Глава 142

Глава 142. Спарринг наедине с собойГолос Хирузена был мягким, как вечерний бриз, но проникал в самую душу.— Рыба чувствует это. Вода чувствует. Даже ветер чувствует.— Твоя спешка, твоя жажда доказать всему миру свою силу — всё это кричит так громко, что ты подобен человеку с факелом в темной ночи. Ты открыт.Пальцы Хирузена на плече ученика чуть сжались.— Шиноби, не способный управлять собственными эмоциями, — как он сможет принять верное решение на поле боя, где всё меняется за долю секунды?— Шиноби, который не умеет ждать, — как он защитит товарищей, когда каждый шаг может стать последним?— Скажи мне, Наваки, ты готов к этому?Каждый вопрос бил точно в цель, разрушая броню юношеской самоуверенности.Тело Наваки окаменело.Он смотрел расфокусированным взглядом, как вдалеке Яцуруги со смехом вытаскивает травинки из волос сына, а Обито, прижимая к груди рыбу, взахлеб рассказывает о своей "великой битве".Как же там было спокойно. Как искренне.А он?О чем думал он?Злился на ребенка за то, что тот удачливее? Сгорал от стыда из-за пустяка?Слова Хирузена словно молния пронзили туман в его голове.Наваки всегда считал, что сила — это новые техники, огромные запасы чакры, способность сокрушать врагов. Но ему и в голову не приходило, что настоящая сила начинается с укрощения бури в собственном сердце.Жгучий стыд начал отступать, сменяясь опустошением и... ясностью.Наваки медленно разжал пальцы, судорожно сжимавшие удочку. Плечи опустились.Он склонил голову, глядя на свое растерянное отражение в воде.«Так вот зачем мы здесь...»Спарринг...Это действительно был спарринг. Битва, в которой его противником был он сам.Тишина на берегу стала почти осязаемой.Вдруг воздух наполнился ароматом, от которого у любого потекли бы слюнки. Сладкий запах риса смешался с дымком.К озеру приближалась Учиха Ягэцу. В руках она несла тяжелый двухъярусный короб для еды, а на лице играла мягкая улыбка. Её шаги были бесшумны, и только чудесный аромат выдал её появление «рыбакам-неудачникам».— Все проголодались, наверное? Ужин готов, — её голос прозвучал так уютно, что остатки напряжения на берегу мгновенно рассеялись.— Мама!Обито среагировал первым.Забыв про рыбу, которую он так бережно охранял, мальчишка сорвался с места и, перебирая короткими ножками, бросился в объятия матери.Рыба, оставленная на траве: «?»— Мама, я сегодня поймал рыбу! Во-о-от такущую!— Да-да, наш Обито самый ловкий, — Ягэцу ласково погладила сына по голове, а затем перевела взгляд на гостей и учтиво поклонилась. — Господин Хокаге... и вы, Наваки-кун. Угощение скромное, но прошу, не обессудьте.Крышка короба была снята.На верхнем ярусе, словно драгоценные камни, лежали Трехцветные Данго — розовые, белые, зеленые шарики, блестящие от сладкого соуса. Рядом притаились фигурки зайчиков, искусно вырезанные из редиса.Внизу же красовались только что поджаренные на углях караси с золотистой корочкой, от которых еще шел пар. Рядом стояли мисочки с соленьями и котелок с горячим мисо-супом.Желудок Сенджу Наваки предательски заурчал на весь берег.Лицо парня снова залила краска, и он втянул голову в плечи.Учиха Ягэцу лишь понимающе улыбнулась. Она расстелила на траве скатерть и начала проворно расставлять яства.— Не стойте, садитесь скорее, а то остынет.Яцуруги тоже засуетился, помогая жене. Заметив смущение юного Сенджу, он приветливо махнул рукой:— Наваки-кун, давай к нам, садись сюда!Наваки всё еще медлил, чувствуя себя не в своей тарелке.И тут перед его носом возникло что-то круглое и сладкое.Это был Обито.Малыш протягивал ему палочку с данго, глядя снизу вверх своими огромными, чистыми глазами.— Братик Наваки, держи! Мамины данго — самые вкусные в мире!В голосе ребенка не было ни капли притворства, только искреннее желание поделиться радостью.Наваки замер.Он смотрел на аппетитные шарики, потом на сияющую улыбку Обито, и стена отчуждения в его душе дала трещину.— С-спасибо... — неуклюже пробормотал он, принимая угощение.— Кушай на здоровье! — Обито просиял, показав ряд белых зубов, схватил еще одну палочку и сунул её Хирузену. — Дядя Хокаге, тебе тоже!— Ха-ха, благодарю, — Хирузен с удовольствием откусил зеленый шарик.Нежная сладость и вкус клейкого риса растеклись во рту.Ужин на берегу озера прошел удивительно легко.Сарутоби Хирузен и Учиха Яцуруги беседовали, но не о политике или войне.— ...Полиция Конохи отлично работает, Текка полон энтузиазма, — говорил Хокаге.— Да, господин Хокаге. Капитан Текка достоин уважения... он даже лично проверял пожарные проходы, не завалены ли они хламом...Ягэцу заботливо подкладывала еду детям, тихонько приговаривая «кушайте, не спешите».Обито, набив рот рыбой, пытался пересказать отцовские байки про «симуляцию боя», где тот сражался с сотней врагов, чем вызывал общий смех.Наваки ел молча, но внутри у него бушевала буря.Это — территория клана Учиха.Рядом с ним — те самые Учиха, о чьей гордыне и холодности слагают легенды.Но что он видел?Отца, который хохочет над шутками сына. Мать, чей взгляд полон такой нежности, что она может растопить ледники. И этого смешного мальчишку, который готов отдать последнее лакомство первому встречному.Учиха Яцуруги не догадывался о душевном перевороте юного гостя. Глядя на свою семью и Хокаге, мирно сидящих рядом, он ощутил прилив глубокой благодарности.Яцуруги поднялся, держа в руке чашку с чаем. Лицо его стало серьезным. Он низко поклонился Третьему Хокаге.— Господин Хокаге, позвольте поднять этот тост за вас.— За деревню. И за... мою семью.Хирузен отложил палочки, тепло посмотрел на него и тоже поднял свою чашку.— За это стоит выпить.Тихий звон керамики раздался в вечерней тишине. Хирузен осушил чашку до дна.После ужина, пока Яцуруги с женой убирали посуду, а неугомонный Обито требовал от отца новых историй про подвиги, Хирузен снова повел Наваки к воде.Юноша хотел что-то сказать, но слова казались лишними.— Садись, — просто сказал Хирузен, протягивая ему удочку.На этот раз Наваки не колебался.Он взял удилище и сел. Молча, без суеты насадил наживку.Движения всё еще были неумелыми, но в сердце воцарился покой.В голове крутились образы прошедшего ужина. И те слова учителя.«Шиноби, который не умеет ждать, — как он защитит товарищей?»Леска прорезала воду, оставив лишь легкую рябь, которая быстро исчезла.Наваки замер. Его рука не дрожала.Взгляд приковался к поплавку, дыхание стало ровным и глубоким.Время текло, но теперь оно не раздражало. Раздражение ушло, растворилось в ночной прохладе. Он словно стал частью этого берега, камнем, деревом.Вдруг.Неподвижный поплавок резко нырнул вниз и исчез.Зрачки Наваки сузились.Никакой паники. Он позволил рыбе потянуть, а затем мягким движением запястья подсек.Плеск!В лунном свете блеснула серебряная дуга.Маленькая рыбешка, меньше ладони, затрепыхалась на траве.Наваки смотрел на свой скромный улов, и на его губах медленно расцвела улыбка — первая за этот день, абсолютно искренняя и счастливая.

Глава 142. Спарринг наедине с собой

Голос Хирузена был мягким, как вечерний бриз, но проникал в самую душу.

— Рыба чувствует это. Вода чувствует. Даже ветер чувствует.

— Твоя спешка, твоя жажда доказать всему миру свою силу — всё это кричит так громко, что ты подобен человеку с факелом в темной ночи. Ты открыт.

Пальцы Хирузена на плече ученика чуть сжались.

— Шиноби, не способный управлять собственными эмоциями, — как он сможет принять верное решение на поле боя, где всё меняется за долю секунды?

— Шиноби, который не умеет ждать, — как он защитит товарищей, когда каждый шаг может стать последним?

— Скажи мне, Наваки, ты готов к этому?

Каждый вопрос бил точно в цель, разрушая броню юношеской самоуверенности.

Тело Наваки окаменело.

Он смотрел расфокусированным взглядом, как вдалеке Яцуруги со смехом вытаскивает травинки из волос сына, а Обито, прижимая к груди рыбу, взахлеб рассказывает о своей "великой битве".

Как же там было спокойно. Как искренне.

А он?

О чем думал он?

Злился на ребенка за то, что тот удачливее? Сгорал от стыда из-за пустяка?

Слова Хирузена словно молния пронзили туман в его голове.

Наваки всегда считал, что сила — это новые техники, огромные запасы чакры, способность сокрушать врагов. Но ему и в голову не приходило, что настоящая сила начинается с укрощения бури в собственном сердце.

Жгучий стыд начал отступать, сменяясь опустошением и... ясностью.

Наваки медленно разжал пальцы, судорожно сжимавшие удочку. Плечи опустились.

Он склонил голову, глядя на свое растерянное отражение в воде.

«Так вот зачем мы здесь...»

Спарринг...

Это действительно был спарринг. Битва, в которой его противником был он сам.

Тишина на берегу стала почти осязаемой.

Вдруг воздух наполнился ароматом, от которого у любого потекли бы слюнки. Сладкий запах риса смешался с дымком.

К озеру приближалась Учиха Ягэцу. В руках она несла тяжелый двухъярусный короб для еды, а на лице играла мягкая улыбка. Её шаги были бесшумны, и только чудесный аромат выдал её появление «рыбакам-неудачникам».

— Все проголодались, наверное? Ужин готов, — её голос прозвучал так уютно, что остатки напряжения на берегу мгновенно рассеялись.

— Мама!

Обито среагировал первым.

Забыв про рыбу, которую он так бережно охранял, мальчишка сорвался с места и, перебирая короткими ножками, бросился в объятия матери.

Рыба, оставленная на траве: «?»

— Мама, я сегодня поймал рыбу! Во-о-от такущую!

— Да-да, наш Обито самый ловкий, — Ягэцу ласково погладила сына по голове, а затем перевела взгляд на гостей и учтиво поклонилась. — Господин Хокаге... и вы, Наваки-кун. Угощение скромное, но прошу, не обессудьте.

Крышка короба была снята.

На верхнем ярусе, словно драгоценные камни, лежали Трехцветные Данго — розовые, белые, зеленые шарики, блестящие от сладкого соуса. Рядом притаились фигурки зайчиков, искусно вырезанные из редиса.

Внизу же красовались только что поджаренные на углях караси с золотистой корочкой, от которых еще шел пар. Рядом стояли мисочки с соленьями и котелок с горячим мисо-супом.

Желудок Сенджу Наваки предательски заурчал на весь берег.

Лицо парня снова залила краска, и он втянул голову в плечи.

Учиха Ягэцу лишь понимающе улыбнулась. Она расстелила на траве скатерть и начала проворно расставлять яства.

— Не стойте, садитесь скорее, а то остынет.

Яцуруги тоже засуетился, помогая жене. Заметив смущение юного Сенджу, он приветливо махнул рукой:

— Наваки-кун, давай к нам, садись сюда!

Наваки всё еще медлил, чувствуя себя не в своей тарелке.

И тут перед его носом возникло что-то круглое и сладкое.

Это был Обито.

Малыш протягивал ему палочку с данго, глядя снизу вверх своими огромными, чистыми глазами.

— Братик Наваки, держи! Мамины данго — самые вкусные в мире!

В голосе ребенка не было ни капли притворства, только искреннее желание поделиться радостью.

Наваки замер.

Он смотрел на аппетитные шарики, потом на сияющую улыбку Обито, и стена отчуждения в его душе дала трещину.

— С-спасибо... — неуклюже пробормотал он, принимая угощение.

— Кушай на здоровье! — Обито просиял, показав ряд белых зубов, схватил еще одну палочку и сунул её Хирузену. — Дядя Хокаге, тебе тоже!

— Ха-ха, благодарю, — Хирузен с удовольствием откусил зеленый шарик.

Нежная сладость и вкус клейкого риса растеклись во рту.

Ужин на берегу озера прошел удивительно легко.

Сарутоби Хирузен и Учиха Яцуруги беседовали, но не о политике или войне.

— ...Полиция Конохи отлично работает, Текка полон энтузиазма, — говорил Хокаге.

— Да, господин Хокаге. Капитан Текка достоин уважения... он даже лично проверял пожарные проходы, не завалены ли они хламом...

Ягэцу заботливо подкладывала еду детям, тихонько приговаривая «кушайте, не спешите».

Обито, набив рот рыбой, пытался пересказать отцовские байки про «симуляцию боя», где тот сражался с сотней врагов, чем вызывал общий смех.

Наваки ел молча, но внутри у него бушевала буря.

Это — территория клана Учиха.

Рядом с ним — те самые Учиха, о чьей гордыне и холодности слагают легенды.

Но что он видел?

Отца, который хохочет над шутками сына. Мать, чей взгляд полон такой нежности, что она может растопить ледники. И этого смешного мальчишку, который готов отдать последнее лакомство первому встречному.

Учиха Яцуруги не догадывался о душевном перевороте юного гостя. Глядя на свою семью и Хокаге, мирно сидящих рядом, он ощутил прилив глубокой благодарности.

Яцуруги поднялся, держа в руке чашку с чаем. Лицо его стало серьезным. Он низко поклонился Третьему Хокаге.

— Господин Хокаге, позвольте поднять этот тост за вас.

— За деревню. И за... мою семью.

Хирузен отложил палочки, тепло посмотрел на него и тоже поднял свою чашку.

— За это стоит выпить.

Тихий звон керамики раздался в вечерней тишине. Хирузен осушил чашку до дна.

После ужина, пока Яцуруги с женой убирали посуду, а неугомонный Обито требовал от отца новых историй про подвиги, Хирузен снова повел Наваки к воде.

Юноша хотел что-то сказать, но слова казались лишними.

— Садись, — просто сказал Хирузен, протягивая ему удочку.

На этот раз Наваки не колебался.

Он взял удилище и сел. Молча, без суеты насадил наживку.

Движения всё еще были неумелыми, но в сердце воцарился покой.

В голове крутились образы прошедшего ужина. И те слова учителя.

«Шиноби, который не умеет ждать, — как он защитит товарищей?»

Леска прорезала воду, оставив лишь легкую рябь, которая быстро исчезла.

Наваки замер. Его рука не дрожала.

Взгляд приковался к поплавку, дыхание стало ровным и глубоким.

Время текло, но теперь оно не раздражало. Раздражение ушло, растворилось в ночной прохладе. Он словно стал частью этого берега, камнем, деревом.

Вдруг.

Неподвижный поплавок резко нырнул вниз и исчез.

Зрачки Наваки сузились.

Никакой паники. Он позволил рыбе потянуть, а затем мягким движением запястья подсек.

Плеск!

В лунном свете блеснула серебряная дуга.

Маленькая рыбешка, меньше ладони, затрепыхалась на траве.

Наваки смотрел на свой скромный улов, и на его губах медленно расцвела улыбка — первая за этот день, абсолютно искренняя и счастливая.