Госпожа Чжан приоткрыла рот, желая сказать: Разве не одно и то же? Всё равно это дали вы.
Шу Цин продолжила:
— Тётушка, я насыпала немного, как раз на один ваш приём пищи. Возвращайтесь в полдень и приготовьте детям.
Чжан Сяоцао сообразила: невестка Шу Цин заметила, что её матери жалко зерна, но сама Сяоцао очень хотела есть, поэтому та принесла гостинец нарочно.
У неё защемило в носу, и впервые в жизни она почувствовала, что помогать людям — это того стоило!
Раньше, стоило ей помочь двоюродной сестре Чжан Чуньхуа, это никогда не заканчивалось ничем хорошим.
Она твердо решила: с этого моменты, что бы ни случилось, она во всём будет помогать невестке Шу Цин!
Госпожа Чжан вмиг всё поняла!
Крупные слёзы градом посыпались из её глаз.
Она всхлипнула:
— Хорошо, хорошо, вернёмся домой, и Сяоцао сразу же принесёт холщовый мешок обратно.
Тканевый мешок тоже вещь хорошая, его нужно вернуть.
Шу Цин хмыкнула и, вспомнив кое-что, произнесла:
— Кстати, вы ведь всё утро трудились? Сегодня лишнего риса много, можете принести очищенный в полдень и обменять его на рис домой.
Если принести пораньше, он будет свежее.
Услышав это, госпожа Чжан закивала и радостно произнесла:
— Мы с Цзиньню и остальными ни на минуту не присаживались с самого утра, уже налущили почти десять цзиней. Они продолжают лущить, как раз принесём к обеду!
Хотя рис никуда не убежит, лежа на месте, невесть почему ей не терпелось поменять его и принести домой.
Стоило лишь подумать о том, что дома появится рис, как на душе становилось спокойно.
Обе женщины рассыпались в благодарностях перед Шу Цин и зашагали назад с мешками за спиной — нужно было скорее возвращаться к работе!
— Мам, в доме старого старосты еще со вчерашней ночи без передыху лущили, может, и мы ночью займемся?
— А ночью-то ведь неудобно собирать?
— Ничего страшного, мы во второй половине дня наберем побольше, а ночью будем лущить при луне.
— Ладно, дай бог, чтобы дождь не пошел.
— Будет дождь или нет, осталось всего дней десять.
— Разве в прошлые годы не больше месяца уходило?
— Мам, подумай сама: в прошлые годы все собирали и лущили спустя рукава, разве нынче можно сравнить с тем, как собирает каждый дом?
Дней через десять всё уже закончится, надо нам поторопиться.
— Верно, доченька дело говорит! Да и ничего страшного, этой донной травы в воде полно, потом пошлём твоих братьев в другое место забрать ещё, просто труда больше уйдёт.
Прислушиваясь к доносившимся отовсюду разговорам, Шу Цин осталась весьма довольна.
Бедность не страшна, страшно быть бедным и ленивым.
Даже когда возможность заработать сама плывет в руки, люди не желают трудиться усердно — про таких говорят, что дерьмо на стену не намажешь. И в том, что они живут в нищете и тяжких муках, тоже есть свои причины.
Видя, что остальные получили рис и сияют от радости, Ван Мацзы и Лысый Чжан бесстыдно протиснулись вперед и обратились к Фань Цзиню:
— Второй братец Фань, мы тут подумали-поразмыслили и всё же решили верить тебе!
Мы все односельчане, если не поддерживать тебя, то кого же? Мы, старшие, тоже рады видеть, как ты зарабатываешь серебро.
Их сыновья и невестки стояли позади, усердно кивая и с надеждой глядя на Фань Цзиня.
Остальные жители деревни остолбенели.
Они видали наглецов, но настолько бесстыдных — ещё нет!
Не прошло и часа, а скорость, с которой те переобулись, просто поражала.
Фань Цзинь по-прежнему тепло улыбался, и хоть голос его был тих, окружающие услышали каждое слово:
— Дяди, я бы и рад забрать всё целиком, но мой соученик сказал, что столько не нужно.
А раз вы тогда отказались, я подумал — и отлично; если же я приму ваши излишки сейчас, то как же быть с рисом остальных?
Услышав это, народ возмутился до глубины души!
Все наперебой принялись браниться:
— Лысый Чжан, Ван Мацзы, у вас вообще совесть есть? В доме старого старосты вы вовсю распинались: раз отказались, то и ладно, а после сметь не смейте поднимать бучу!
— Мало того, что в доме старосты язык распускали, так вы со старшей дочерью семьи Фань еще и угрожали вовсю! Что такое, хотите, чтобы мы вам напомнили?
От таких речей лица обоих стариков то краснели, то бледнели.
Выражение лица Фань Цзиня оставалось мягким, но слова прозвучали сурово:
— Прошу меня извинить, но мы ведем дела только с теми, кому доверяем. Пожалуй, впредь нашим семьям лучше вовсе не иметь дел друг с другом. Глава 40. Рисовый суточник с картофелем под корочкой
Услышав слова Фань Цзиня, сын и невестка Ван Мацзы помрачнели пуще прежнего.
Ван-третий, которого утянули с собой расторгать сделку, и вовсе места себе не находил от беспокойства.
Позади него стояли насильно заставленные подчиняться сын, невестка и дочь, и сейчас они смотрели на него так, будто их взгляды были пропитаны ядом.
Невестка с недовольством заворчала сзади:
— Я же говорила! Старик свёкор уже стар и на дело не годен, нельзя было слушаться его и делать так, как он велит.
А вы не послушали, и что теперь? Даром упустили шанс разбогатеть.
Ван-третий свирепо развернулся и зыркнул на невестку, собираясь её отчитать, как вдруг заметил, что сын, всегда державшийся его стороны, смотрит на него точно таким же злым взглядом.
Сын холодно бросил:
— Отец, раньше все бедчали, и наша семья была не самой бедной, так что ладно. Но теперь, когда у других жизнь налаживается, нам придётся туго.
Ван-третий приоткрыл рот, растеряв весь свой прежний гонор, с которым только что давил на сына и невестку.
У Ван Мацзы вообще все сыновья с невестками были принуждены отказаться от сделки, и злость в их семье кипела еще сильнее: невестка верещала о разделе имущества, а сын, на редкость не став успокаивать жену, лишь опустил голову и молчал.
У Лысых детей было немного, да и возрастом они были малы, так что ничего не сказали, но во взгляде, брошенном на отца, читалось горькое разочарование.
Фань Даму давным-давно увёл всё семейство домой, впрочем, к себе они не пошли, а направились прямиком к Фань Цяню — о чём-то советоваться.
Когда толпа разошлась, Шу Цин и Фань Цзинь переглянулись и рассмеялись.
Цзян Хэ Ху кружил вокруг воловьей повозки, вне себя от восторга.
— Папа, а сидеть в повозке совсем не устаешь? — задрав голову, ласково спросил Фань Ху.
Фань Цзинь с улыбкой погладил его по макушке:
— Хочешь попробовать?
— Хочу!
— И я хочу!
Фань Цзинь управился с быком, дождался, пока дети по очереди заберутся на привязанную сзади телегу, а затем обратился к двум дочерям:
— Янь Цю, Син Хуэй, вы не поедете?
В глазах Син Хуэй читалось огромное желание попробовать.
Янь Цю сдержанно ответила:
— Я уже большая, лучше пусть младшие сядут.
Шу Цин подхватила каждую за руку и решительно толкнула на телегу:
— Какая еще большая? Перед матерью и отцом вы всегда остаетесь детьми.
Малыши, ясное дело, хотят кататься — значит, надо кататься.
Сидя на телеге и держась руками за бортики, Янь Цю смотрела на лучезарную и счастливую мать.
Мама сильно-сильно изменилась. Раньше она только и твердила: ты же старшая сестра, будь умницей, слушайся, работай, присматривай за младшими... И никогда не говорила, что она тоже ребёнок...
Колесо повозки наскочило на камень и тряхнуло, дети шумно и восторженно завопили, словно это было невероятно захватывающим развлечением.
Раздался звонкий, радостный смех.
Понаблюдав немного за тем, как Фань Цзинь ведёт воловью повозку, развлекая ребятню круг за кругом, Шу Цин повернулась, выгребла из печи древесную золу,
достала кухонный нож и принялась нарезать картофель, разделяя клубни так, чтобы на каждой дольке оставались глазки.
Срезы она обмакивала в золу.
Картофель на юге можно собирать дважды в год. Сейчас шёл сентябрь, и если посадить его сейчас, к ноябрю как раз поспеет урожай.
В её корзине было больше тридцати цзиней, этого хватит на пару грядок.
Десять цзиней семенного картофеля дадут около двух-трехсот цзиней урожая, значит, у неё выйдет от шестисот до девятисот цзиней.
Если отложить часть на семена, оставшегося вполне хватит на всю семью. Больше заготавливать не стоило — дольше хранить не получится, проросший картофель есть уже нельзя.
Шу Цин вздохнула: вот был бы у неё шкаф для хранения! Пище продукты в нём не портятся и не гниют, а всё добро, что родится на этих бескрайних холмах и полях, можно было бы складывать внутрь.
Вспомнив о торговой системе, Шу Цин припомнила, что вроде бы видела там подобную функцию, и торопливо открыла поиск.
К ее радости, такое и правда нашлось!
Контейнер для хранения: еда не портится, серебро лежит в безопасности, а под разный хлам места почти не занимает.
Один кубический метр — сто тысяч, десять кубических метров — миллион, сто кубических метров — десять миллионов...
Шу Цин: ...Спасибо, проехали, для нищенки вроде неё это слишком роскошно!
Три с лишним десятка цзиней картофеля резались и резались. Когда всё было готово, Шу Цин подняла голову и увидела пятерых детей, которые смотрели на неё с раскрасневшимися лицами и сияющими глазами.
На мгновение Шу Цин подумалось, что иметь детей — это всё-таки неплохо.
Особенно когда тебя окружают собственные сын и дочери, которые доверяют тебе, полагаются на тебя, ждут от тебя чего-то.
— Мама, что ты делаешь?
— Мама, это правда можно есть? А как?
— Мама, а мыть их не надо, сразу резать?
Шу Цин решила забрать свои слова обратно!
Иметь детей — это прекрасно при одном условии: чтобы они не докучали ей, матери!
Шумнее пятисот уток, просто невыносимо.
— Это не для еды, это чтобы сажать. — Фань Цзинь как раз привязал быка и подошел с пояснениями.
Фань Цзян тут же вызвался:
— Тогда я пойду сажать!
— Я помогу копать ямки.
Янь Цю посмотрела на плиту и сказала:
— Мама, давай в обед я приготовлю похлёбку из зелени, хорошо?
Шу Цин изначально планировала перекусить чем попало на скорую руку — утренний переполох отнял все силы.
Но услышав от старшей дочери про овощную похлёбку, она тут же решила, что «чем попало» — это не про них!
Ради вкусной еды она, оказывается, была не так уж и устала.
Она одарила старшую дочь улыбкой заботливой матери:
— Не нужно. Вы ступайте с братьями и сестрой играть, я сама приготовлю.
И добавила:
— В полдень накормлю вас вкусненьким!
Услышав про вкусненькую еду, Янь Цю очень обрадовалась, но вслед за радостью пришло беспокойство — а хватит ли зерна?
Она то и дело оглядывалась по дороге, снедаемая тревогой.
Фань Цзинь отправился косить свежую мягкую траву, чтобы накормить быка.
Убедившись, что все разошлись, Шу Цин заглянула в торговую систему и заново приобрела несколько чистых картофелин.
А заодно кусок свиной грудинки — притворится, будто Фань Цзинь принёс её сегодня с собой.
Глядя на большой чугунный котел, она уже мысленно представляла себе праздничный обед.
Ароматнейший рис с картофельной корочкой.
Лучше всего готовить в железном котле, тогда корочка снизу получается хрустящей и пахучей, а у неё как раз был такой.
Вообще-то соленое мясо подошло бы лучше, но доставать его сейчас выглядело бы странно, а со свежей свининой выйдет ничуть не хуже.
Бедные люди не перебирают харчами.
Сначала Шу Цин подготовила всё необходимое, развела огонь и разогрела котел.
Когда тот раскалился, она закинула жирное мясо, вытопила свиной жир, высыпала нарезанный треугольниками картофель, обжарила до легкой золотистой корочки, добавила соль, промытый рис и продолжила помешивать, чтобы всё пропиталось вкусом.
В завершение она залила продукты чистой, прозрачной горной родниковой водой, накрыла крышкой и оставила томиться на медленном огне.
В соседнем котле она сварила суп из молодой зелени с яйцом.
Зелень покупать не пришлось: женщины из деревни принесли её вдоволь, часть ростков с корешками Шу Цин пересадила на грядку, а остальное пустила в дело.
Все они, особенно пятеро детей, выглядели истощенными, тонкими, как палочки, с желтоватой кожей и тусклыми волосами — сразу было видно, что организму не хватает питания.
Теперь, когда появились деньги и еда, Шу Цин изо всех сил старалась укрепить здоровье детей самыми разными способами.
Мясо, яйца, молоко... С молоком пока не сложилось, но мясо и яйца она вполне могла обеспечить.
Когда шестеро работников вернулись, вымыв руки после трудов праведных, и в нос им ударил запах золотистого хрустящего риса с картошкой, раздалось лишь дружное, накатывающее волнами сглатывание слюны: «Гул-гул...» Глава 41. Отрицательный пример — мать Фаня
Три младших сорванца — Цзян, Хэ и Ху — никак не ожидали, что в полдень их ждет такое объедение.
Первый обед после раздела имущества был хорош, и мама сказала, что это празднование новоселья.
На второй день утром были лепешки — мол, накануне осталось много теста.
В обед подали мясо и яйца с рисом — потому что дедушка привел людей строить дом.
Про ужин и говорить нечего.
Но сегодня утром лишнего теста не было, а мама всё равно велела старшей сестре варить пшенную кашу, и в обед снова были мясо и яйца!
— Мама, эта еда... разве это не слишком роскошно? — сглотнув слюну, неуверенно спросил Фань Цзян.
Шу Цин прямо спросила в ответ:
— Ты лучше скажи, вкусно тебе или нет?
Не только Фань Цзян, но и Фань Хэ с Фань Ху закивали одновременно, двигая головами точь-в-точь как цыпленки, клюющие зерно.
Шу Цин невольно прыснула со смеху.
Фань Цзинь посмотрел на нее, и уголки его губ тоже изогнулись в улыбке.
Отсмеявшись, Шу Цин распорядилась:
— Идите берите миски, накладывайте еду, скоро, наверное, односельчане принесут водяные орехи.
Янь Цю и Син Хуэй поспешно откликнулись:
— Хорошо!
Пятеро детей дисциплинированно выстроились в очередь: взяли пиалы, наложили кашу, зачерпнули суп. Младшему, Фань Ху, Янь Цю боялась обжечь руки, поэтому сама наполнила его пиалу.
Фань Ху, хоть и был мал, зато аккуратно собрал палочки для братьев и сестер и раздал каждому.
Старшие помогали младшим, младшие делали то, что было им по силам, и всё это обошлось без лишней суеты и хлопот для Шу Цин.
Во время еды зашел разговор о том, как Ван Мацзы и остальные пытались силой прорваться в соломенную хижину, и Шу Цин вздохнула:
— Похоже, нужно побыстрее заработать достаточно серебра и построить сыхэюань.
С высоким забором, утыканным по верху густыми острыми гвоздями — чтобы уж точно надежно защититься от непрошеных гостей.
Фань Цзинь тихонько хмыкнул, его низкий голос звучал тяжело: он искренне считал, что это он тянет семью назад.
Не умеет торговать, на экзаменах вечно терпит неудачи... Если бы не Шу Цин, как бы сложилась их жизнь...
Он посмотрел на детей, которые лишь пару раз поели досыта вкусной еды, а их лица уже заметно порозовели. Без Шу Цин об их семье и говорить нечего: не то что белого риса, мяса или яиц, даже пшенной каши или кукурузной похлёбки им бы пожалели.
Каждый раз приходилось бы по крупицам отсчитывать зёрнышки, живя впроголодь.
Из всех детей старшие уже понимали это, а младшие хоть и не осознавали до конца, зато твердо уяснили: кто следует за мамой, тот всегда вкусно ест!
— Мама, мы во второй половине дня тоже пойдем собирать водяные орехи, — объявила Син Хуэй в перерыве между едой.
— Угу, мы утром, пока сажали овощи, уже договорились: мы со второй сестрой пойдем собирать, старшая сестра останется дома лущить, а двое займутся огородом, — добавил Фань Цзян.
Фань Цзинь улыбнулся, покачал головой и остановил их:
— Не нужно. У воды опасно, вы еще слишком малы для этого.
С горами шутки плохи, но с водой — тем более, к водоемам здесь относятся с опаской, обычно отправляя за добычей взрослых или старших детей.
— Папа, всё в порядке, я давно умею плавать, если даже упаду в воду — ничего страшного, — продолжал настаивать Фань Цзян.
Один цзинь орехов — это же два с половиной цзиня риса! Если они сами налущат лишний цзинь, разве не заработают те самые два с половиной цзиня риса?
Они с утра всё подсчитали предельно четко, но понимали и то, что огород — дело важное, поэтому, поспорив так и этак, разделили обязанности.
Всё равно ведь это для их семьи стараются.
— Правильно, папа, разреши нам попробовать.
— Мы обещаем быть осторожными!
Шу Цин перевела взгляд на детей и неторопливо спросила:
— А вы понимаете, что, обменивая водяные орехи, мы получаем выгоду?
Пятеро ребятишек разного роста дружно закивали.
— Водяных орехов в озере и прудах полно, как думаете, сможет ли вся деревня собрать их до единого?
Дети на мгновение засомневались, но всё же кивнули:
— Наверное, почти все соберут.
— Каждый цзинь, что приносят односельчане, приносит нам небольшую прибыль, они зарабатывают рис на сборе, а мы — на продаже. На самом деле особой разницы нет, собирают они сами или мы.
Но сейчас нам не хватает овощей, а вам — времени на учёбу и грамоту. И раз у вашего отца как раз есть свободное время, что, если мы посветим утро учёбе и чтению, а во второй половине дня займем руки обработкой земли и огородом? — с улыбкой предложила Шу Цин.
Утром голова свежая, лучше всего запоминается материал, а после обеда можно заняться физическим трудом — идеальное чередование умственных и телесных нагрузок.
Фань Цзинь удивленно посмотрел на Шу Цин, моргнул и тут же всё понял.
Их семье больше не нужно беспокоиться о еде и питье. Теперь, когда жизнь стала сытой и обеспеченной, свободное время следует тратить на полезные дела.
Шу Цин что же, больше не хочет, чтобы он переписывал книги?
Словно угадав его мысли, Шу Цин повернулась к нему и произнесла:
— По сравнению с деньгами за переписку, я считаю куда более важным, чтобы пятеро детей научились грамоте. Как думаешь?
Фань Цзинь инстинктивно кивнул.
Книги учат уму-разуму, позволяют увидеть мир за пределами их глуши, и он всей душой хотел, чтобы дети учились читать и писать.
— Я буду учить их со всей душой, — пообещал он.
Услышав слова матери, Янь Цю опешила: она сказала «пятеро детей»?
Значит, они с Син Хуэй тоже смогут учиться грамоте?
Син Хуэй переводила взгляд с одной на другого и озадаченно спросила:
— Мама, разве не достаточно того, что грамоте будут учиться три младших брата? А мы со старшей сестрой можем и дальше работать на огороде.
Где это видано, чтобы девчонки учились грамоте?
Шу Цин не стала отвечать сразу, а вместо этого задала встречный вопрос:
— А ты сама не хочешь научиться читать и писать?
Син Хуэй приоткрыла рот и долго молчала.
Разве она не хочет?
Да кто же не хочет-то?
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...