***
Произнёс бог с головой сокола.
«Взгляните, он снова изменил судьбу.»
Вопреки пафосному заявлению, вид у Ёмёна был далек от величественного.
Если честно, он смахивал на безумца.
Он остервенело размахивал багровым мечом, что-то орал, колотил им о землю и снова надрывался.
«...»
Святая, никогда прежде не видевшая Ёмёна столь яростным — даже после всех выходок Ранал, — настороженно прислушалась.
— Выходи.
— Святой меч... уничтожения коммунизма? Ты что, совсем с ума сошел?
— Я сказал, выходи.
— Слёзы уничтожения коммунизма?! Думаешь, можно вот так запросто их объединить?!
В его словах смешались мольба и ярость. Услышав их, изменились в лице не только Святая, но и сами боги.
Уничтожение коммунизма?
Когда Святая склонила голову в недоумении, Ёмён вовсе швырнул меч на землю.
А затем поднял ногу, чтобы... но не смог наступить.
Он не решился раздавить меч и глубоко вздохнул. То, как он снова поднял его и повесил на пояс, выглядело донельзя печально.
Только тогда Святая поняла, что это тот самый бледно-желтый меч, полученный от дворфов.
«Почему он покраснел? Его что, подвергли революции?»
Как раз когда она подумала то, за что Ёмён наверняка бы на нее накричал.
Наблюдавший за тем же самым Аятолла пробормотал:
— Значит, Красной звездой был Ёмён?
«...»
Ой. Это ведь был секрет. Святая тут же уставилась на лицо Аятоллы.
Крепко сжимая револьвер, готовая выстрелить, если он попытается сбежать.
Однако Аятолла не только не попытался сбежать, но и разразился хохотом.
— Ха, ха-ха! Ха-ха-ха-ха!!
Неизвестно, что его так рассмешило, но его смех эхом отдавался в ушах. Аятолла смеялся до тех пор, пока не начал задыхаться.
Как только этот жутковатый смех стих, он тут же посерьезнел.
— Да, я так и знал... Судьба не может измениться.
— Что?
— Он не изменил судьбу, сестренка. Им манипулировала сама судьба.
«...»
— У тебя такой вид, будто ты ни черта не понимаешь... впрочем, неудивительно. Главный герой — это мощнейшее орудие судьбы. Судьба, которую, по мнению Чхон Ёмёна, он изменил... всего лишь очередная грань той же судьбы.
Аятолла пустыми глазами посмотрел на бога-сокола.
— О бог Земли, тебя тоже провели вокруг пальца. Даже это совпадение, над которым вы так долго трудились, перед лицом судьбы и главного героя...
Он не успел договорить. Ёмён, подошедший незаметно, прервал его.
— Игрок, коммунист, теперь еще и главный герой? Моя личность обрастает деталями, о которых я и сам не знал.
«...»
— Впрочем, это не так поразительно, как то, что хрен, в которого я лично вогнал клинок, до сих пор коптить небо.
Бросив взгляд на Аятоллу, Ёмён тут же перевел его на бога-сокола и склонил голову.
— Давно не виделись.
«Да, давно, верно.»
Святая хлопала глазами, глядя, как они приветствуют друг друга.
«Что за дела, они знакомы? Как?»
В отличие от растерянной Святой, Аятолла процедил со звериным оскалом:
— Да, в этой временной линии я уже однажды умер. Так же, как ты убил мечты и кровь.
«...»
Реакция Ёмёна была донельзя пресной. И неудивительно: всего пару минут назад он пикировался с божественной силой жажды убийства. У него не было ни малейшего желания, ни сил слушать бредни Аятоллы.
Он отмахнулся рукой и сказал:
— Забавная гипотеза, но я не главный герой. Тот, кто источает Истину.
—...Только истинный главный герой отрицает собственную судьбу.
«...»
Пока Ёмён раздумывал, не снести ли ему голову прямо сейчас, вмешалась Святая:
— Эй, не разговаривай как священник, ты ведь еретик. Скажи проще.
Требование было абсурдным, и Аятолла ответил столь же абсурдно.
То есть, он заговорил еще более «священническим» тоном:
— Главный герой не ведает о своей роли до той самой минуты, пока не понадобится судьбе. Он просто живёт, откармливаясь на подачках судьбы, точно свинья в нашем хлеву...
«...»
— Ёмён. Как бы ты ни отрицал, ты определенно главный герой.
Говорят, человек ко всему привыкает, и Ёмён был именно таким. Он легко пропустил мимо ушей бред Аятоллы.
— ...Стоит мне сказать, что я не главный герой, как ты заявляешь обратное? Какая фееричная шизофрения.
— Слов недостаточно? Тогда как насчет действий?
—...Действий?
Аятолла уставился на Ёмёна своими пустыми глазницами. В этой пустоте чувствовалась безумная уверенность.
— Траектории Чхон Ёмёна и Красной звезды указывают на один ответ. Почему я раньше об этом не подумал? Ты ведь охотишься за... Его Превосходительством.
«...»
Стоило прозвучать титулу «Его Превосходительство», как лицо Ёмёна похолодело.
— Да, я охочусь на Его Превосходительство. И что с того? Почему схватка с этим тошнотворным отребьем делает меня главным героем?
Аятолла рассмеялся. Кривой усмешкой, словно считая его глупцом.
— И правда, ты до этого еще не дошел. Спрашиваешь, почему враг Его Превосходительства — главный герой?
«...»
— Да потому что... Его Превосходительство — враг судьбы.
***
— Что-о?!
В отличие от вздрогнувшей от неожиданности Святой, лицо Ёмёна осталось абсолютно бесстрастным.
Впрочем, он положил руку на рукоять меча и спросил:
—...И что с того?
— Что?
— Я спрашиваю, и что мне с того?
Не ожидал такой реакции? Глаза Аятоллы тяжело сузились.
Но отношение Ёмёна не изменилось.
А как иначе? Судьба и Его Превосходительство — враги? И что теперь?
Культ не первый день рассуждает о судьбе, и Его Превосходительство, заключивший с ними сделку, наверняка тоже с ней грызется.
К тому же, разве судьба и Его Превосходительство — не одного поля ягоды?
Мусор, который скрывается, обманывает мир, использует людей по своему усмотрению и истребляет невинных.
Какая разница между корейцами, ставшими жертвами Его Превосходительства, и теми, кто погиб от рук судьбы?
Никакой.
Значит, они одинаковы. Оба — один и тот же мусор.
В чем их цели различаются и почему они воюют... он даже знать не хотел. Да и незачем было.
Поэтому Ёмён, не меняясь в лице, смог переспросить Аятоллу:
— Это все, что ты хотел сказать перед смертью?
«...»
Ёмён неторопливо обнажил меч. Багровое лезвие, заадевшее знаменем коммунизма, злобно заблестело на свету. Увидев своё отражение в стали, Аятолла гулко рассмеялся.
Он обратился не к Ёмёну, а к богам:
— О боги Земли, неужели после увиденного вы можете утверждать, что этот парень лучше нас? О мой бедный брат, неужели ты всерьёз верил, будто судьба позволит тебе познать настоящую любовь...
В этот момент бог-сокол, до этого молчавший, открыл клюв.
«Постой, остановись.»
Он остановил не слова Аятоллы, а меч Ёмёна.
Ёмён, сжимая наполовину вытащенный меч, посмотрел на бога.
Бог сказал:
『Ещё мгновение назад я битый час распинался о том, чем мы, идущие против судьбы, отличаемся от Культа конца света и насколько мы превосходим их...』
«...»
『Навозник, ты сам — лучшее тому доказательство. Заклинаю своей короной, прошу тебя: докажи этой несчастной душе, что Предыдущая Святая была права, что мы, доверившиеся ей, не ошиблись... Точно так же, как ты покорил божественную силу, поселившуюся в этом мече, сделай это не грубой силой, а душой.』
Ёмён не стал говорить: «Разве не проще просто снести ему башку?», а послушно вложил меч обратно в ножны.
Это было не из-за просьбы бога и не из-за шепота самопровозглашенного святого меча: «Разве не нужно первым делом убить красного?.»
Святая.
Она наконец-то сняла повязку, и её прекрасные глаза сияли от детского предвкушения. Ёмён мягко улыбнулся ей, а затем обратился к богу:
—...Что мне нужно сделать?
«Прежде всего, нужно доказать, что ты не главный герой. Покажи нам. Свои воспоминания.»
Ёмён не стал спрашивать, как показать воспоминания. Святая уже успела подробно объяснить ему, как это делается.
Пока Аятолла скрестил руки на груди, словно говоря: «Ну давай, попробуй», Ёмён поднял руку.
Вскоре белоснежное пространство, в котором они стояли, начало окрашиваться в разные цвета.
***
Ёмён тщательно выбирал воспоминания, которые собирался показать.
Из соображений приватности? Вовсе нет. Всё дело было в исполинской угрозе, таившейся в уголках его памяти —
Мигниум.
Поскольку он намеренно старался избегать ее, появлявшуюся в самые важные моменты жизни, контролировать воспоминания было непросто.
Он даже случайно вспомнил момент, когда его укусила Сети, за что получил нагоняй от бога с головой собаки.
«Наглец!!! Не смей так небрежно показывать ее драгоценные моменты!»
Почему? Ёмён почувствовал в гневе бога с головой собаки ярость тестя, отчитывающего зятя.
Странное чувство. Ведь все его «настоящие» тесте были ненормальными.
Ну, в любом случае.
Ёмён продолжил трансляцию воспоминаний.
Инчхон, Маньчжурия, Академия, Дрейтериал, Джемини-Сити, Лос-Анджелес, Чикаго, Австралия, Хилария, Кэсон, Святой город...
Когда он подумал о том, как много ему пришлось помотаться, даже по его собственным меркам.
Аятоллу внезапно вырвало кровью.
Уэ-э-эк!
Ёмён остановил воспоминания. Когда он повернулся к Аятолле, кровь ручьями текла из всех отверстий на его лице.
— Ч-что? Что с тобой?
Независимо от того, бросится ли к нему перепуганная Святая с чудом исцеления, Аятолла не мог оторвать взгляд от Ёмёна.
Ёмён спросил:
— Это ответ на твой вопрос?
Аятолла смог выдавить ответ далеко не сразу. Переводя взгляд с богов на Святую и обратно на Ёмёна, он дрожащим голосом произнёс:
— Другие... не увидели. Даже боги...
—...?
— Она.
Мигниум. Аятолла не смог произнести ее имя вслух. Он лишь беззвучно шевелил губами, пытаясь повторить его.
Ёмён сам не заметил, как крепко сжал рукоять. Как? Он ведь не показывал воспоминания о Мигниум?
—...Она? Что ты о ней знаешь?
— Не могу сказать. Моя душа все еще связана с Культом.
— Что?
— Но одно я понял: ты не главный герой.
Прежде чем Ёмён успел спросить что-то еще, Аятолла вытер окровавленное лицо и сказал:
— Я изменю свое отношение и спрошу. Ёмён, почему ты... не стал таким, как мы?
—...Что за бред ты несешь?
— Ты потерял семью из-за Пришельца извне, лишился родителей по вине судьбы, повстречал легионы таких же несчастных жертв и разделил их боль и скорбь. Так почему же... ты не алчешь конца света, как мы?
«...»
— Из-за того, что ты Герой? Потому ты жаждешь не гибели, а спасения? Это твой дерзкий ответ начертанной судьбе?
Аятолла спросил это почти умоляюще, словно забыв о своем прежнем тоне.
— Это серьезный вопрос. Пожалуйста, ответь мне искренне.
«...»
Ёмён физически ощутил, как по коже разливается мощь Того, кто источает Истину. В этой силе не было ни капли злобы — лишь чистейший, жгучий интерес.
Можно было просто проигнорировать, но Ёмён не смог. Ведь даже Святая и боги смотрели на него с интересом.
В конце концов, он тяжело вздохнул и ответил:
— До тебя уже находился один умник, задававший ровно тот же вопрос. Какое к чёрту спасение... Я по горло занят разгребанием собственных проблем. Мой ответ прост: никакой я не спаситель. Не собираюсь им становиться и физически не могу.
Неожиданный ответ? Аятолла на мгновение остолбенел.
—...Да, верно. Месть, любовь... если разобраться, это личные дела.
Он сказал это с такой горечью, с какой не говорил до этого:
— Ладно, признаю свою ошибку. Раз помимо конца света существуют иные пути... Шурин, позволь мне проводить тебя к Оку святой.
— Око святой?
Когда Святая указала на свои глаза, Аятолла ответил:
— Это название священной реликвии, на которую охотятся Его Превосходительство и Культ. Сестренка, это не твои глаза, так что не волнуйся.
Пока они разговаривали, Ёмён зациклился на другом слове.
— Шурин...??
Аятолла брякнул с абсолютно невозмутимым видом:
— Я старший брат Святой, родившийся в совершенно другой временной ветке.
Теща — советская шпионка, тесть — преступник из Культа, а теперь еще и Аятолла?
Пока Святая пожимала плечами, Ёмён схватился за ноющую голову.

Комментарии

Загрузка...