Примерно в то время, когда генеральный менеджер усмирял своих (будущих) сотрудников, вернемся в номер 1209.
Взгляд Дохона дрогнул.
— Я просто... подумал, что он будто бы помогал нам...
Он запнулся, а затем продолжил:
— И ведь он действительно помог.
— Кто постоянно ошивается рядом с этим генеральным менеджером?
— Эм, кот? Или сотрудники?
— Вот это и называют лабиринтом. Тут даже проверять не нужно — он самый настоящий монстр.
Сынджэ погрозил пальцем.
— Лабиринты в принципе не воспринимают людей как людей. Для них мы либо игрушки, либо еда. Представь: фермер выращивает свиней, а соседская псина забирается в загон, пуская слюни. Что сделает фермер?
— Прогонит ее.
— Именно. Конечно же, схватит палку и прогонит. Это мой завтрашний праздничный ужин, и я не позволю кому-то другому к нему лапы тянуть. Лабиринтам особенно чуждо человеческое сострадание.
Слова Сынджэ были жестоки в своей реалистичности.
— Здесь этот процесс обычно называют «принятием Подношения». Лабиринты хитры и расчетливы. Они усыпляют бдительность добычи, проявляют доброту, заставляют ее добровольно связать себя по рукам и ногам. В тот миг, когда ты увидишь в этой штуке спасителя и откроешь ей сердце, ты станешь идеальным Подношением для лабиринта.
Дохон попытался возразить:
— Генеральный менеджер... я до сих пор не до конца понимаю, но он ведь отличается от самого лабиринта, разве нет? Какой-то там корейский Токкэби. С ним все равно то же самое?
— Даже если менеджер не желает тебе зла, я уже говорил. Как можно доверять молодому Токкэби, который родился и вырос в таком лабиринте, да еще и обладает вместилищем космического масштаба?
Он продолжил с непривычным для себя спокойствием:
— Лабиринт мог его убедить, обмануть или затянуть внутрь так, что он сам этого не заметил. Скорее всего, он уже наполовину принес в Подношение самого себя.
Сынджэ посмотрел на Хен Сигена.
— Я не прав, Сиген?
— Он является сущностью, принадлежащей лабиринту. Временные выходы наружу, возможно, допустимы, но окончательное отделение невозможно.
— Вот видишь. Он уже часть этого лабиринта.
И добавил:
— Так что отбрось бесполезную жалость и сочувствие. Больнее всего, когда нож в спину вонзает тот, кому ты доверял. Нам бы о собственных шеях позаботиться, понял?
Дохон сильно прикусил губу. Головой он понимал слова дяди. Это место называлось лабиринтом, и здравый смысл реального мира здесь не действовал.
Но почему тогда окровавленная записка, которую они нашли в оранжерее, продолжала неприятно покалывать где-то в груди?
Хотя он и сам не знал точной причины.
«Неужели это действительно просто фермер, защищающий свой скот?»
Тогда Хен Сиген, сидевший с ним на одном диване, заговорил своим привычным сухим голосом:
— Необязательно дело в собственническом инстинкте лабиринта.
— Нашему приятелю Инспектору обязательно играть адвоката дьявола каждый раз, когда роль плохого полицейского достается мне.
— Нежелание вызывать неприязнь — инстинкт социального существа.
— Ну надо же. Как всегда красноречив.
Шутка Сынджэ немного разрядила тяжелую атмосферу. Хен Сиген медленно моргнул глазами санпаку и посмотрел на Дохона.
— Этот отель навязчиво следует правилам. Оболочка под названием «генеральный менеджер», вероятно, тоже связана этими правилами. Возможно, это всего лишь системное ограничение лабиринта.
— Он защитил нас из-за правил?
— Или, как мы обсуждали с учителем по дороге сюда...
Он перевел взгляд.
— За механической оболочкой может отчаянно сопротивляться нечто, что система еще не успела поглотить полностью.
Небрежно брошенные слова Хен Сигена лишь еще сильнее запутали чувства Дохона.
Посланник системы, откармливающий их для Подношения, или союзник, использующий лазейки в системе, чтобы сохранить им жизнь.
Он не мог понять, что из этого правда.
Когда Дохон в противоречивых чувствах нахмурился, Сынджэ хлопнул в ладоши.
— Все, этот старик достиг своего предела. Слишком много мозгами работал.
Он потянулся, вернув на лицо привычную добродушную улыбку.
— Может, остальное оставим до завтрашнего утра~? Мы вообще не спали, да еще и досталось нам прилично. Человеку иногда нужно отдыхать. У нас ведь нет ограничения по времени.
— А? Нет, подожди... ты же еще в оранжерее сказал, что объяснишь мне про записку? Когда мы нашли дневник той женщины?
Дохон полез в сумку за серебряным гребнем и окровавленной запиской, но Сынджэ испуганно замахал руками.
— Эй! Убери, убери. Зачем ты сейчас вытаскиваешь эту проклятую штуку?
— Ты сказал, что расскажешь.
— И расскажу! Но этот утомительный разговор может подождать до завтрашнего утра, когда голова будет ясной. После всего, что сегодня произошло, если я сейчас еще и об этом начну говорить, мне кошмары приснятся.
— Сам меня заинтересовал, а теперь...
— Ты ведь сказал, что это Безопасная зона?
Он пожал плечами.
— Нам, наверное, придется уйти в номер 1208, чтобы случайно не нарушить какое-нибудь правило. Но, племянничек, не спи на диване в гостиной — иди в спальню. А я утащу Инспектора отсюда, пока у него глаза еще сильнее не закатились.
— А? Вы правда уходите? Оставите меня одного?
— Пора становиться самостоятельным~
С этими словами он поднял с дивана Хен Сигена, широко улыбнулся, махнул рукой и вышел.
— Спокойной ночи, увидимся утром.
— Хорошо отдохни.
Хен Сиген тоже слегка поклонился — на этот раз теплее, чем прежде, — и ушел вместе с Сынджэ.
— ...Серьезно, ну что за...
Оставшись один в огромной гостиной номера, Дохон опустошенно вздохнул, осторожно прижал к себе белую сову, смотревшую на него с плеча, и направился в спальню.
— ...
[Да]
— ...
— ...
Он выключил свет в спальне.
Сев на кровать, Дохон крепко обнял сову и заговорил:
— ...Странно. Почему-то... мне не так страшно, как я думал.
Что же, черт возьми, произошло за тот потерянный год?
— Все как во сне. Ситуация мне незнакома, но я не воспринимаю ее как что-то незнакомое и просто говорю и двигаюсь так, словно все это совершенно естественно. Почему так происходит? Не знаю, ■■■.
Сова по-прежнему смотрела на него. Рави этого не видел и продолжал говорить с ■■.
— Все это сбивает с толку, но стоит чему-то действительно произойти, и я действую совершенно естественно... У меня столько вопросов, но почему-то совсем не хочется их задавать... И мои чувства к генеральному менеджеру какие-то сложные.
Если судить по всему произошедшему, тот был похитителем и вымогателем. Хозяином этого логова монстров, а значит, скорее всего, и сам являлся монстром.
— Я хочу его защитить.
— Да.
— Сказать, что он не такой. Что внутри наверняка все еще есть ■■■, тот человек.
— Я понимаю.
— Почему я сейчас один?
— Ты не один.
— Почему все меня бросили...
Руки, державшие сову, едва заметно задрожали.
— ...Мы ведь должны были уйти вместе...
И тогда сова в темноте — с аккуратно уложенными волосами и темно-синими глазами — заговорила:
— Прости.
Сова обняла своего младшего и стала его утешать.
— Но все будет хорошо.
— Вы сумасшедшие.
— Потерпи еще немного, и ты выберешься отсюда.
А затем прошептала:
— Мы тоже когда-нибудь выберемся.
Это был лишь вопрос времени.
Вот и все.
***
— ...
— ...М-м.
Сколько он проспал?
— Хм...?
Влажный, пробирающий до костей холод сам по себе разбудил Дохона.
— Что?
Перед сном в гостиничном номере было совершенно комфортно, но теперь воздух стал тяжелым и сырым, словно он лежал в подвале, заполненном туманом.
«Дождь настолько сильный, что вода просочилась через щель в окне?»
Еще толком не проснувшись, он попытался сесть и почувствовал, как ледяная влага обволакивает босые ступни, свесившиеся с края кровати.
Сон исчез мгновенно.
— А?
Плеск.
— Подождите-ка?
Но уже опускавшуюся ногу было не остановить, и в тот миг, когда она коснулась пола, холодная вода пропитала носок. Дохон рефлекторно весь сжался и резко подтянул ноги обратно на кровать.
— Ч-что это такое?
Свет со вчерашней ночи так и оставался выключенным, но, когда глаза привыкли к темноте, состояние пола стало видно сразу. Прямо под кроватью ковер насквозь промок, превратившись в черную как смоль лужу.
Это была не обычная протечка.
Взгляд Дохона проследил за очертаниями лужи.
— Блядь, когда это успело...
Дохон задержал дыхание и осторожно слез с кровати. Под ногами захлюпал ковер. Его взгляд проследил за водяным следом на полу.
«Она не одна».
Через равные промежутки на ковре виднелись мокрые хлюпающие следы. Словно кто-то вошел сюда босиком, с ног которых стекала вода. Дохон посмотрел на появившееся перед ним окно-подсказку.
— ...Пиздец.
Дохон резко втянул воздух. По спине пополз ужас, и все волосы на теле встали дыбом.
Направление следов.
Кто-то явно шел из ванной к кровати.
Но когда взгляд Дохона двинулся по следам обратно, к ванной, его лицо стало белым как бумага.
«Не может быть».
— ...
Следы того, кто вошел, были.
Следов того, кто ушел, — нет.
Все то время, пока он беспробудно спал, нечто насквозь мокрое молча стояло возле его кровати и смотрело на него сверху вниз.
«А если обратных следов нет...»
Значит, оно все еще здесь...
— ...
Дохон медленно, словно заржавевший механизм, повернул голову, всматриваясь в темноту спальни.
«Куда оно делось?»
Где ты сейчас, в этой комнате?
— Уэн.
— И-иди сюда.
Кап.
Кап.
— Быстрее.
Он крепко прижал к себе сову.
В тихой комнате звук холодных капель воды, падающих на пол откуда-то из угла, вдруг стал слышен с леденящей душу отчетливостью.
***
— Ха-ха.
Генеральный менеджер прижал ладонь ко лбу.
— Стоило мне проявить немного любви к моим драгоценным новым пользователям, и вот какую неподчиненность я получаю в ответ.
— Невоспитанные сотрудники.
— Именно, Коко.
Ёну ласково погладил мягкий живот Коко, которого держал на руках, а затем осторожно посадил его на кровать. Встав перед зеркалом в полный рост, он поправил одежду и продолжил:
— Гость-Монстр, заключивший Контракт, больше не является гостем, а становится моим сотрудником. Следовательно, согласно правилам нашего отеля, события сущности, находящейся под Контрактом, больше не должны запускаться. И все же...
Он туже затянул галстук и улыбнулся золотыми глазами «себе» в зеркале.
[Этот наглый Водяной призрак взял и засунул свое лицо в раковину гостевого номера.]
Слова, обращенные и к Коко, и к самому себе.
[Первое событие Мокрого: 『Как останавливается дыхание』.]
[Если условием вмешательства является необходимость напрямую вытащить Мокрого, значит, так тому и быть.]
[В этом событии возможно Отвлечение, а поскольку он уже заключил со мной Контракт, по сути, это всего лишь милый маленький протест.]
[Хотя, учитывая, насколько он грубый, называть это «милым» — пожалуй, слишком щедро.]
[Его сердце и без того находится в хрупком состоянии. Неужели мне придется взять на себя еще один штраф?]
[Правила могли измениться, поэтому есть надежда на более мягкий исход.]
Глядя на «себя» в зеркале — насквозь мокрого, с открытым бледным лицом без всяких прикрас, — генеральный менеджер вскоре усмехнулся.
[Зато благодаря этому я смогу попробовать кое-что интересное.]
[Посмотрим, что из этого выйдет.]
[В любом случае от эксперимента я ничего не потеряю.]
Он произнес:
[Что ж, тогда, пожалуй, навещу гостя в его комнате?]
Когда генеральный менеджер протянул Коко руку, черный как Вантаблэк кот естественно забрался на нее.
— Поразмыслив над своим прежним поведением, я предложу помощь... но на этот раз так, как подобает этому месту.
— Ужас, достойный Отеля Ван.
— Хотя, если честно...
Он наклонил голову.
— Я не уверен, что у меня получится.
— Привет?
— Не знаю. Если пытаться протиснуться сквозь правила отеля, скорее всего, меня тоже затянет в событие.
— Очень хорошо!
— Но даже тогда я не причиню вреда ни одному Гостю-Человеку.
Генеральный менеджер добавил:
— Если только не отмотаю время назад.
Добравшись до ванной, он шагнул в безупречно белую ванну и выпрямился внутри. Коко спрыгнул с его плеча и распластался перед сливом.
А затем тело генерального менеджера растворилось в крови.
— ...
— Да!
ПЛЕСК—!
Коко собрал все четыре лапы над узким сливным отверстием, несколько раз потоптался на месте, а затем, извиваясь, протиснулся внутрь. Черные чернила и алая кровь тихо потекли по трубам.
И вот, к большому сожалению, как и всегда...
[Хотелось бы, чтобы гости оценили мою самоотверженность.]
Сверхурочная работа становилась все длиннее.

Комментарии

Загрузка...