Какое счастье!
Едва троица развернулась и пошла обратно, ведя за собой бычью повозку, из тёмного переулка внезапно выскочила какая-то фигура и рухнула прямо в ноги Ху Вэньхуа:
— Спасите меня!
Ху Вэньхуа отпрыгнул на три чи в сторону!
И испуганно завопил:
— Ты часом не беглый раб? Только не впутывай меня в неприятности.
По законам властей за укрывательство беглых рабства полагалось суровое наказание.
Человек, только что плакавший у ног на земле, услышав это, был вынужден подняться. Сначала он отряхнул с одежды грязь и пыль, а затем неторопливо извлек из-за пазухи бумагу и показал ее:
— Ну же, глядите, я не беглый раб!
Фань Цзинь и остальные присмотрелись к незнакомцу: парень совсем молодой, на вид примерно ровесник Ху Вэньхуа.
И в лохмотьях — самых настоящих лохмотьях!
Рукава и штанины почти истлели в бахрому, а одежда была настолько грязной, что первоначального цвета уже не угадывалось.
Ху Вэньхуа ошеломленно подумал: при такой степени загрязненности одежды земля под ногами, пожалуй, почище будет, стоило ли вообще ее отряхивать?
Неудивительно, что этот парень без раздумий шмякнулся оземь — его одежда и так уже не могла стать грязнее.
Хотя нет, разве о том ему сейчас следовало думать!
Взглянув на невозмутимый вид юноши, он нахмурился:
— Судя по твоему виду, в нашей помощи ты вовсе не нуждаешься!
Лин Жань небрежно ответил:
— Просто хотелось добавить немного драматизма.
Кто же знал, что эта троица останется столь невозмутимой.
Он посмотрел на Фань Цзиня — самого доброго и интеллигентного с виду из всех троих:
— Я не соврал, мне действительно нужна ваша помощь, иначе боюсь, эта зима выдастся на редкость лютой, и я её не переживу.
Ему требовалось их прикрытие, иначе, если приспешники мачехи разыщут его, никто даже не узнает, где он сгинет.
Мщение за мать, которую свела в могилу мачеха, еще не свершилось, и умирать ему было нельзя.
Ху Вэньхуа и Фань Хэ прекрасно понимали, что он говорит правду.
Нынешняя зима и впрямь выдалась не по сезону холодной и ранней, погода стояла аномальная, но...
— На улице столько нищих, мы не можем приютить каждого встречного!
Еще совсем недавно они сами ничем не отличались от тех, кто побирается побирушничеством на углах.
Даже теперь, когда жизнь наладилась, Фань Хэ по-прежнему оставался очень бережливым.
Прокормить человека — дело нешуточное: нужно одеть, обуть, накормить, в случае болезни вести к лекарю, да еще и кров над головой обеспечить... Когда они спасли Хэйцзы, это было делом экстренной помощи, а не милостыней беднякам, к тому же все знали, что он вернется домой.
Но этот парень — совсем другое дело! У него вполне могло вообще не остаться дома, куда можно вернуться.
Если он так и останется у них жить, это же сплошное бремя для отца с матерью.
Лин Жань поднял бумагу и протянул ее прямо Фань Цзиню, одетому в халат ученого человека, который умел читать.
И пояснил ему:
— Видите, я не из касты нищих и не презренный изгой, я не попрошайка!
Просто... у моей семьи настали тяжелые времена, я временно в нужде. Если вы приютите меня на эту зиму, в будущем я непременно отблагодарю вас в двойном... нет, в десятикратном размере!
Фань Цзинь вгляделся в текст на бумаге и внутренне поразился высокому происхождению паренька. Скрыв удивление, он повернулся к Ху Вэньхуа и Фань Хэ:
— И впрямь, он не из нищих и не из изгоев.
Фань Хэ презрительно скривился при упоминании о какой-то там благодарности — с какой стати ему верить на слово!
Лин Жань посмотрел на троицу и продолжил рекламировать себя:
— Я очень трудолюбив, могу выполнять любую работу, абсолютно любую! Мне нужно лишь, чтобы вы передержали меня эту зиму, а с приходом следующего года я уйду.
Ху Вэньхуа перевел взгляд на зятя.
Принимать решение не ему, хозяин в доме не он.
Фань Хэ припомнил, как кто-то уже говорил нечто подобное, и чем всё закончилось? Отработав десяток с лишним дней, тот человек сбежал к жене старшего дяди, прихватив две последние приличные одежды.
К счастью, матушка проявила сообразительность, иначе разве смог бы он вернуть ту нефритовую подвеску? Мечтать не вредно.
Он смерил взглядом стоявшего перед ним оборванца и выпалил первым:
— А ценные вещицы при тебе есть?
Если найдутся, то возиться с ним хотя бы не в убыток!
Лин Жань усмехнулся:
— Похож я, по-вашему, на человека с ценностями? Будь они у меня, разве стал бы я ночевать на улице? Остановился бы в постоялом дворе, ел досыта, жил в тепле и не боялся бы никакой зимней стужи.
Не стану скрывать от вас двоих, у меня давно уже не осталось серебра в дороге, перебивался случайными заработками ради куска хлеба, но нынче холодает все сильнее, а работу найти все труднее.
Ху Вэньхуа поразмыслил и признал это разумным.
Он дернул старшего племянника за рукав и тихо проговорил:
— В таких лохмотьях все равно ничего не спрячешь. Раз он перебивался подработками ради еды, откуда у него взяться серебру.
Фань Цзинь же подумал, что этот парень — человек способный и с характером.
Он не унижался до протянутой руки и попрошайничества, а сам искал любую доступную работу.
К тому же он обладал острым умом: вовремя заметив погодные аномалии нынешнего года, заранее побеспокоился о собственном спасении.
— Я уже давно наблюдаю за вами троими и знаю, что вы варите вино на продажу. Посмотрите на меня: я умею править повозкой, таскать тяжести, зазывать гостей, да и дома на винокурне или на любой тяжелой работе буду полезен!
К тому же я ем мало, так что вы точно не останетесь в накладе, приютив меня! Ну как, по рукам? — не унимался Лин Жань.
Фань Цзинь про себя подумал:...Умом тоже не обделен, наблюдателен, не мудрено, что выбрал именно их.
Фань Хэ шумно втянул воздух: этот малый продавал себя в точности так же, как они сами продавали рисовое вино! Мастерски бил по самым больным точкам.
Ху Вэньхуа был серьезно тронут.
В семье его сестры как раз не хватало рабочих рук, особенно крепких и работящих!
Дети дома еще малы, хлопот со свиньями, курами, кроликами, огородом и полями и так хватает, а теперь еще и варят вино на продажу. Самому ему через несколько дней уже уезжать, так что помощник в хозяйстве пришелся бы как нельзя кстати.
По крайней мере, гонять его на работу будет не жалко.
Фань Цзинь со своей стороны рассудил, что ему придется лично ездить продавать кисти, а потому место кучера как раз освободится — дополнительный человек в доме лишним не будет.
— Хорошо.
Фань Хэ подумал: опять кого-то подобрали.
Отец с матушкой просто помешаны на подборе людей, с чего это они тащат в дом каждого встречного.
Впрочем, к счастью, еды и одежды в семье сейчас хватает, единственное неудобство — ночью опять придется спать не выпрямив ног.
Интересно, как там старший брат дома поживает, вспоминает ли о них...
— Ого, да это же братец Фань! Кто бы мог подумать, что даже присосавшись к семье Бай из Наньду, братец Фань все еще вынужден зарабатывать на жизнь продажей вина? Кто в такое поверит, скажите на милость? — громко раздался сверху издевательский голос Чжао Фугуя, который, покачивая складным веером, стоял на втором этаже Шаньхайлоу и смотрел на них свысока.
Рядом с ним толпились Чжэн Пиншэн, Чжоу Вэньчжан и Сунь Цян.
Услышав про семю Бай из Наньду, у всех троих глаза на лоб полезли.
То была прославленная семья Бай, владеющая половиной города.
Чжэн Пиншэн тут же поспешил уточнить:
— Фань Цзинь сошелся с семьей Бай из Наньду?
Неужели Фань Цзинь внезапно разбогател именно благодаря роду Бай?
В прошлый раз он отправил Ваньюэ всё разузнать, и та передала, что деньги дал тесть. Тогда он долго и злобно таил в сердце обиду на никчемного тестя, который не мог помочь ему ни на поприще чиновничества, ни звонкой монетой.
Выходило, что отец его жены, торгующий свиньями, и то был полезнее.
И подумать только — он соврал Ваньюэ! Настоящий денежный источник крылся в семье Бай!
— И это правда?
— Да неужто род Бай снизойдет до него? Не бахвальство ли часом?
Чжао Фугуй презрительно хмыкнул носом:
— Кто ж знает, правда ли это? Тогда он просто велел какому-то пацану вытащить кусок белого нефрита и заявил, что это семья Бай из Наньду, но мы же не станем бегать к ним с расспросами?
Даже если б ему захотелось, разве семья Бай распахнула бы перед ним двери?
К тому же глава клана Бай человек столь занятой, с чего бы ему тратить время на пустые приемы!
— Раз уж даже брату Фугую не удается к ним подступиться, разве четанье вроде Фаня ровня им?
— Верно! Брат Фугуй столько раз пытался завязать с ними связи, и всё без толку, а этот Фань заявляет, что с первого раза всё удалось?
— Наверняка опять врет!
В соседнем отдельном кабинете один из юношей резко поднялся!
Но чья-то сильная рука вовремя перехватила его за локоть...
На улице четверо задрали головы кверху, разглядывая тех двоих на галерее.
— В такой лютый мороз махать веерами — вы что, боитесь, что окружающие забудут, какие вы ученые мужи? — презрительно бросил Лин Жань.
Лица Чжао Фугуя и его компаньонов мгновенно переменились.
Складные веера с сухим хлопком захлопнулись, их судорожно зажали в кулаках и спрятали за спину.
Фань Хэ и Ху Вэньхуа тут же записали Лин Жаня в свои люди!
Всякий, кто вставал на их сторону и помогал им, автоматически становился своим!
— Сказано метко!
Лин Жань приподнял бровь: ну надо же, какая дружная семейка.
Раньше он принимал Ху Вэньхуа за старшего сына Фань Цзиня и, видя, как тот ведает самыми важными денежными делами, решил, что он тут главный. Оказалось, ошибся.
Шурин, оказывается.
Впрочем, раз уж шурину доверяют самое ценное — деньги, значит, зять и впрямь питает к нему полное доверие. И теперь было очевидно, что это доверие строится на взаимности.
Ху Вэньхуа тоже яростно защищал своего зятя-ученого!
Впрочем, не только он — Фань Хэ тоже стоял горой за отца.
Какая славная атмосфера в этой семье, совсем не похожая на ту, к которой привык он сам...
— Эй вы, наверху! Чего раскричались, кишка тонка спуститься и подраться? — уперев руки в боки, крикнул Ху Вэньхуа.
Он один стоил всех этих четырех доходяг!
Завидев внушительную фигуру Ху Вэньхуа, похожего на небольшую гору, Чжао Фугуй и Чжэн Пиншэн, разумеется, и не подумали спускаться.
— Деревенщина! Только и знаешь, что кулаками махать, на большее ума не хватает? — сплюнув, процедил Чжоу Вэньчжан.
Все четверо со стороны семьи Фань скривились в одинаковых гримасах брезгливости.
— Раз не спускаетесь, мы пошли, — продолжал Ху Вэньхуа.
Не стоило же до бесконечности пререкаться с этой сворой псов на втором этаже.
Честь он тоже кое-какую имел.
— Чего это вы, испугались? Фань Цзинь, ты не хочешь толком объяснить, что за дела у тебя с семьей Бай?
— Ученому мужу пристало варить вино — еще куда ни шло, распитие вина тоже занятие изысканное. Но ты выставляешь его на продажу, гоняясь за звонкой монетой — разве это не позор для звания благородного мужа? — праведно возмутился Чжэн Пиншэн.
Фань Цзинь нахмурился.
Цинь Ваньюэ жаловалась, что их дом донельзя тесен, однако сам Чжэн Пиншэн не думал о том, как бы заработать побольше серебра на просторное жилье и улучшение скудного семейного стола, а вместо этого попрекал других за их заработки?
Как у него хватало совести изрекать подобные вещи с таким наглым, самодовольным видом?
Ху Вэньхуа решил, что они задели самую больную струну ученого самолюбия его зятя, и тут же вмешался:
— Мой зять вовсе не торговал вином, это я его продаю! Ну что, хочешь поспорить со мной об этом?
Уперев руки в боки и скорчив свирепую физиономию, он дал понять, что связываться с таким громилой не рискнет не то что один Чжэн Пиншэн, но и вся их четверка вместе взятая.
— Разве брату Фаю не довелось прибиться к кораблям рода Бай? Пусть попросит клан Бай пристроить его к себе домашним учителем, за год не меньше сотни-другой лянов серебра выручит! — с желчной завистью протянул Чжэн Пиншэн.
При этом он думал про себя, что Фань Цзинь наверняка втихаря промышляет каким-нибудь тяжелым физическим трудом ради грошей и ни в какой клан Бай не вхож.
Будь у него связи с ними, стал бы он копейку за капельку выколачивать из продажи рисового вина?
У семьи Бай денег куры не клюют, им стоит лишь слегка разжать пальцы — и семье Фань хватит на безбедную сытую жизнь без всяких забот, к тому же на солнце не сгораешь и почетно. Зачем тогда оставлять такую опору и бежать торговать рисовым вином?
Это нужно вовсе лишиться рассудка.
Чжао Фугуй усмехнулся:
— Брат Пиншэн слишком высокого о нем мнения! Ты думаешь, он чета тебе, сдавшему экзамен на сюцая в столь ранние годы?
Станет ли клан Бай нанимать в учителя человека, который даже не сюцай?
Хотя дом Бай и состоит из купцов, но купцов баснословно богатых. Они способны выписать для начального обучения своего единственного сына престарелого ученого мужа из столичной академии Ханьлинь, вернувшегося на родину, — с какой стати им доверять будущее наследника какому-то недоучке-туншэну!
Пусть сам он с семьей Бай дел не имел, но кое-какие слухи до него доходили.
Фань Цзинь же подумал о том самом мальчишке: оказывается, его грамоте обучал старый книжник, ушедший в отставку со службы в столичной академии Ханьлинь. Неудивительно, что во время их бесед о книжной мудрости у того находились столь необычные и глубокие суждения.
Лин Жань, прислушиваясь к перепалке наверху, уже составил себе примерное представление о положении Фань Цзиня.
Подумать только, человек, раз за разом проваливавший экзамены, не выказывал на лице ни тени уныния — напротив, от него исходила светлая, устремленная вверх ученость.
Одним лишь этим внутренним настроем те четверо сверху никогда не смогли бы с ним сравниться.
Он поднял голову и, опередив остальных, бросил вызов обидчикам:
— Разве достойно благородного мужа насмехаться над другими? Вы вчетвером опозорили лицо всех ученых людей Поднебесной!
Чжэн Пиншэн и его компания остолбенели.
Раньше им всегда доводилось обвинять других в том, что те позорят достоинство ученого сословия, но сегодня эти слова услышал от какого-то нищего оборванца?!
— Ах ты, голытьба!
— Твое ли это дело — рот раскрывать?
— Ты еще кто такой? Коли продолжишь нести чушь, мы кликнем стражников, чтобы тебя выгнали отсюда!
...
Фань Хэ вышел из себя и бросился защищать своего:
— Кого это вы оборванцем назвали! Это мой старший брат!
— Ну же, зовите сюда стражников, пусть объяснят нам: раз одежда порвана, по улицам ходить уже нельзя? Или эти улицы принадлежат только вам одним?
Фань Цзинь глянул на распушившегося среднего сына, уголки его губ тронула улыбка, и он произнес низким голосом:
— Пойдемте. Домой еще надо успеть помочь Янь Цю рис промыть.
Шу Цин была права: зарабатывать деньги — куда важнее.
Накормить семью досыта, одеть в тепло и обеспечить крышу над головой значило больше всего на свете.
Фань Хэ, которого тянули за руку, все продолжал оборачиваться и задирать тех четверых на втором этаже:
— Мой отец намного лучше вас!
— Вам до моего отца как до луны!
— Если есть смелость, спускайтесь вниз!
У четырех молодчиков на втором этаже Шаньхайлоу груди вздымались от ярости.
Вроде бы они не проиграли словесную перепалку, так почему же внутри всё кипело от злости?
Оттого ли, что они увидели возможность подъема человека, стоявшего на самом дне?
Или оттого, что тот, кто вечно жил в нужде, вдруг стал жить лучше и свободнее их самих?
Но ничего, Фань Цзинь вовсе не поднялся по-настоящему!
Покуда он продолжает торговать вином, им с ним тягаться...
Двери отдельного кабинета медленно отворились, и на порог вышел какой-то юноша со свирепым выражением лица.
Чжао Фугуй прищурился, пытаясь припомнить, где он мог видеть этого паренька — лицо казалось знакомым, но память подводила.
Вслед за юношей из комнаты показались мужчина и женщина среднего возраста в простых, но изысканных и неброских нарядах, а позади них семенил с подобострастной улыбкой управляющий Шаньхайлоу.
Лицо Чжао Фугуя переменилось.
Шаньхайлоу принадлежал клану Бай, и тамошний управляющий всегда держался с жителями Гуаннина лишь вежливо и учтиво, но никогда — с таким униженным раболепием.
В этот момент управляющий принялся по очереди представлять прибывших господ.
На лице Бая Маньшаня застыла доброжелательная улыбка, он внимательно оглядел четверку:
— Молодые люди из дома Чжао на Западной улице?
Чжао Фугуй, сообразив, что перед ним человек не простой, закивал с перепугу.
— А также ученики академии Тяньхун — Чжэн Пиншэн, Чжоу Вэньчжан и Сунь Цян?
Чжэн Пиншэн и остальные торопливо закивали.
Возомнивший, что знатная особа обратила на него внимание, Чжэн Пиншэн поспешил осведомиться:
— А вы... позвольте узнать?
Бай Маньшань сохранял мягкую улыбку и лишь отмахнулся:
— Не спешите, не спешите.
Через какое-то время вы и сами все узнаете. Или не узнаете никогда.
Затем он обратился к управляющему:
— Все расходы этих четырех молодых людей за сегодняшний день запишите на мой счет.
В конце концов, впредь у них все равно не останется средств на посещение Шаньхайлоу. Вернее, вообще не останется денег на еду вне дома.
Чжэн Пиншэн и его товарищи самоуверенно думали про себя: еще один купец, покоренный талантом ученого-сюцая.
И лишь в душе Чжао Фугуя шевельнулось смутное, беспричинное предчувствие тревоги, словно благополучная жизнь безвозвратно ускользала от него.

Комментарии

Загрузка...