Амуро Тору посмотрел на ответное сообщение от Наньсэня и, увидев, что местом встречи назначено кинотеатр, сразу же понял, что тот имеет в виду.
И правда, для него самого это была лишь охота за информацией, а вот для Наньсэнь Тай-и... всё выглядело как серьезные отношения. Если бы они каждый раз встречались только ради этого дела, то даже такой глупец, как Наньсэнь, заподозрил бы неладное, не говоря уже о том, что он был весьма умен.
Но заводить романтические отношения... Раньше он не пробовал, не понимает. Фуруя прикоснулся к собственной груди, чувствуя, как его совесть самую малость покалывает от боли.
Проигнорировав это легкое угрызение совести, Амуро Тору с деланным равнодушием принялся переписываться с Наньсэнем.
Амуро: Идем в кино? Я особо не слежу за подобными анонсами, есть что-нибудь интересное?
Наньсэнь: Не зря вы Тору-нии-сан, угадали. Фильм снят в США по реальным событиям, только что вышел в прокат.
Амуро Тору посмотрел на присланную Наньсэнем фотографию рекламного буклета, и на его лице на мгновение промелькнуло презрение.
— Его же уже переснимали один раз, зачем переснимать снова? Хотите срубить бабла — делайте это хотя бы чуточку тоньше, можно?
— История Хатико совершенно не подходит для декораций вашей страны. Выстраивать сюжет вокруг повседневных поездок на электричке для толпы людей, которые передвигаются исключительно на машине, — разве это не выглядит нелепо?
Однако на листовке была Вермут. Обладая тонким чутьем, развитым за годы работы под прикрытием, Амуро Тору задумался: не таится ли какой-то намек в том, что Наньсэнь прислал листовку с камео Вермут?
Но подобный намек имел бы смысл лишь в том случае, если бы собеседник был Бурбоном. Если нет, то Вермут как актриса вполне успешна, и ее появления в эпизоде вполне хватит для кассовых сборов.
Пришло новое сообщение от Наньсэня.
Наньсэнь: Но всё же, фильмы подобной тематики куда больше подходят Японии. Я ведь тоже некоторое время жил в Штатах, и идея с тем, что Хатико ждет на станции, не совсем логична. Аренда жилья возле вокзалов очень дорогая, при финансовом положении главного героя ему это было не по карману, да и на машине ездить гораздо удобнее и дешевле.
Амуро Тору приподнял бровь: похоже, мысли Наньсэня совпадали с его собственными.
Амуро: Не ожидал, что столь высокопоставленный молодой господин так хорошо разбирается в тяготах простого народа. Думал, вы не замечаете подобных вещей. К тому же, прожив столько лет за границей, я полагал, что вы будете тяготеть к другим странам.
Наньсэнь: Действительно, многие у нас на родине больше восхищаются сильными и развитыми странами, но я считаю, что наша не так уж плоха. Ох, правда, в Мика-тё уровень преступности высоковат :)
Амуро: «......»
Последнюю фразу можно было и не отправлять! Хоть это и правда, признавать не хочется!
Тем не менее, читая присланные собеседником сообщения, Амуро Тору невольно улыбнулся уголками губ.
— Пока эта страна тебе дорога, мы будем отличными, понимающими друг друга друзьями.
...Ах, кажется, для столь близкого общения это определение не подходит.
Амуро Тору поджал губы и, договорившись о времени, завершил переписку. После этого он задумался над сообщением, которое Датэ Ватару прислал ранее: старшего брата Морофуси Хиромицу перевели в Столичное полицейское управление.
И человеком, устроившим это, был Наньсэнь Тай-и. Судя по причинам, которые выяснил Датэ Ватару, Наньсэнь лично разыскал его и очень настойчиво о чем-то попросил.
А он умеет поступаться гордостью.
Подумал Амуро Тору. И дело было не в предвзятости — просто послужной список Наньсэнь Тай-и выглядел слишком блестяще: мало того, что происхождение завидное, так еще и гений, досрочно окончивший престижный вуз, а в карьере всё шло как по маслу — в свои двадцать шесть лет он уже достиг высот, недосягаемых для многих за всю жизнь.
Судя по тому, как он раньше отчитывал полицейских, словно мальчишек, трудно было поверить, что этот человек способен поступиться гордостью и, думая о чувствах Морофуси Такааки, несколько раз специально ездить в Префектуру Нагано, чтобы лишь после получения согласия подать прошение начальству о переводе Морофуси.
Перевод в Столичное полицейское управление — это благо, от которого не откажется ни один полицейский. Ему вовсе не обязательно было заходить так далеко, но им двигало стремление восстановить репутацию полиции, ради талантливого человека он готов забыть о статусе и до мельчайших деталей учитывать чужие чувства.
Амуро Тору прикоснулся к *** груди, чувствуя, что его совесть заболела еще сильнее.
Если Наньсэнь Тай-и действительно не шпион... ему казалось, что угрызения совести просто загрызут его насмерть.
И вообще, с чего это он постоянно зовет его Тору-нии-сан? Воображает себя песиком?
К слову о песиках... Харо сейчас нет рядом, немного одиноко.
Закончив с делами, Амуро Тору прибыл к назначенному кинотеатру на десять минут раньше. Было девять пятьдесят вечера, сеанс начинался в десять двадцать четыре.
Ничуть не удивившись, он заметил Наньсэнь Тай-и, ожидавшего неподалеку, в летнем кафе рядом с кинотеатром. Тот сидел за столиком с блокнотом размером с ладонь в руках и с суровым выражением лица что-то сосредоточенно чиркал ручкой, словно разрабатывал какой-то важнейший план.
Но стоило Амуро Тору подойти чуть ближе, как парень, будто по предчувствию, поднял голову.
В этот момент казалось, что в его глазах отразился луч света. В темных зрачках заблестел огонек, взгляд был пристально прикован к Амуро Тору. Человек, обычно столь сдержанный на эмоции, казалось, даже улыбался глазами.
— Что это за говорящие глаза? Нечестно ведь.
Амуро Тору подумал, что Наньсэнь Тай-и относится к тем людям, рядом с которыми чувствуешь себя неполноценным с самого рождения: помимо прочих достоинств, у него была потрясающая внешность, глубокий и бархатистый голос, гладкая светлая кожа и невероятно красивые глаза.
А главное — этот рост метр девяносто восемь был создан специально для того, чтобы вгонять окружающих в комплексы.
Наньсэнь был одет не в костюм, а в элегантный повседневный комплект по фигуре. Он поднялся, небрежно положил пятитысячную купюру и записку под подставку для чашки, убрал блокнот и шагнул навстречу.
— Тору-нии-сан, вы пришли так рано, — произнес он.
Амуро Тору сунул руки в карманы и громко ответил: — Я могу вернуть эти слова тебе. И кстати, в Японии не принято оставлять чаевые за кофе, а в этом заведении расчет вообще-то происходит перед заказом. — Он бросил взгляд на кофейню, где официантка, убирающая столик, с изумлением озиралась по сторонам.
Пять тысяч иен — сумма для чаевых немалая.
— Поэтому я и оставил записку. У этой официантки немного грубые пальцы, покрасневшие глаза, а в свободные минуты она шевелит губами, повторяя английские слова. Должно быть, готовится к поступлению и подрабатывает на нескольких работах, чтобы накопить на учебу, — пояснил Наньсэнь.
Амуро Тору моргнул и протянул: — А ты наблюдателен.
— Как-никак, я полицейский. А написал я это потому, что ее улыбка заряжает энергией, и чаевые — моя благодарность за хорошее настроение. Так на душе будет спокойнее.
Выслушав Наньсэня, Амуро Тору посмотрел на ту самую официантку: с довольным лицом она спрятала записку и деньги в карман и расплылась в еще более лучезарной и исцеляющей улыбке, обслуживая следующих посетителей.
Он не удержался от тихого смешка: — Ах, ну конечно, господин советник! Охраняя безопасность общества, вы заодно защищаете и улыбки граждан?
Наньсэнь чуть склонил голову: — Разве это не само собой разумеется?
— Выудить информацию из такого, как я... для информатора незаконной организации это принесет куда большее удовлетворение.
— Например... ощутить, как кристально чистый и неподкупный коп попадается в самую обыкновенную медовую ловушку.
Билеты в кино были куплены заранее; они подошли к прилавку, взяли попкорн и напитки, прошли контроль и направились в зал. Места оказались в ложе с отличным обзором и в то же время достаточно уединенные — здесь можно было не опасаться любопытных взглядов со стороны, и от этой мысли на душе у Амуро Тору стало чуточку спокойнее.
Сеанс еще не начался, крутили рекламу. Амуро Тору ел попкорн и, словно бы от нечего делать и ради поддержания разговора, бросил: — Кстати, ты случайно не менял фамилию?
— Почему вы спросили?
— Считай это профессиональной деформацией, от этого порой бывает неприятно. — Амуро лукаво улыбнулся, вовсе не опасаясь, что Наньсэнь разозлится; скорее, он походил на игривую кошку, которая нарочно выпускает когти, чтобы подразнить кого-то. — Я тут поинтересовался фамилией Наньсэнь. Богатеи, способные позволить себе Майбах с такой фамилией, существуют, но в их официальных семейных досье тебя нет.
— Вот оно как. — Правая рука Наньсэня, лежавшая на подлокотнике, легко постучала пальцами. В полумраке кинозала, при свете играющей на экране рекламы, все же можно было разглядеть глаза Амуро Тору и ровный ряд его красивых зубов, обнажавшихся, когда он ел.
Когда он ел попкорн, то специально высовывал язык, чтобы подхватить лакомство, и этот влажный язычок скрывался во рту, а звук глотка заставлял Наньсэня подумать... неужели он делает это нарочно?
Если не нарочно, то зачем совершать подобные движения и вдобавок задавать вопросы на столь личные темы?
В этой сдержанной стране даже пары, встречающиеся несколько лет, порой узнают о финансовом положении и членах семьи друг друга только тогда, когда дело доходит до свадьбы.
Вопрос Амуро Тору, заданный всего спустя несколько дней после начала их отношений, опасно балансировал на грани дозволенного.
Это звучало как скрытый намек: если ты не откроешься, я пересмотрю наше отношение друг к другу.
— Ну до чего же хорош.
Наньсэнь чуть сдвинул колени и внутренне признал поражение перед этим мужчиной, который дразнил его каждую секунду. Против медовой ловушки такого уровня устоять не смог бы ни один смертный.
Он сделал глоток безалкогольной газировки, смачивая пересохшее горло, и произнес: — В прошлый раз вы задали мне вопрос, на который я так и не ответил.
— О? И правда, ты ведь сделал это намеренно. Я же спрашивал, почему ты решил стать полицейским. — Амуро воспользовался моментом, чтобы сменить тему, но в его взгляде читалось легкое недовольство — то ли из-за того раза, то ли из-за того, что Наньсэнь снова уходил от ответа.
Наньсэнь решил, что оба варианта верны.
Сохраняя невозмутимость, он ответил: — Поэтому на прошлый вопрос я отвечу сегодня. А на ваш сегодняшний вопрос отвечу при нашей следующей встрече.
Амуро Тору моргнул. — Издеваешься? Напускаешь туману только для того, чтобы я сгорал от нетерпения и сам назначил тебе свидание?
— Детективы всегда славятся своей любознательностью. Если захотите развеять сомнения, сами меня позовете, — Наньсэнь с легким смущением отвел взгляд, а его открытое ухо покрылось едва заметным румянцем, словно тонким слоем пудры окрасилась даже его длинная шея.
Из-за светлой кожи малейший намек на смущение казался куда ярче. Амуро Тору отправил в рот зернышко попкорна, не зная, радоваться ему или завидовать.
С досадой в голосе он протянул: — Ладно уж, я понял, ты начитался пособий по свиданиям — это такой трюк, чтобы поддерживать интерес, верно?
— По возвращении попрошу Кадзами купить мне парочку таких же, я даже помню названия.
— Не зря этот парень гений — всего пару книжек почитал, а уже так поднаторел?
— Причина, по которой я стал полицейским, связана с вашим сегодняшним вопросом. Думаю, лучше приберечь ответ на потом, — выдавил наконец Наньсэнь спустя пару мгновений.
Он поднял руку, накрыл левую руку Фуруи Рэя, державшую ведерко с попкорном, медленно подался вперед и замер всего в пяти сантиментах от его постепенно приближающегося лица.
Его голос звучал хрипло и надломленно, словно он из последних сил сдерживал себя: — Если вы не против, я вас поцелую.
Амуро Тору презрительно усмехнулся, сам подался навстречу и легко коснулся его губ, а затем отстранился, прежде чем тот успел углубить поцелуй. На его лице засияла лукавая улыбка: — Это ты предложил пойти в кино. Девяносто минут фильма наши, наслаждайся просмотром, господин советник.
Наньсэнь: «......» Что ж, признаю свою ошибку.

Комментарии

Загрузка...