Сянлань отложила пяльцы, потёрла затекшую шею и задумалась:

«Во всяком уважающем себя доме, когда берут новую горничную для личного услужения, ей обязательно дают хоть какое-то подношение: либо пару украшений, либо несколько бывших в употреблении, но приличных нарядов. Да, конечно, сначала могут и строго наставить — чтобы сразу указать место, — но почти всегда добавят пару добрых слов, проявят хоть каплю заботы. А эта барышня не только ни единой монетки не подарила, но и сразу набросилась с выговором, свалила кучу работы и отправила шить в этот закуток, в то время как сама сидит в спальне и весело болтает со своими двумя служанками. Ясно — хочет дать мне понять, где моё место».

Хуэй’эр с детства при госпоже Хуань — и ведёт себя соответственно: надменна, дерзка и совсем лишена смирения. Уж точно заноза, с которой нелегко будет ладить. А Хуай Жуэй — служанка, присланная самой старшей госпожой. Молчаливая, правда, но явно в полном согласии с хозяйкой и Хуэй’эр. Видно, барышня Хуань знает, что Хуай Жуэй из покоев старшей госпожи, и потому относится к ней с особым почтением, старается расположить к себе.

А у меня в этом доме поддержки никакой нет. Отец — всего лишь третий управляющий в лавке антиквариата, никто и звать никак. Если эта госпожа Хуань окажется хоть немного доброй и увидит, как я стараюсь — может, и не так уж плохо здесь будет. Но если она из тех, кто любит мучить слуг... тогда мне точно не поздоровится...

Она обернулась к окну. Мамка Лю стояла во дворе с большой метлой и мела лепестки увядших цветов прямо в журчащий ручей, где они, алые и хрупкие, уносились течением.

Сянлань невольно задумалась: «Когда-то я была знатной барышней из большого и великого дома, с которым мечтала породниться вся высшая знать, а теперь — простая служанка, вынужденная ходить на цыпочках, всё время заглядывая в чужой рот. Как эти лепестки в воде — плыву, куда волна несёт, без права выбора, без власти над собственной судьбой...»

Сердце сжалось от горечи — но тут же она встряхнула головой:

«Да разве нынешняя участь не в сотню раз лучше той, что была? Тогда чем всё в итоге кончилось? Ссылкой на край земли, смертью в чужом краю, без имени, без могилы... Чего мне ещё не хватает? Я уже видела и роскошь, и блеск императорского двора, и горе утрат, и гибель семьи — через всё прошла. Мэнпо промахнулась, дала мне пустую чашу.. И вот я снова живу, снова дышу, и всё помню..Если после всего этого я не смогу принять такие мелкие трудности — значит, прожила прошлую жизнь совсем зря».

Мэнпо — мифическая богиня загробного мира, подающая душам «суп забвения» перед перевоплощением.

К тому же, кто знает, как повернётся колесо судьбы? В прошлой жизни, когда я была дочерью великого шаофу (首辅 — главы императорского совета), разве могла представить, что однажды нашу семью бросят в грязь, как цветы под копыта? Но если тогда падение было возможно — почему ныне восхождение невозможно? Кто сказал, что из простой горничной нельзя вновь стать госпожой?

Эти мысли, словно весенний ветер, рассеяли тоску и смятение в её душе, превратив их в лёгкий пепел. Сянлань глубоко вдохнула, подняла пяльцы и, собравшись с духом, снова взялась за иголку — размеренно, чётко, ловко выводя каждый стежок..

Комментарии