Ранним утром, в день выпускного экзамена, Тяньмин стоял перед зеркалом. Сменив привычную форму кадета на повседневную одежду и накинув поверх белоснежный врачебный халат, он едва заметно улыбнулся своему отражению.
Ранним утром, в день выпускного экзамена, Тяньмин стоял перед зеркалом. Сменив привычную форму кадета на повседневную одежду и накинув поверх белоснежный врачебный халат, он едва заметно улыбнулся своему отражению.
Его лицо, как и всегда, лучилось весенней теплотой, а выражение оставалось безмятежным, словно гладь лесного озера в безветренный день. Однако в самой глубине его глаз теперь таился холодный блеск обнажённого клинка — острая, пронзительная искра, выдержать которую осмелился бы не каждый.
Его лицо, как и всегда, лучилось весенней теплотой, а выражение оставалось безмятежным, словно гладь лесного озера в безветренный день. Однако в самой глубине его глаз теперь таился холодный блеск обнажённого клинка — острая, пронзительная искра, выдержать которую осмелился бы не каждый.
«Эх... А ведь я и впрямь чертовски хорош!» — самодовольно хмыкнул он. И всё же, несмотря на месяцы изнурительных тренировок в Морском Дозоре, этот парень так и не смог избавиться от своей придурковатой натуры.
«Эх... А ведь я и впрямь чертовски хорош!» — самодовольно хмыкнул он. И всё же, несмотря на месяцы изнурительных тренировок в Морском Дозоре, этот парень так и не смог избавиться от своей придурковатой натуры.
Взявшись за ручку двери, юноша вдруг замер. Он медленно обернулся, обводя прощальным взглядом тесную казарму, служившую ему домом целый год. Он вглядывался в каждый угол, словно желая навсегда выжечь этот образ в памяти. Знакомая, ставшая почти родной обстановка: идеально заправленные койки с одеялами, сложенными строгими квадратами, любимые книги и мелочи на тумбочке. Выцветшие фотографии и нелепые рисунки на стенах — молчаливые свидетели их общих будней. Скользя взглядом по этим вещам, Тяньмин почувствовал, как к горлу подкатывает легкая, светлая грусть расставания.
Взявшись за ручку двери, юноша вдруг замер. Он медленно обернулся, обводя прощальным взглядом тесную казарму, служившую ему домом целый год. Он вглядывался в каждый угол, словно желая навсегда выжечь этот образ в памяти. Знакомая, ставшая почти родной обстановка: идеально заправленные койки с одеялами, сложенными строгими квадратами, любимые книги и мелочи на тумбочке. Выцветшие фотографии и нелепые рисунки на стенах — молчаливые свидетели их общих будней. Скользя взглядом по этим вещам, Тяньмин почувствовал, как к горлу подкатывает легкая, светлая грусть расставания.
Память услужливо подбрасывала картинки бесчисленных дней и ночей, проведенных здесь. Смех, дурацкие потасовки и зубрежка в компании трех несносных ублюдков, деливших с ним комнату. Тайные ночные разговоры в темноте, моменты, когда они вместе ломали головы над тактическими задачами, и те редкие, искренние минуты, когда они делились самыми сокровенными мечтами. Это крохотное пространство видело, как он менялся, рос, становился сильнее, даря тепло и успокоение после адских тренировок.
Память услужливо подбрасывала картинки бесчисленных дней и ночей, проведенных здесь. Смех, дурацкие потасовки и зубрежка в компании трех несносных ублюдков, деливших с ним комнату. Тайные ночные разговоры в темноте, моменты, когда они вместе ломали головы над тактическими задачами, и те редкие, искренние минуты, когда они делились самыми сокровенными мечтами. Это крохотное пространство видело, как он менялся, рос, становился сильнее, даря тепло и успокоение после адских тренировок.
Закинув на плечо небольшую походную сумку, Тяньмин тихо выдохнул. Решительно отвернувшись от прошлого, он шагнул за порог. За этой дверью его ждала неизвестность, новое начало. И куда бы ни забросила его судьба, эта комната навсегда останется тихой гаванью в его сердце.
Закинув на плечо небольшую походную сумку, Тяньмин тихо выдохнул. Решительно отвернувшись от прошлого, он шагнул за порог. За этой дверью его ждала неизвестность, новое начало. И куда бы ни забросила его судьба, эта комната навсегда останется тихой гаванью в его сердце.
— Вот и всё. Прощайте, деньки новобранца, — тихо слетело с его губ.
— Вот и всё. Прощайте, деньки новобранца, — тихо слетело с его губ.
В порту Маринфорда, отбрасывая исполинские тени, закрывающие половину утреннего неба, безмолвно застыли пять тяжёлых линкоров Морского Дозора. Эти стальные левиафаны ждали своего часа. На причале бурлила жизнь: курсанты сбивались в кучи, смеялись, перекрикивались и возбужденно обсуждали будущее. Пяти кораблям предстояло разойтись в разные концы света: в Ист Блю, Вест Блю, Саут Блю, Норт Блю и в первую половину величайшего из океанов — на Гранд Лайн. Каждому выпускнику предстояло самостоятельно выбрать море для прохождения экзамена. Жестких правил не существовало. Теоретически, чтобы получить офицерские эполеты, достаточно было просто вернуться живым. Но итоговый балл, звание и престиж зависели от одного-единственного фактора: суммарной награды за головы пойманных или уничтоженных пиратов.
В порту Маринфорда, отбрасывая исполинские тени, закрывающие половину утреннего неба, безмолвно застыли пять тяжёлых линкоров Морского Дозора. Эти стальные левиафаны ждали своего часа. На причале бурлила жизнь: курсанты сбивались в кучи, смеялись, перекрикивались и возбужденно обсуждали будущее. Пяти кораблям предстояло разойтись в разные концы света: в Ист Блю, Вест Блю, Саут Блю, Норт Блю и в первую половину величайшего из океанов — на Гранд Лайн. Каждому выпускнику предстояло самостоятельно выбрать море для прохождения экзамена. Жестких правил не существовало. Теоретически, чтобы получить офицерские эполеты, достаточно было просто вернуться живым. Но итоговый балл, звание и престиж зависели от одного-единственного фактора: суммарной награды за головы пойманных или уничтоженных пиратов.
— Эй, Тяньмин, ты опоздал, — Драгон, возвышавшийся между Борсалино и Саказуки, скрестил руки на груди, наблюдая за бегущим к ним товарищем.
— Эй, Тяньмин, ты опоздал, — Драгон, возвышавшийся между Борсалино и Саказуки, скрестил руки на груди, наблюдая за бегущим к ним товарищем.
— Ха-ха-ха, виноват, каюсь! — Голос юноши ещё разносился эхом, а сам он, использовав технику Сору, мгновенно материализовался прямо перед троицей.
— Ха-ха-ха, виноват, каюсь! — Голос юноши ещё разносился эхом, а сам он, использовав технику Сору, мгновенно материализовался прямо перед троицей.
— Ну так что, Тяньмин~ — протяжно и лениво поинтересовался Борсалино, глядя на него сквозь прищуренные глаза. — В какие воды навострил лыжи?
— Ну так что, Тяньмин~ — протяжно и лениво поинтересовался Борсалино, глядя на него сквозь прищуренные глаза. — В какие воды навострил лыжи?
— Я-то? — Тяньмин почесал затылок, хитро улыбаясь. — А ну-ка, колитесь первыми! Вы сами что выбрали?
— Я-то? — Тяньмин почесал затылок, хитро улыбаясь. — А ну-ка, колитесь первыми! Вы сами что выбрали?
— Я направляюсь в Вест Блю, — всё так же неспешно ответил Борсалино. — Саказуки решил навестить родные края в Норт Блю, а Драгон собирается в Саут Блю.
— Я направляюсь в Вест Блю, — всё так же неспешно ответил Борсалино. — Саказуки решил навестить родные края в Норт Блю, а Драгон собирается в Саут Блю.
— О-о-о~ — протянул Тяньмин, с неподдельным любопытством уставившись на Драгона. — В Саут Блю, значит? А я грешным делом думал, что ты рванёшь домой, в Ист Блю...
— О-о-о~ — протянул Тяньмин, с неподдельным любопытством уставившись на Драгона. — В Саут Блю, значит? А я грешным делом думал, что ты рванёшь домой, в Ист Блю...
— Возможность вернуться на родину у меня ещё будет, — тепло, но как-то отстранённо улыбнулся Драгон. — А сейчас... я хочу посмотреть на мир. Увидеть, как живут люди в других морях, понять их обычаи и горести.
— Возможность вернуться на родину у меня ещё будет, — тепло, но как-то отстранённо улыбнулся Драгон. — А сейчас... я хочу посмотреть на мир. Увидеть, как живут люди в других морях, понять их обычаи и горести.
— Ну-ну, — Тяньмин перевёл лукавый взгляд на Борсалино и, прищурившись, бесцеремонно ткнул того локтем в бок. — Признавайся, Жёлтый! Ты ведь выбрал Вест Блю только потому, что у тебя слюнки текут по их знаменитым сигарам и крепкому пойлу, а?
— Ну-ну, — Тяньмин перевёл лукавый взгляд на Борсалино и, прищурившись, бесцеремонно ткнул того локтем в бок. — Признавайся, Жёлтый! Ты ведь выбрал Вест Блю только потому, что у тебя слюнки текут по их знаменитым сигарам и крепкому пойлу, а?
Борсалино лишь растянул губы в своей фирменной загадочной улыбке, оставив подколку без ответа. Тяньмин довольно хмыкнул и сладко потянулся, разминая кости.
Борсалино лишь растянул губы в своей фирменной загадочной улыбке, оставив подколку без ответа. Тяньмин довольно хмыкнул и сладко потянулся, разминая кости.
— Что же касается меня... — Юноша устремил взор туда, где за горизонтом бушевали самые опасные воды. — Я хочу взглянуть на Гранд Лайн! Ах да, чуть не забыл! Раз уж мы на этот раз разбегаемся кто куда, у меня для вас есть прощальный подарок. А ну, подставляйте ладони!
— Что же касается меня... — Юноша устремил взор туда, где за горизонтом бушевали самые опасные воды. — Я хочу взглянуть на Гранд Лайн! Ах да, чуть не забыл! Раз уж мы на этот раз разбегаемся кто куда, у меня для вас есть прощальный подарок. А ну, подставляйте ладони!
Тяньмин глубоко вздохнул и плавно поднял руки на уровень груди. В его ладонях заструилось мягкое, пульсирующее золотое свечение. Свет становился всё плотнее, пока не сформировался в три крохотные, осязаемые сферы чистой энергии, которые, словно невесомые пушинки, поплыли к товарищам. Едва коснувшись их кожи, золотые сферы впитались внутрь, растекаясь по венам приятным теплом.
Тяньмин глубоко вздохнул и плавно поднял руки на уровень груди. В его ладонях заструилось мягкое, пульсирующее золотое свечение. Свет становился всё плотнее, пока не сформировался в три крохотные, осязаемые сферы чистой энергии, которые, словно невесомые пушинки, поплыли к товарищам. Едва коснувшись их кожи, золотые сферы впитались внутрь, растекаясь по венам приятным теплом.
— Я целую неделю не спал и не жрал, чтобы выдавить из себя эту штуку, — серьёзно произнес Тяньмин. — Это сверхконцентрированная жизненная энергия. Если получите смертельную рану — достаточно просто мысленного приказа. Она высвободится сама и мгновенно исцелит любые повреждения. Штука одноразовая, так что не транжирьте! В критической ситуации она спасёт вам шкуры.
— Я целую неделю не спал и не жрал, чтобы выдавить из себя эту штуку, — серьёзно произнес Тяньмин. — Это сверхконцентрированная жизненная энергия. Если получите смертельную рану — достаточно просто мысленного приказа. Она высвободится сама и мгновенно исцелит любые повреждения. Штука одноразовая, так что не транжирьте! В критической ситуации она спасёт вам шкуры.
Саказуки, прислушиваясь к мощному потоку тепла, струящемуся по жилам, сурово сдвинул брови и с подозрением зыркнул на юношу:
Саказуки, прислушиваясь к мощному потоку тепла, струящемуся по жилам, сурово сдвинул брови и с подозрением зыркнул на юношу:
— Чтобы собрать столько жизненной силы... Ты что, опять околачивался на заднем дворе штаба и творил там непотребства?
— Чтобы собрать столько жизненной силы... Ты что, опять околачивался на заднем дворе штаба и творил там непотребства?
— Да как ты мог такое подумать?! — наигранно возмутился Тяньмин, прижав руки к груди. — Клевета чистой воды! Я просто в последнее время частенько захаживал в гости к главнокомандующему Конгу. У него на заднем дворе растет прорва дорогущих целебных трав и редких деревьев. Я давно присмотрел эту делянку...
— Да как ты мог такое подумать?! — наигранно возмутился Тяньмин, прижав руки к груди. — Клевета чистой воды! Я просто в последнее время частенько захаживал в гости к главнокомандующему Конгу. У него на заднем дворе растет прорва дорогущих целебных трав и редких деревьев. Я давно присмотрел эту делянку...
Договорить он не успел. Окно в кабинете главнокомандующего, находящемся в главной башне крепости, с грохотом распахнулось. Сначала оттуда донёсся раскатистый хохот нескольких человек, а затем над всем портом громовым раскатом пронеслась яростный вопль, от которого, казалось, содрогнулась сама земля:
Договорить он не успел. Окно в кабинете главнокомандующего, находящемся в главной башне крепости, с грохотом распахнулось. Сначала оттуда донёсся раскатистый хохот нескольких человек, а затем над всем портом громовым раскатом пронеслась яростный вопль, от которого, казалось, содрогнулась сама земля:
— ТЯНЬМИН, ПАРШИВЕЦ ТЫ ЭДАКИЙ!!! ТАК ЭТО ТЫ ИЗУРОДОВАЛ МОИ ЛЮБИМЫЕ БОНСАИ?!!!
— ТЯНЬМИН, ПАРШИВЕЦ ТЫ ЭДАКИЙ!!! ТАК ЭТО ТЫ ИЗУРОДОВАЛ МОИ ЛЮБИМЫЕ БОНСАИ?!!!
Сердце Тяньмина ухнуло куда-то в пятки. «Твою мать...» — панически пронеслось в голове. — «Я совсем забыл, что эти старые монстры постоянно сканируют остров Хаки Наблюдения!»
Сердце Тяньмина ухнуло куда-то в пятки. «Твою мать...» — панически пронеслось в голове. — «Я совсем забыл, что эти старые монстры постоянно сканируют остров Хаки Наблюдения!»
Весь порт Маринфорда погрузился в звенящую тишину. Сотни курсантов, давясь от смеха, как по команде уставились на Тяньмина. Юноша нервно почесал затылок и выдавил из себя кривую, болезненную улыбочку.
Весь порт Маринфорда погрузился в звенящую тишину. Сотни курсантов, давясь от смеха, как по команде уставились на Тяньмина. Юноша нервно почесал затылок и выдавил из себя кривую, болезненную улыбочку.
— Господа, запахло жареным, — процедил он сквозь зубы. — Я линяю! Увидимся через полмесяца, когда закончим экзамен! Вместе мы — ревущее пламя, а порознь — звёздная россыпь! И чтобы каждый из вас... — Он втянул полную грудь воздуха, и его голос, усиленный до предела, разнёсся над кораблями: — ЧТОБЫ КАЖДЫЙ ВЕРНУЛСЯ ЖИВЫМ!!!
— Господа, запахло жареным, — процедил он сквозь зубы. — Я линяю! Увидимся через полмесяца, когда закончим экзамен! Вместе мы — ревущее пламя, а порознь — звёздная россыпь! И чтобы каждый из вас... — Он втянул полную грудь воздуха, и его голос, усиленный до предела, разнёсся над кораблями: — ЧТОБЫ КАЖДЫЙ ВЕРНУЛСЯ ЖИВЫМ!!!
Эти последние слова впечатались в душу каждого новобранца. Как только эхо его голоса стихло, силуэт юноши размылся в воздухе. В следующую секунду он уже уверенно приземлился на палубу линкора, уходящего на Гранд Лайн. Обернувшись, Тяньмин смотрел на величественную крепость Маринфорда. Оттуда, со стороны распахнутого окна кабинета, донёсся уже чуть приглушённый расстоянием, но всё такой же свирепый рёв Конга:
Эти последние слова впечатались в душу каждого новобранца. Как только эхо его голоса стихло, силуэт юноши размылся в воздухе. В следующую секунду он уже уверенно приземлился на палубу линкора, уходящего на Гранд Лайн. Обернувшись, Тяньмин смотрел на величественную крепость Маринфорда. Оттуда, со стороны распахнутого окна кабинета, донёсся уже чуть приглушённый расстоянием, но всё такой же свирепый рёв Конга:
— Мелкий гадёныш! Только попробуй не вернуться целым и невредимым через полмесяца! Ты мне ещё денег торчишь за угробленные саженцы — пойдёшь ловить пиратов, чтобы отработать долг! И твою идиотскую песню мы так и не дослушали... На выпускном заставлю петь её при всех, понял?!
— Мелкий гадёныш! Только попробуй не вернуться целым и невредимым через полмесяца! Ты мне ещё денег торчишь за угробленные саженцы — пойдёшь ловить пиратов, чтобы отработать долг! И твою идиотскую песню мы так и не дослушали... На выпускном заставлю петь её при всех, понял?!
— Замётано! — Закинув руки за голову, Тяньмин с наглой ухмылкой привалился к корабельным перилам, и солёный ветер подхватил его ответный крик. — Я вам на бис целый концерт закачу!
— Замётано! — Закинув руки за голову, Тяньмин с наглой ухмылкой привалился к корабельным перилам, и солёный ветер подхватил его ответный крик. — Я вам на бис целый концерт закачу!
Пять стальных гигантов с глухим гулом рассекали волны, навсегда покидая Маринфорд. Опираясь о фальшборт, Тяньмин провожал взглядом тающий в дымке силуэт штаб-квартиры Дозора. В груди ворочалось странное чувство ностальгии. Ровно год назад, когда он только-только переродился в этом безумном мире и был выловлен из солёной воды патрульным судном, он точно так же стоял на палубе, ошарашенно глядя вдаль. Внезапно перед мысленным взором всплыло волосатое лицо здоровенного дозорного, который тогда делал ему искусственное дыхание. По спине пробежал табун ледяных мурашек. Тяньмина резко скрутило, он перегнулся через перила и издал сдавленный звук, обращаясь к морю:
Пять стальных гигантов с глухим гулом рассекали волны, навсегда покидая Маринфорд. Опираясь о фальшборт, Тяньмин провожал взглядом тающий в дымке силуэт штаб-квартиры Дозора. В груди ворочалось странное чувство ностальгии. Ровно год назад, когда он только-только переродился в этом безумном мире и был выловлен из солёной воды патрульным судном, он точно так же стоял на палубе, ошарашенно глядя вдаль. Внезапно перед мысленным взором всплыло волосатое лицо здоровенного дозорного, который тогда делал ему искусственное дыхание. По спине пробежал табун ледяных мурашек. Тяньмина резко скрутило, он перегнулся через перила и издал сдавленный звук, обращаясь к морю:
— Буэ-э-э...
— Буэ-э-э...
Прокашлявшись и с трудом отдышавшись, он выпрямился, утёр рот рукавом халата и привычным мысленным усилием вызвал перед глазами полупрозрачный интерфейс системы, видимый лишь ему одному.
Прокашлявшись и с трудом отдышавшись, он выпрямился, утёр рот рукавом халата и привычным мысленным усилием вызвал перед глазами полупрозрачный интерфейс системы, видимый лишь ему одному.
[Носитель: Тяньмин]
[Носитель: Тяньмин]
[Возраст: 19 лет]
[Возраст: 19 лет]
[Дьявольский плод: Чию Чию но Ми (Раскрытие потенциала: 40%)]
[Дьявольский плод: Чию Чию но Ми (Раскрытие потенциала: 40%)]
[Хаки Вооружения: 5%]
[Хаки Вооружения: 5%]
[Хаки Наблюдения: 12%]
[Хаки Наблюдения: 12%]
[Королевское Хаки: Отсутствует]
[Королевское Хаки: Отсутствует]
Нынешний Тяньмин уже в совершенстве овладел всеми приёмами Рокушики, а оба типа доступного ему Хаки пробудились, пусть и находились на начальной стадии. Среди своих ровесников он, безусловно, считался одним из сильнейших монстров. Однако из-за того, что ему катастрофически не хватало реального боевого опыта, юноша не мог объективно оценить свои силы.
Нынешний Тяньмин уже в совершенстве овладел всеми приёмами Рокушики, а оба типа доступного ему Хаки пробудились, пусть и находились на начальной стадии. Среди своих ровесников он, безусловно, считался одним из сильнейших монстров. Однако из-за того, что ему катастрофически не хватало реального боевого опыта, юноша не мог объективно оценить свои силы.
«Да и чёрт с ним, будем решать проблемы по мере их поступления!» — философски рассудил он. — «А если попадётся кто-то, кого в лоб не пробить, всегда можно сыграть грязно...»
«Да и чёрт с ним, будем решать проблемы по мере их поступления!» — философски рассудил он. — «А если попадётся кто-то, кого в лоб не пробить, всегда можно сыграть грязно...»
От этой мысли губы Тяньмина расплылись в донельзя мерзкой, злодейской ухмылке. Если дело касалось подлых трюков, ударов исподтишка и умения вывести противника из себя — на всём Гранд Лайн вряд ли нашёлся бы ублюдок хитрее и беспринципнее его. Разбросанные по всему миру монстры и прославленные пираты даже не подозревали, что их величайший кошмар, самое невыносимое стихийное бедствие этого поколения, уже расправило паруса и тихо вышло в море.
От этой мысли губы Тяньмина расплылись в донельзя мерзкой, злодейской ухмылке. Если дело касалось подлых трюков, ударов исподтишка и умения вывести противника из себя — на всём Гранд Лайн вряд ли нашёлся бы ублюдок хитрее и беспринципнее его. Разбросанные по всему миру монстры и прославленные пираты даже не подозревали, что их величайший кошмар, самое невыносимое стихийное бедствие этого поколения, уже расправило паруса и тихо вышло в море.
— Твоя улыбочка пробирает до костей, Тяньмин, — раздался сбоку спокойный голос. Кекас, обладатель силы плода Стрела-Стрела, незаметно подошёл и, как ни в чём не бывало, облокотился на перила рядом с ним.
— Твоя улыбочка пробирает до костей, Тяньмин, — раздался сбоку спокойный голос. Кекас, обладатель силы плода Стрела-Стрела, незаметно подошёл и, как ни в чём не бывало, облокотился на перила рядом с ним.
— О, так ты тоже решил сунуться на Гранд Лайн? — приветливо отозвался Тяньмин.
— О, так ты тоже решил сунуться на Гранд Лайн? — приветливо отозвался Тяньмин.
— Ага. Всё-таки здесь плавает самая жирная добыча, — Кекас слегка толкнул товарища локтем. — Кстати, какая у тебя цель? За головами скольких Белли собираешься охотиться?
— Ага. Всё-таки здесь плавает самая жирная добыча, — Кекас слегка толкнул товарища локтем. — Кстати, какая у тебя цель? За головами скольких Белли собираешься охотиться?
— Даже не думал об этом, — смущённо хохотнул Тяньмин, почесав щёку. — Посмотрим, кто подвернётся под руку.
— Даже не думал об этом, — смущённо хохотнул Тяньмин, почесав щёку. — Посмотрим, кто подвернётся под руку.
— Ты совершенно не меняешься, — не удержавшись от смешка, покачал головой Кекас. — На тренировках пашешь, как проклятый, пот льёшь ведрами, а вот пылкого рвения к Абсолютной Справедливости в тебе ни на грош. Неудивительно, что вы с Борсалино так спелись.
— Ты совершенно не меняешься, — не удержавшись от смешка, покачал головой Кекас. — На тренировках пашешь, как проклятый, пот льёшь ведрами, а вот пылкого рвения к Абсолютной Справедливости в тебе ни на грош. Неудивительно, что вы с Борсалино так спелись.
— Да я же просто скромный доктор, — Тяньмин пожал плечами, глядя на бескрайнюю синеву океана. — Не боюсь признаться: я надрывался на плацу только ради того, чтобы уметь защитить собственную шкуру. Хочу жить спокойно и безопасно. Хочу прожить подольше... чтобы за отведенное мне время успеть вытащить с того света как можно больше людей.
— Да я же просто скромный доктор, — Тяньмин пожал плечами, глядя на бескрайнюю синеву океана. — Не боюсь признаться: я надрывался на плацу только ради того, чтобы уметь защитить собственную шкуру. Хочу жить спокойно и безопасно. Хочу прожить подольше... чтобы за отведенное мне время успеть вытащить с того света как можно больше людей.
Кекас запрокинул голову и искренне расхохотался:
Кекас запрокинул голову и искренне расхохотался:
— Выходит, ты пошёл в Морской Дозор вовсе не для того, чтобы стать героем?
— Выходит, ты пошёл в Морской Дозор вовсе не для того, чтобы стать героем?
— А с каких это пор спасение жизней перестало быть геройством? — Тяньмин вздёрнул бровь, смерив товарища суровым взглядом. — Не смей недооценивать потенциал Чию Чию но Ми и мои познания в медицине. Без ложной скромности заявляю — сейчас я лучший врач в этом мире. Сердце целителя — это желание спасать мир! В Морском Дозоре пруд пруди рубак, готовых броситься на амбразуры и рубить врагов в капусту. Зато нам отчаянно не хватает божественного лекаря, способного творить чудеса и даровать благословение жизни! Только представь: солдаты бьются на передовой, их боевой дух пробивает небеса. Они не оглядываются назад, не боятся проливать кровь и получать увечья. А знаешь почему? Потому что они твёрдо знают: доктор Тяньмин обязательно вытащит их с того света!
— А с каких это пор спасение жизней перестало быть геройством? — Тяньмин вздёрнул бровь, смерив товарища суровым взглядом. — Не смей недооценивать потенциал Чию Чию но Ми и мои познания в медицине. Без ложной скромности заявляю — сейчас я лучший врач в этом мире. Сердце целителя — это желание спасать мир! В Морском Дозоре пруд пруди рубак, готовых броситься на амбразуры и рубить врагов в капусту. Зато нам отчаянно не хватает божественного лекаря, способного творить чудеса и даровать благословение жизни! Только представь: солдаты бьются на передовой, их боевой дух пробивает небеса. Они не оглядываются назад, не боятся проливать кровь и получать увечья. А знаешь почему? Потому что они твёрдо знают: доктор Тяньмин обязательно вытащит их с того света!
Его лицо озарилось поистине возвышенным, непоколебимым благородством. Кекас повернулся, заворожённо глядя на друга. На какую-то долю секунды ему почудилось, будто он стоит у подножия неприступной горы. Он смотрел снизу вверх на истинного гиганта мысли, чьи идеалы возвышались над мелочной суетой.
Его лицо озарилось поистине возвышенным, непоколебимым благородством. Кекас повернулся, заворожённо глядя на друга. На какую-то долю секунды ему почудилось, будто он стоит у подножия неприступной горы. Он смотрел снизу вверх на истинного гиганта мысли, чьи идеалы возвышались над мелочной суетой.
— Значит... такова твоя Справедливость? — тихо спросил он.
— Значит... такова твоя Справедливость? — тихо спросил он.
— Именно, — твёрдо кивнул Тяньмин, а в его глазах отразилась непоколебимая решимость. — Справедливость Спасителя Жизней!
— Именно, — твёрдо кивнул Тяньмин, а в его глазах отразилась непоколебимая решимость. — Справедливость Спасителя Жизней!
— Справедливость Спасителя Жизней... — задумчиво повторил Кекас, пробуя слова на вкус. — А знаешь... звучит чертовски здорово.
— Справедливость Спасителя Жизней... — задумчиво повторил Кекас, пробуя слова на вкус. — А знаешь... звучит чертовски здорово.

Комментарии

Загрузка...