Прошло более двухсот лет. Сменилось несколько поколений с тех пор, как утихли яростные воды Всемирного Потопа.
Прошло более двухсот лет. Сменилось несколько поколений с тех пор, как утихли яростные воды Всемирного Потопа.
Облачившись в звериные шкуры и примитивные одежды, люди Вавилонского племени больше не нуждались в естественном покрове для защиты от холода. Густая черная шерсть на их телах постепенно редела, жесткие чешуйки панциря исчезали, а сами они становились все более статными, обретая гладкую белоснежную кожу.
Облачившись в звериные шкуры и примитивные одежды, люди Вавилонского племени больше не нуждались в естественном покрове для защиты от холода. Густая черная шерсть на их телах постепенно редела, жесткие чешуйки панциря исчезали, а сами они становились все более статными, обретая гладкую белоснежную кожу.
Так совершался их переход от покрытых густой шерстью первобытных обезьян к новому человеческому облику. Черты их крепли, а мощное, ладное телосложение делало их похожими на суровых северных исполинов.
Так совершался их переход от покрытых густой шерстью первобытных обезьян к новому человеческому облику. Черты их крепли, а мощное, ладное телосложение делало их похожими на суровых северных исполинов.
Некогда они гордились процветающей цивилизацией и величественными городами-государствами, но былое величие кануло в лету. Племя так и не оправилось от удара, застряв на стадии первобытного земледелия и не имея сил даже на то, чтобы поднять из руин защитные стены.
Некогда они гордились процветающей цивилизацией и величественными городами-государствами, но былое величие кануло в лету. Племя так и не оправилось от удара, застряв на стадии первобытного земледелия и не имея сил даже на то, чтобы поднять из руин защитные стены.
Ведь весь их прежний золотой век держался на одном человеке — великом Царе-герое Гильгамеше.
Ведь весь их прежний золотой век держался на одном человеке — великом Царе-герое Гильгамеше.
Этот могучий владыка обладал сокрушительной силой, превосходящей человеческое воображение. В одиночку укрощая свирепых гигантских зверей, он возвел шумерский народ на самую вершину пищевой цепи, заставив содрогаться весь обитаемый мир.
Этот могучий владыка обладал сокрушительной силой, превосходящей человеческое воображение. В одиночку укрощая свирепых гигантских зверей, он возвел шумерский народ на самую вершину пищевой цепи, заставив содрогаться весь обитаемый мир.
Но стоило Царю-герою исчезнуть, как они лишились всего.
Но стоило Царю-герою исчезнуть, как они лишились всего.
Они не знали ни бронзы, ни железа. Как могли они противостоять колоссальным хищникам, имея в руках лишь грубые каменные наконечники да тяжелые дубины?
Они не знали ни бронзы, ни железа. Как могли они противостоять колоссальным хищникам, имея в руках лишь грубые каменные наконечники да тяжелые дубины?
Единственное металлическое оружие, венец ушедшей эпохи и символ их величия — священный Меч Дамокла — канул в бездну вместе с самим Гильгамешем, навеки погребенный в темных глубинах океана, поглотившего прежний мир.
Единственное металлическое оружие, венец ушедшей эпохи и символ их величия — священный Меч Дамокла — канул в бездну вместе с самим Гильгамешем, навеки погребенный в темных глубинах океана, поглотившего прежний мир.
У них не осталось сил даже на то, чтобы возвести вокруг поселения мало-мальски надежные укрепления.
У них не осталось сил даже на то, чтобы возвести вокруг поселения мало-мальски надежные укрепления.
Древний Урук был творением рук одного лишь царя. Подобно титану, он за какой-то месяц перетащил колоссальные каменные глыбы размером с утесы, оградив свои владения неприступной стеной.
Древний Урук был творением рук одного лишь царя. Подобно титану, он за какой-то месяц перетащил колоссальные каменные глыбы размером с утесы, оградив свои владения неприступной стеной.
Для обычных людей подобный труд граничил с невозможным. Это требовало десятилетий каторжной работы, сравнимой разве что со строительством великих гробниц древности. Откуда у изнуренного голодом и холодом племени могли взяться такие ресурсы?
Для обычных людей подобный труд граничил с невозможным. Это требовало десятилетий каторжной работы, сравнимой разве что со строительством великих гробниц древности. Откуда у изнуренного голодом и холодом племени могли взяться такие ресурсы?
***
***
В этот момент Медея, дочь вождя Вавилонского племени, со вздохом смотрела на угасающий очаг.
В этот момент Медея, дочь вождя Вавилонского племени, со вздохом смотрела на угасающий очаг.
— Каким же величественным был Шумер, — негромко проговорила она. — То была эпоха великих свершений одного-единственного человека. Неудивительно, что предки слагали о нем песни и воспевали его вечную славу.
— Каким же величественным был Шумер, — негромко проговорила она. — То была эпоха великих свершений одного-единственного человека. Неудивительно, что предки слагали о нем песни и воспевали его вечную славу.
Перед ее мысленным взором вставали картины былого величия: кипящие жизнью рынки, арены для состязаний, строгий порядок и грозная власть. В центре всего этого великолепия высился царский дворец Урука, где на троне восседал владыка с глубоким, как бездна, взором. Опираясь на рукоять Меча Дамокла, он безраздельно правил судьбами смертных.
Перед ее мысленным взором вставали картины былого величия: кипящие жизнью рынки, арены для состязаний, строгий порядок и грозная власть. В центре всего этого великолепия высился царский дворец Урука, где на троне восседал владыка с глубоким, как бездна, взором. Опираясь на рукоять Меча Дамокла, он безраздельно правил судьбами смертных.
— Наш век угасает, — горько шептала девушка. — Мы обречены на медленное вымирание. Если бы только божественное оружие не покоилось на дне морском... Пусть у нас нет Крови Силы, владение этим клинком спасло бы нас от столь жалкой участи.
— Наш век угасает, — горько шептала девушка. — Мы обречены на медленное вымирание. Если бы только божественное оружие не покоилось на дне морском... Пусть у нас нет Крови Силы, владение этим клинком спасло бы нас от столь жалкой участи.
— Неужели боги отвернулись от Вавилонского племени и обрекли нас на гибель? Разве не цивилизация должна оберегать разумные виды от когтей дикой природы? Я, Медея, клянусь отыскать дорогу к свету! Мы должны понять, как выжить в этом проклятом мире.
— Неужели боги отвернулись от Вавилонского племени и обрекли нас на гибель? Разве не цивилизация должна оберегать разумные виды от когтей дикой природы? Я, Медея, клянусь отыскать дорогу к свету! Мы должны понять, как выжить в этом проклятом мире.
Медея славилась не только острым умом, но и бесстрашием. Будучи женщиной, она уступала охотникам в грубой силе, однако ее отточенное до совершенства боевое мастерство и смертоносная ловкость позволяли ей легко одолевать в поединках лучших воинов племени.
Медея славилась не только острым умом, но и бесстрашием. Будучи женщиной, она уступала охотникам в грубой силе, однако ее отточенное до совершенства боевое мастерство и смертоносная ловкость позволяли ей легко одолевать в поединках лучших воинов племени.
Стряхнув оцепенение, она перевела взгляд на стоявших рядом охотников, облаченных в грубые шкуры.
Стряхнув оцепенение, она перевела взгляд на стоявших рядом охотников, облаченных в грубые шкуры.
— Что вам удалось разведать в этих краях? — вернулась она к суровой действительности.
— Что вам удалось разведать в этих краях? — вернулась она к суровой действительности.
Вокруг неё было бескрайнее топкое болото, от которого поднимался тяжелый запах гниения. Один из заросших грязью воинов почтительно поклонился.
Вокруг неё было бескрайнее топкое болото, от которого поднимался тяжелый запах гниения. Один из заросших грязью воинов почтительно поклонился.
— Впереди раскинулась гигантская трясина, госпожа, — хрипло доложил он. — Должно быть, эти топи образовались в низинах после того, как сошли воды Великого Потопа. Места тут дикие, но богатые: дичи в избытке, да и съедобных кореньев и плодов хватает.
— Впереди раскинулась гигантская трясина, госпожа, — хрипло доложил он. — Должно быть, эти топи образовались в низинах после того, как сошли воды Великого Потопа. Места тут дикие, но богатые: дичи в избытке, да и съедобных кореньев и плодов хватает.
На самом же деле эта плодородная топь была создана руками Сюй Чжи, который использовал навоз и птичий помет в качестве удобрения для своей миниатюрной песочницы. Неудивительно, что растительность здесь буйствовала с первозданной силой.
На самом же деле эта плодородная топь была создана руками Сюй Чжи, который использовал навоз и птичий помет в качестве удобрения для своей миниатюрной песочницы. Неудивительно, что растительность здесь буйствовала с первозданной силой.
— Потоп, значит... — задумчиво повторила Медея.
— Потоп, значит... — задумчиво повторила Медея.
Она вглядывалась в черную блестящую гладь бескрайних топей, пытаясь представить масштабы катастрофы двухсотлетней давности, когда разверзлись хляби небесные. Нам, смертным, не дано осознать истинное величие богов. Одно лишь их легкое движение способно сокрушить небеса и погрузить во тьму всю землю.
Она вглядывалась в черную блестящую гладь бескрайних топей, пытаясь представить масштабы катастрофы двухсотлетней давности, когда разверзлись хляби небесные. Нам, смертным, не дано осознать истинное величие богов. Одно лишь их легкое движение способно сокрушить небеса и погрузить во тьму всю землю.
— Если здесь так много дичи, мы сделаем эти топи нашими новыми охотничьими угодьями, — заключила она.
— Если здесь так много дичи, мы сделаем эти топи нашими новыми охотничьими угодьями, — заключила она.
Вдруг Медея резко осеклась. Ее взгляд скользнул по рядам воинов, и по спине пробежал холодок.
Вдруг Медея резко осеклась. Ее взгляд скользнул по рядам воинов, и по спине пробежал холодок.
— Погодите... А где Галкай и Болонигас?
— Погодите... А где Галкай и Болонигас?
Охотники растерянно переглянулись, недоуменно озираясь по сторонам. Двое закаленных бойцов бесследно исчезли посреди бела дня, не издав ни единого звука. Такого на их памяти еще не бывало.
Охотники растерянно переглянулись, недоуменно озираясь по сторонам. Двое закаленных бойцов бесследно исчезли посреди бела дня, не издав ни единого звука. Такого на их памяти еще не бывало.
Местные дикие виды хищников были глупы и никогда не утруждали себя скрытными нападениями или засадами. Обладая колоссальной мощью, они шли напролом. Люди с их примитивными каменными топорами и хлипкими копьями все равно не могли пробить толстую костяную чешую чудовищ, оставаясь для них лишь легкой добычей.
Местные дикие виды хищников были глупы и никогда не утруждали себя скрытными нападениями или засадами. Обладая колоссальной мощью, они шли напролом. Люди с их примитивными каменными топорами и хлипкими копьями все равно не могли пробить толстую костяную чешую чудовищ, оставаясь для них лишь легкой добычей.
— Дело нечисто, — Медея нахмурилась, и ее ладонь легла на рукоять каменного ножа. — Эта тишина обманчива. Здесь притаилось нечто неведомое и смертоносное. Исполинские твари не могут ходить по зыбучим пескам и трясине — они бы сразу увязли и пошли ко дну. Раз следов крупных чудовищ нет, значит, в мутной воде прячется мелкий болотный гад, который тихо утаскивает наших людей одного за другим.
— Дело нечисто, — Медея нахмурилась, и ее ладонь легла на рукоять каменного ножа. — Эта тишина обманчива. Здесь притаилось нечто неведомое и смертоносное. Исполинские твари не могут ходить по зыбучим пескам и трясине — они бы сразу увязли и пошли ко дну. Раз следов крупных чудовищ нет, значит, в мутной воде прячется мелкий болотный гад, который тихо утаскивает наших людей одного за другим.
— Немедленно назад! — скомандовала она, увлекая за собой уцелевших воинов.
— Немедленно назад! — скомандовала она, увлекая за собой уцелевших воинов.
Но едва они развернулись, как болотная жижа впереди забурлила, и на поверхность бесшумно выскользнуло омерзительное, жуткое создание. Это был клубок извивающихся грязно-серых щупалец, похожих на болотную тину, посреди которых бешено вращалось огромное налившееся кровью Злое Око.
Но едва они развернулись, как болотная жижа впереди забурлила, и на поверхность бесшумно выскользнуло омерзительное, жуткое создание. Это был клубок извивающихся грязно-серых щупалец, похожих на болотную тину, посреди которых бешено вращалось огромное налившееся кровью Злое Око.
Пропорции тела монстра выглядели нелепо и пугающе: это гигантское, пронизанное алыми капиллярами яблоко занимало добрых две трети от всего его уродливого существа.
Пропорции тела монстра выглядели нелепо и пугающе: это гигантское, пронизанное алыми капиллярами яблоко занимало добрых две трети от всего его уродливого существа.
— О небеса... Какая красавица, — завороженно пробормотал один из дюжих охотников.
— О небеса... Какая красавица, — завороженно пробормотал один из дюжих охотников.
— Разве могут смертные женщины сравниться с ней?..
— Разве могут смертные женщины сравниться с ней?..
Стоило еще нескольким воинам встретиться взглядом с пульсирующим Злым Оком, как они застыли на месте. Лица их разгладились, явив выражение глупого, экстатического восторга. Словно под гипнозом, расталкивая пытавшихся удержать их товарищей, безумцы медленно побрели в болотную жижу навстречу твари.
Стоило еще нескольким воинам встретиться взглядом с пульсирующим Злым Оком, как они застыли на месте. Лица их разгладились, явив выражение глупого, экстатического восторга. Словно под гипнозом, расталкивая пытавшихся удержать их товарищей, безумцы медленно побрели в болотную жижу навстречу твари.
— Да что с вами такое?! — в ужасе закричал один из охотников.
— Да что с вами такое?! — в ужасе закричал один из охотников.
— Назад! Назад, безумцы!
— Назад! Назад, безумцы!
Остальные вавилоняне попятились, охваченные суеверным страхом. Эта противоестественная, колдовская картина полностью ломала их представления о мире.
Остальные вавилоняне попятились, охваченные суеверным страхом. Эта противоестественная, колдовская картина полностью ломала их представления о мире.
Медея мгновенно сообразила, в чем дело.
Медея мгновенно сообразила, в чем дело.
"Что за чертовщина обитает в этих болотах? Как мелкий и слабый слизняк способен подчинять разум закаленных мужчин, заставляя их послушно шагать на смерть? Галкай и Болонигас... Они ведь тоже безропотно отдали себя на съедение!"
"Что за чертовщина обитает в этих болотах? Как мелкий и слабый слизняк способен подчинять разум закаленных мужчин, заставляя их послушно шагать на смерть? Галкай и Болонигас... Они ведь тоже безропотно отдали себя на съедение!"
— Бежим! — скомандовала она, понимая, что промедление смерти подобно.
— Бежим! — скомандовала она, понимая, что промедление смерти подобно.
Оставив околдованных товарищей, которые уже по пояс увязли в болотной грязи, она бросилась наутек, увлекая за собой уцелевших.
Оставив околдованных товарищей, которые уже по пояс увязли в болотной грязи, она бросилась наутек, увлекая за собой уцелевших.
Однако пробежав несколько десятков шагов, Медея резко замерла. Безумный огонь разгорелся в ее глазах, вытесняя страх. Она обернулась и впилась взглядом в шевелящийся клубок щупалец.
Однако пробежав несколько десятков шагов, Медея резко замерла. Безумный огонь разгорелся в ее глазах, вытесняя страх. Она обернулась и впилась взглядом в шевелящийся клубок щупалец.
"Какое невероятное, удивительное творение природы... Ведь это существо гораздо слабее человека! У него нет прочного панциря, его щупальца мягки и бессильны, а нелепый глаз уязвим. И все же эта тварь обладает таинственным могуществом, способным играючи подчинять тех, кто сильнее ее во много раз. Мы, люди, тоже слабы. Так почему же небо даровало эту силу мерзкому болотному гаду, а не нам?"
"Какое невероятное, удивительное творение природы... Ведь это существо гораздо слабее человека! У него нет прочного панциря, его щупальца мягки и бессильны, а нелепый глаз уязвим. И все же эта тварь обладает таинственным могуществом, способным играючи подчинять тех, кто сильнее ее во много раз. Мы, люди, тоже слабы. Так почему же небо даровало эту силу мерзкому болотному гаду, а не нам?"
Грудь Медеи тяжело вздымалась. Ей казалось, будто внутри нее разгорается яркий факел первобытной воли. Дерзкая, граничащая с безумием мысль овладела разумом девушки: она должна во что бы то ни стало заполучить этот дар!
Грудь Медеи тяжело вздымалась. Ей казалось, будто внутри нее разгорается яркий факел первобытной воли. Дерзкая, граничащая с безумием мысль овладела разумом девушки: она должна во что бы то ни стало заполучить этот дар!
"Я отниму его силу! Я подчиню ее себе и возрожу величие своего народа!"
"Я отниму его силу! Я подчиню ее себе и возрожу величие своего народа!"
— Стоять! — звенящим голосом выкрикнула Медея, разворачиваясь лицом к монстру. — Мы убьем его, а потом уйдем!
— Стоять! — звенящим голосом выкрикнула Медея, разворачиваясь лицом к монстру. — Мы убьем его, а потом уйдем!
— Что?! — в один голос выдохнули ошарашенные воины, не веря собственным ушам.
— Что?! — в один голос выдохнули ошарашенные воины, не веря собственным ушам.
Но девушка уже не слушала их. Она рванулась вперед, высоко вскинув над головой копье с наконечником из белого обсидиана. Солнечный луч пробился сквозь плотные болотные испарения и озарил ее прекрасное, застывшее в суровом величии лицо. В этот миг она походила на грозную богиню войны, сошедшую на землю из древних сказаний.
Но девушка уже не слушала их. Она рванулась вперед, высоко вскинув над головой копье с наконечником из белого обсидиана. Солнечный луч пробился сквозь плотные болотные испарения и озарил ее прекрасное, застывшее в суровом величии лицо. В этот миг она походила на грозную богиню войны, сошедшую на землю из древних сказаний.
— За мной, воины Вавилона! — прокричала она, устремляясь в бой. — Мы добудем его голову, и его сила послужит нашему племени!
— За мной, воины Вавилона! — прокричала она, устремляясь в бой. — Мы добудем его голову, и его сила послужит нашему племени!

Комментарии

Загрузка...