Ворота Гуанъаньмэнь, Шуньтянь.
Если выйти из Хэбэйского клана Пэн и направиться прямо в Пекин, это ближайший путь в город.
Увидев знакомую улицу, я невольно расчувствовался.
— Как будто вчера было, а уже три года прошло.
— Вот из-за таких слов вас и называют маленьким старичком.
— Серьёзно? До сих пор?
— «До сих пор»? Вас так называли ещё когда вы только ходить начали.
— Вот ведь. Даже быть слишком взрослым — проблема.
Мы с Наннан болтали, шагая по знакомой улице.
А, вот здесь пропала Хваён.
А вон тот переулок — где я разнёс Банду Чёрного Дракона.
Если смотреть теперь, носился я тогда как угорелый.
— А зачем мы вообще пришли на рынок? Почему не сразу в школу?
— Раз уж приехал в Пекин, хотел посмотреть на тот переулок. И я же перевожусь почти под конец учебного цикла — надо хотя бы сладостями будущих одноклассников угостить.
Конечно, никакого нормального учебного года в местных школах не существовало.
Если уж проводить аналогию, цикл здесь был не годовой, а трёхлетний: все экзамены, включая предварительный, проходили раз в три года.
До испытания оставалось около трёх месяцев, так что сейчас школа фактически жила как выпускной класс.
Но всё это было лишь оправданием.
Главная причина, по которой я специально появился именно здесь, была другой.
«Надо всем сообщить, что я приехал».
Официально меня выпустили из рода в качестве приманки для оставшихся людей Белого Лотоса.
Что может быть провокацией эффективнее, чем появление самого человека, с которого началась война Пэн с Белым Лотосом, прямо на месте, где всё вспыхнуло?
Нужно разнести слух как можно шире.
«Но как рекламировать появление совершенно обычного и ничем не примечательного ребёнка вроде меня?»
Шумно хамить торговцам бесполезно.
Это средневековый Китай. Богатый мальчишка, издевающийся над продавцом сладостей, здесь не сенсация, а уютный элемент повседневной жизни.
Нужен был способ однозначно объявить: «Пэн Хёнхви прибыл»...
— Хи-и-и-и-и!..
В дальнем переулке какой-то нищий смотрел на меня, пуская пену изо рта.
— ...?
— Что с ним? Малярия?
Для больного он слишком уж пристально смотрел именно на меня.
Причём торопливо вытащил лист бумаги и теперь переводил взгляд с него на моё лицо, будто сверял с ориентировкой.
— Старейшина Пэн Чонгун.
— Чего?
— Вам этот тип не кажется подозрительным?
— Нищий из Союза подозрителен по определению. Подожди.
Пэн Чонгун молнией исчез в толпе.
Нищий, до этого застывший в ужасе, взвыл и бросился в переулок.
— Людоедский молодой господин Пэн верну-у-улся-а-а-а!
— ...?
Вокруг мгновенно стало тихо.
Обычные прохожие лишь вертели головами, пытаясь понять, о чём он орёт.
Но люди с оружием или просто слишком суровыми лицами отреагировали совсем иначе.
Услышав крик, они нервно огляделись, заметили меня — и окаменели.
— Что происходит? Что это вообще такое?
В отличие от нищих, которые уже разбегались в панике, остальные воины — судя по виду, в основном люди Чёрного Пути — делали вид, что меня не заметили, и с неестественно естественным видом удалялись подальше.
Посреди переполненного рынка Западной улицы вокруг меня образовался идеальный пустой круг.
И тут появился Пэн Чонгун с нищим, болтавшимся у него в руке.
— Поймал.
— Хи-и-и! А-а-а-а!
— Дяденька, вы успокойтесь. Покажите лучше, что там читали.
— Меня съедя-а-ат!
— Да не...
Я отобрал у паникующего нищего грязный лист.
И на несколько секунд застыл.
Под удивительно точным рисунком моего лица значилось:
[При обнаружении немедленно сообщить в филиал.]
[Пэн Хёнхви.]
[10 лет.]
[Убил не менее 12 человек.]
[Съел не менее 3 человек.]
[Не приближаться.]
[Находится под особым надзором главы Хэбэйского клана Пэн.]
— Чего?..
— Я, я невкусный! Если съесть такого тощего нищего, только аппетит испортите! Я... я могу показать вам людей пожирнее!..
— Да послушайте же...
— Ого, молодой господин. Вы ещё и людей ели?
— Продолжишь — съем тебя тоже, Наннан.
— Ой, как страшно.
Так я узнал, что превратился в Людоедского Молодого Господина Хэбэйского клана Пэн.
Осенью своего десятого года жизни.
***
Государственные школы Шуньтяня делились на три основные части.
Самой влиятельной считалась школа Яньцзин на улице Дачжалань у ворот Гуанцюймэнь.
Причина проста: в этом районе Пекина селились князья и старая знать, поэтому именно сюда охотнее всего отправляли детей крупные чиновники и аристократы.
Примерно как элитный школьный район Каннама.
Только вместо буржуазии здесь сидели настоящие средневековые аристократы.
— Сегодня?
— Говорят, сегодня. Я тоже только слышал.
— Это вообще правда? Он лично людей убивал? Какая дикость!
— Воины всегда такие.
До предварительного экзамена оставалось около трёх месяцев.
Желающих числиться при школе Яньцзин было много, но ни одного выходца из школы боевых искусств среди них не встречалось.
Да и зачем людям боевых искусств вообще вмешиваться в дела конфуцианских учащихся?
Для детей, уже занявших здесь места, воины были чем-то вроде черни из далёкой провинции.
Поэтому смесь половины отвращения, половины любопытства и пяти полных ложек чувства собственного превосходства прекрасно описывала настроение местной знати.
— Суетятся, будто кто-то ещё не умеет убивать. Мы просто не пачкаем руки.
— Молодой господин такой милосердный! Хе-хе. Подобные грязные дела можно поручить слугам.
Если перевести атмосферу на современный язык — шестой класс начальной школы за три месяца до выпуска услышал, что к ним переводится новенький.
В закрытом обществе, где компании, связи и иерархия уже сложились, чужака редко встречают дружелюбно.
— Всем привет.
Без учителя, который должен был бы представить новичка классу, Пэн Хёнхви сам открыл дверь и улыбнулся крайне недружелюбному собранию детей.
— Рад познакомиться. Я Пэн Хёнхви из Хэбэйского клана Пэн. До экзамена осталось немного, но надеюсь, уживёмся. Есть вопросы?
— Я! Правда, что ты сам убивал людей?
— Говорят, у вас в Пэн на ужин едят человеческое мясо!
— Ты хоть «Тысячесловие» закончил? Сначала домашнее обучение пройди, а потом приходи в школу и хвастайся, будто книжки читал!
Эти прирождённые средневековые аристократы никогда в жизни не оглядывались на чужое мнение.
Пэн Хёнхви всё так же улыбался.
И кивнул.
— Понял.
— Что понял?
— Ваш уровень.
— «Ваш»? Ты смеешь? Я —
— Нет, не надо. Всё, тихо. Мне уже до смерти скучно.
Он поднял тяжёлый письменный стол, дошёл с ним до двери и поставил поперёк входа.
ХРЯСЬ.
Одним движением сломал ножку.
Затем намертво заклинил ею дверь.
— Правила приличия...
Он отряхнул руки и повернулся к детям.
— ...делают из человека...
Пошёл к тем, кто только что ухмылялся.
— ...образованного господина, ублюдки.
— Что он делает?!
— Интерактивное конфуцианское образование.
Пэн Хёнхви весело усмехнулся и продолжил идти.
***
— Пэн Хёнхви. Это не Хэбэйский клан Пэн.
— Да, я знаю.
— Даже если ты записался в школу лишь ради допуска к экзамену, переступив эти ворота, ты здесь не воин, а ученик. Я не требую забыть всё, чему ты научился дома, но человек, посвятивший себя книгам, не калечит других кулаками.
— Да. Буду осторожнее.
— Ну, с нотацией закончили. Фух, аж мясо дрожит.
— Д-да?..
— Что? Тебе ещё есть в чём каяться? Плохо дело.
Мужчина средних лет за письменным столом был учёным, отвечавшим за комнату, куда меня распределили.
Проще говоря — классным руководителем.
Я только что едва не убил пятерых учеников своего первого класса и теперь был вызван на отдельную беседу.
Не то чтобы я ожидал, что школьный учитель всерьёз станет судить прямого потомка Пэн.
Но реакция всё равно оказалась удивительно спокойной.
Не столько страх, сколько усталое раздражение.
— Обычно в таких случаях полагается ещё ругать ученика или...
— Мне? Тебя? Ха-ха! Младший господин Великого Хэбэйского клана Пэн слишком скромен. Ты правда считал, что я способен тебя воспитывать?
Он усмехнулся, сложил книги на столе ровнее и поставил передо мной чашку тёплого чая.
— Ты ведь именно этого и хотел. Увидел класс, понял, что три месяца сидеть с ними не собираешься, и решил устроить скандал, чтобы тебя перевели. Разве не так?
— ...!
— Знаю, знаю. Этот класс и правда слишком низкого качества для младшего господина Великого Пэн. Кучка идиотов, которым кажется, будто они дети великих сановников.
Он был прав.
Средневековый Китай — да и вообще почти весь этот мир — жил в откровенном сословном обществе.
В двадцать первом веке различия никуда не исчезли, но здесь их хотя бы не притворялись скрывать.
Класс и происхождение проявлялись куда ярче нескольких строк на дощечке удостоверения.
Одежда.
Манера говорить.
Походка.
То, как человек держит посуду.
Даже привычное выражение лица.
Если ты не родился внутри знати и не прожил там детство, некоторые вещи невозможно скопировать до конца.
И в моём первом классе разница ощущалась очень ясно.
Только не в сторону высокого происхождения.
Наоборот — слишком явная мелкость.
Я прожил в этой эпохе десять лет. Чутьё на власть уже можно было считать шестым чувством.
— Может, они решили, что выходец из воинского рода ниже их. Может, хотели прижать будущего конкурента, раз младший Пэн вдруг собрался на экзамены. А может, просто совпадение. Но какое мне дело? Верно?
Безымянный пока учёный ухмыльнулся и отпил чай.
И тогда я понял.
Он осознал, что я устроил драку именно потому, что был недоволен распределением.
Осознал и то, что в основе этого решения лежала уверенность: как бы далеко я ни зашёл, наказать меня по-настоящему не смогут.
И ещё он понял, что десятилетний ребёнок сумел всё это просчитать и выполнить.
После чего просто отказался мной управлять.
Точнее — даже не пытался.
За десять лет в Хэбэйском клане Пэн я ни разу не встречал такого настоящего учёного.
Он увидел мой первый шаг.
Прочитал прошлые поступки.
Учёл род, который стоит за мной.
И в результате... раскусил меня.
— Поздновато спрашивать после всего этого, но...
Я отпил из чашки, которую он налил.
В этой стране существовал жест: «пить из одного набора» — знак, что ты не собираешься враждовать с собеседником.
— Как мне к вам обращаться?
— Какие ещё церемонии. Зови просто учёный Ю.
— Учёный государственной школы наверняка прежде имел должность.
— Получил место редактора в Академии Ханьлинь и сразу ушёл оттуда.
— Понятно.
Редактор Ханьлиня — первая должность, которую получал лучший выпускник высшего дворцового экзамена.
Сама Академия Ханьлинь была исследовательским центром конфуцианской учёности — чем-то вроде престижного университета.
А первое место на дворцовом экзамене означало пройти все ступени — предварительные, провинциальные, столичные — и затем победить в последнем испытании перед самим императором.
Во всех огромных Срединных Землях такой человек появляется раз в три года.
Сейчас он преподавал в школе, но рано или поздно почти наверняка войдёт в высшие государственные круги.
— Не ожидал получить настолько выдающегося учителя. Теперь за экзамен можно не переживать.
— Ха-ха. Золотишь какого-то книжника на овощах. Забавный ты.
Он понял мой замысел и всё равно налил чай.
Очень политический жест.
То есть согласился перевести меня в другой класс.
Потому что я действительно не бил тех детей просто из-за оскорблённой гордости.
Попаданцу нельзя действовать настолько примитивно.
Мне изначально требовалось устроить достаточно громкий скандал, чтобы получить новое распределение.
Качество первого класса было слишком низким — как и сказал учёный Ю.
А причина, по которой я вообще рисковал жизнью ради этой школы, состояла не только в экзамене.
Для внешнего мира — я приманка, вытаскивающая остатки Белого Лотоса из нор.
Для деда — гениальный внук, который сдаст экзамен.
А для меня самого...
«Это возможность завязать отношения с детьми князей и настоящей столичной знати».
Актив, которого не будет у моих братьев.
И человек передо мной — тоже часть этого капитала.
— Значит, слухи в Ханьлине не совсем выдумка. Говорили, что в этом поколении Пэн есть любопытный мальчишка.
— Для десятилетнего ребёнка слишком высокая оценка.
— В три закончил «Тысячесловие», в пять — «Сяосюэ», а теперь знаешь Четверокнижие и Пятикнижие почти наизусть?
— Это правда.
— Когда услышал впервые, решил, что Пэн опять раздувают славу своего ребёнка. Но увидел, как ты думаешь, — пожалуй, всё правда. Любопытно.
Учёный Ю усмехнулся и поставил чашку.
— Теперь за тобой будет наблюдать Академия Ханьлинь, Пэн Хёнхви.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...