Насколько окрылённым я шел в учительскую, настолько же растоптанным вернулся оттуда. Реальность нанесла мне сокрушительный удар. Нас же специально сослали в четвёртый класс — с какой стати я всё ещё должен мучиться с этой чёртовой домашкой?!
Насколько окрылённым я шел в учительскую, настолько же растоптанным вернулся оттуда. Реальность нанесла мне сокрушительный удар. Нас же специально сослали в четвёртый класс — с какой стати я всё ещё должен мучиться с этой чёртовой домашкой?!
От одной мысли о том, что теперь придётся писать задания каждый божий день, у меня чесался затылок, а голова готова была лопнуть от досады.
От одной мысли о том, что теперь придётся писать задания каждый божий день, у меня чесался затылок, а голова готова была лопнуть от досады.
— Какая удача! Оставаться наедине с Учительницей Чэнь... Другим о таком только мечтать! — ехидно сострил Лян Цивэнь.
— Какая удача! Оставаться наедине с Учительницей Чэнь... Другим о таком только мечтать! — ехидно сострил Лян Цивэнь.
Да уж, от такой «удачи» я с радостью бы отказался.
Да уж, от такой «удачи» я с радостью бы отказался.
Вечером я, разумеется, ничего делать не стал. В голове созрела идеальная, как мне казалось, отговорка: мы бедны, и у меня нет денег на тетради.
Вечером я, разумеется, ничего делать не стал. В голове созрела идеальная, как мне казалось, отговорка: мы бедны, и у меня нет денег на тетради.
На самом деле отец регулярно давал мне деньги на канцтовары, но я всегда отказывался, уверяя его, будто чистых тетрадок у меня еще навалом. Я все равно не собирался поступать в старшую школу, так к чему попусту тратить деньги? Отец копил каждую медяшку, выбиваясь из сил на наших нещадных четырёх му земли, а годовой доход семьи был смехотворным. В нашей деревне мы считались одними из самых бедных, поэтому я старался экономно относиться к любой копейке.
На самом деле отец регулярно давал мне деньги на канцтовары, но я всегда отказывался, уверяя его, будто чистых тетрадок у меня еще навалом. Я все равно не собирался поступать в старшую школу, так к чему попусту тратить деньги? Отец копил каждую медяшку, выбиваясь из сил на наших нещадных четырёх му земли, а годовой доход семьи был смехотворным. В нашей деревне мы считались одними из самых бедных, поэтому я старался экономно относиться к любой копейке.
За обязательное девятилетнее обучение плата не взималась — внесенные взносы потом возвращали, причём иногда сумма возврата оказывалась даже больше исходной. Так что я практически не сидел у семьи на шее, за исключением расходов на трёхразовое питание.
За обязательное девятилетнее обучение плата не взималась — внесенные взносы потом возвращали, причём иногда сумма возврата оказывалась даже больше исходной. Так что я практически не сидел у семьи на шее, за исключением расходов на трёхразовое питание.
На следующий день, когда Учительница Чэнь потребовала показать тетрадь и выслушала мою байку, её глаза округлились от изумления. Она смотрела на меня и не могла вымолвить ни слова — фразы застревали у неё в горле.
На следующий день, когда Учительница Чэнь потребовала показать тетрадь и выслушала мою байку, её глаза округлились от изумления. Она смотрела на меня и не могла вымолвить ни слова — фразы застревали у неё в горле.
— Отлично... Замечательная отговорка, — Учительница Чэнь приложила ладонь к груди, судорожно пытаясь подавить закипающий гнев. — В таком случае после уроков будешь приходить в учительскую. Тетради я куплю тебе сама.
— Отлично... Замечательная отговорка, — Учительница Чэнь приложила ладонь к груди, судорожно пытаясь подавить закипающий гнев. — В таком случае после уроков будешь приходить в учительскую. Тетради я куплю тебе сама.
Она не стала разоблачать мою ложь, а просто приняла правила игры и поставила меня перед фактом, от которого невозможно было уклониться.
Она не стала разоблачать мою ложь, а просто приняла правила игры и поставила меня перед фактом, от которого невозможно было уклониться.
У меня сложилось стойкое ощущение, что она целенаправленно издевается именно надо мной. В классе куча народу забивала на задания, но их она будто не замечала, а ко мне прицепилась мёртвой хваткой! И всё из-за того, что в первый день застукала меня витающим в облаках? Решила сделать из меня козла отпущения, чтобы застращать остальных? Для меня это бедствие свалилось как снег на голову.
У меня сложилось стойкое ощущение, что она целенаправленно издевается именно надо мной. В классе куча народу забивала на задания, но их она будто не замечала, а ко мне прицепилась мёртвой хваткой! И всё из-за того, что в первый день застукала меня витающим в облаках? Решила сделать из меня козла отпущения, чтобы застращать остальных? Для меня это бедствие свалилось как снег на голову.
Сбежать было некуда. Я дико боялся довести её до белого каления: вызовет ещё отца в школу! А ведь в глазах отца я всегда притворялся примерным сыном и приличным учеником.
Сбежать было некуда. Я дико боялся довести её до белого каления: вызовет ещё отца в школу! А ведь в глазах отца я всегда притворялся примерным сыном и приличным учеником.
Следующие несколько дней я окончательно лишился свободы. Едва звенел последний звонок и остальные ученики со смехом разбегались по домам, я уныло тащился в учительскую. И под строгим взглядом Учительницы Чэнь сидел там до тех пор, пока не дописывал всё до последнего слова. Это было пыткой: стоит мне взять в руки тетрадь, как всё тело начинает ломать от отвращения.
Следующие несколько дней я окончательно лишился свободы. Едва звенел последний звонок и остальные ученики со смехом разбегались по домам, я уныло тащился в учительскую. И под строгим взглядом Учительницы Чэнь сидел там до тех пор, пока не дописывал всё до последнего слова. Это было пыткой: стоит мне взять в руки тетрадь, как всё тело начинает ломать от отвращения.
Едва начеркав пару строчек, я тут же отпрашивался в туалет, предпочитая часами торчать в вонючем клозете, лишь бы не возвращаться в кабинет. Душными вечерами на исходе лета там стояла страшная жара, и после пяти минут «заточения» с меня уже градом сходил липкий пот.
Едва начеркав пару строчек, я тут же отпрашивался в туалет, предпочитая часами торчать в вонючем клозете, лишь бы не возвращаться в кабинет. Душными вечерами на исходе лета там стояла страшная жара, и после пяти минут «заточения» с меня уже градом сходил липкий пот.
Условия в школьном туалете были отвратительными — никакой канализации, обычная выгребная яма. Порой прямо к ногам начинали выползать жирные белые опарыши. Сорвав по дороге веточку, я от скуки давил червей, с трудом карабкающихся наверх. Это развлечение оставалось моей единственной отрадой во время побегов из учительской.
Условия в школьном туалете были отвратительными — никакой канализации, обычная выгребная яма. Порой прямо к ногам начинали выползать жирные белые опарыши. Сорвав по дороге веточку, я от скуки давил червей, с трудом карабкающихся наверх. Это развлечение оставалось моей единственной отрадой во время побегов из учительской.
Ребята рассказывали, будто эти личинки заползают в сухие щели, твердеют, а потом превращаются в мух. Правда это или нет, я не знал — времени отследить весь процесс у меня никогда не хватало. Лишь когда ноги окончательно затекали до мурашек, я плелся обратно продолжить своё наказание.
Ребята рассказывали, будто эти личинки заползают в сухие щели, твердеют, а потом превращаются в мух. Правда это или нет, я не знал — времени отследить весь процесс у меня никогда не хватало. Лишь когда ноги окончательно затекали до мурашек, я плелся обратно продолжить своё наказание.
Разумеется, я бунтовал и специально тянул время. Я писал с черепашьей скоростью, надеясь убедить её, что я безнадёжен, и заставить переключить внимание на кого-нибудь другого. Но сколько бы я ни тянул — хоть до самой глубокой ночи — Учительница Чэнь терпеливо сидела рядом, готовилась к следующим урокам и неусыпно следила за мной.
Разумеется, я бунтовал и специально тянул время. Я писал с черепашьей скоростью, надеясь убедить её, что я безнадёжен, и заставить переключить внимание на кого-нибудь другого. Но сколько бы я ни тянул — хоть до самой глубокой ночи — Учительница Чэнь терпеливо сидела рядом, готовилась к следующим урокам и неусыпно следила за мной.
У неё как будто вообще не было личной жизни. Мне безумно хотелось сказать ей: «Я безнадёжен! Да и весь наш четвёртый класс безнадёжен, не тратьте на нас своё время, лучше погуляйте лишний час!»
У неё как будто вообще не было личной жизни. Мне безумно хотелось сказать ей: «Я безнадёжен! Да и весь наш четвёртый класс безнадёжен, не тратьте на нас своё время, лучше погуляйте лишний час!»
— Фан Юань! — окликнула она меня, закончив проверку. — Посмотри на свои буквы! Кривые, косые — будто черви по бумаге ползали!
— Фан Юань! — окликнула она меня, закончив проверку. — Посмотри на свои буквы! Кривые, косые — будто черви по бумаге ползали!
Её лицо пылало от негодования. Когда она с треском достала из стола деревянную линейку, мне показалось, что моя душа на мгновение покинула тело. Я судорожно спрятал руки за спину и закрутил головой:
Её лицо пылало от негодования. Когда она с треском достала из стола деревянную линейку, мне показалось, что моя душа на мгновение покинула тело. Я судорожно спрятал руки за спину и закрутил головой:
— Не надо!
— Не надо!
— Нет, без розог тут явно не обойтись! — Догадавшись, что я специально издеваюсь, даже эта ангельски терпеливая женщина наконец выбилась из сил от злости.
— Нет, без розог тут явно не обойтись! — Догадавшись, что я специально издеваюсь, даже эта ангельски терпеливая женщина наконец выбилась из сил от злости.
— Учительница Чэнь, ну правда, я не создан для учёбы! Я ненавижу книги! Может, вы просто оставите меня в покое? У меня от одного вида тетрадей голова раскалывается! — не выдержал я и выложил всё начистоту. Из-за её контроля я лишился всех своих радостей.
— Учительница Чэнь, ну правда, я не создан для учёбы! Я ненавижу книги! Может, вы просто оставите меня в покое? У меня от одного вида тетрадей голова раскалывается! — не выдержал я и выложил всё начистоту. Из-за её контроля я лишился всех своих радостей.
— Ты ведь даже ни разу в жизни не попытался приложить усилия, откуда ты знаешь, что у тебя ничего не выйдет? — Учительница Чэнь наклонилась прямо ко мне.
— Ты ведь даже ни разу в жизни не попытался приложить усилия, откуда ты знаешь, что у тебя ничего не выйдет? — Учительница Чэнь наклонилась прямо ко мне.
У неё были ослепительно белые зубы и яркие, алые губы. Каждый раз, когда она говорила, я невольно заворожённо смотрел на её рот. В затасканной книжонке Лян Цивэня мне как-то попалась запоминающаяся фраза: «Ещё не молвив слова, она благоухала, подобно орхидее». (Это строка из «Оды к богине реки Ло» Цао Чжи, но в те годы нам, увы, и в голову не могло прийти прикоснуться к подобной великой поэзии).
У неё были ослепительно белые зубы и яркие, алые губы. Каждый раз, когда она говорила, я невольно заворожённо смотрел на её рот. В затасканной книжонке Лян Цивэня мне как-то попалась запоминающаяся фраза: «Ещё не молвив слова, она благоухала, подобно орхидее». (Это строка из «Оды к богине реки Ло» Цао Чжи, но в те годы нам, увы, и в голову не могло прийти прикоснуться к подобной великой поэзии).
Внешность Учительницы Чэнь навевала мысли обо всём самом прекрасном на свете. Уверен, от её дыхания веяло нежным ароматом — хотя, конечно, это были лишь мои фантазии. Вот, например, у тётушки Хуан, что торговала овощами наискосок от нашего дома, все зубы были жёлтыми и покрытыми толстым слоем налёта. Когда она ела клубнику, это зрелище напоминало яичницу с помидорами, а изо рта у неё несло так, что хоть святых выноси. Впрочем, я был обычным поверхностным обывателем и, как большинство людей, судил о человеке по одёжке.
Внешность Учительницы Чэнь навевала мысли обо всём самом прекрасном на свете. Уверен, от её дыхания веяло нежным ароматом — хотя, конечно, это были лишь мои фантазии. Вот, например, у тётушки Хуан, что торговала овощами наискосок от нашего дома, все зубы были жёлтыми и покрытыми толстым слоем налёта. Когда она ела клубнику, это зрелище напоминало яичницу с помидорами, а изо рта у неё несло так, что хоть святых выноси. Впрочем, я был обычным поверхностным обывателем и, как большинство людей, судил о человеке по одёжке.
— Да сколько бы я ни старался, ничего путного из меня не выйдет, — вздохнул я. — Я что, по-вашему, смогу учиться лучше Чжоу Хуаня?
— Да сколько бы я ни старался, ничего путного из меня не выйдет, — вздохнул я. — Я что, по-вашему, смогу учиться лучше Чжоу Хуаня?
Этот монстр в начальной школе вечно занимал первые места, а теперь, когда нас перевели в среднюю школу и сформировали четыре параллельных класса, на промежуточных экзаменах он снова умудрился стать лучшим на всём потоке! Ладно бы он зубрил сутками напролёт! Так ведь нет, он каждый день без просыпу хлопал карточки во дворе и бегал со старшими пацанами, а оценки всё равно получал самые высокие. Вот такие гении действительно рождены для книг, а мне с ними даже рядом не стоять, сколько ни старайся.
Этот монстр в начальной школе вечно занимал первые места, а теперь, когда нас перевели в среднюю школу и сформировали четыре параллельных класса, на промежуточных экзаменах он снова умудрился стать лучшим на всём потоке! Ладно бы он зубрил сутками напролёт! Так ведь нет, он каждый день без просыпу хлопал карточки во дворе и бегал со старшими пацанами, а оценки всё равно получал самые высокие. Вот такие гении действительно рождены для книг, а мне с ними даже рядом не стоять, сколько ни старайся.
— А я верю, что ты сможешь, — Учительница Чэнь посмотрела на меня пристальным, горящим взглядом.
— А я верю, что ты сможешь, — Учительница Чэнь посмотрела на меня пристальным, горящим взглядом.
Я понятия не имел, откуда в ней столько слепой веры в мои силы — даже мне самому подобное казалось абсолютным бредом.
Я понятия не имел, откуда в ней столько слепой веры в мои силы — даже мне самому подобное казалось абсолютным бредом.
— Какой урок будет в следующую среду четвёртым по счёту утром? — внезапно спросила она.
— Какой урок будет в следующую среду четвёртым по счёту утром? — внезапно спросила она.
— Математика, — ответил я не задумываясь.
— Математика, — ответил я не задумываясь.
— А в четверг, вторым уроком после обеда?
— А в четверг, вторым уроком после обеда?
— Английский. Ваш урок.
— Английский. Ваш урок.
— Сколько у вас физкультуры на следующей неделе? По каким дням и какими уроками? — продолжала сыпать вопросами Учительница Чэнь.
— Сколько у вас физкультуры на следующей неделе? По каким дням и какими уроками? — продолжала сыпать вопросами Учительница Чэнь.
— Всего три урока, — выпалил я без единой паузы. Готовые ответы мгновенно всплывали в голове. — В понедельник первым уроком после обеда, в среду вторым после обеда и в пятницу четвёртым утром.
— Всего три урока, — выпалил я без единой паузы. Готовые ответы мгновенно всплывали в голове. — В понедельник первым уроком после обеда, в среду вторым после обеда и в пятницу четвёртым утром.
— Я вывесила расписание только сегодня после обеда. Ты мельком бросил на него взгляд — и уже помнишь всё до мельчайших деталей! Почему же с учёбой у тебя так не выходит? — Она притянула меня за плечи почти вплотную к своему лицу.
— Я вывесила расписание только сегодня после обеда. Ты мельком бросил на него взгляд — и уже помнишь всё до мельчайших деталей! Почему же с учёбой у тебя так не выходит? — Она притянула меня за плечи почти вплотную к своему лицу.
Расписание уроков менялось каждую неделю. По пятницам учительница вывешивала свежий листок, и я всегда внимательно изучал его. Мне это требовалось для дела: я филигранно планировал, когда можно безнаказанно прогулять, а где учитель строгий и обязательно проверяет присутствие. Я раскладывал эти данные по полочкам у себя в голове, чтобы грамотно распоряжаться свободным временем — вот почему цифры и дни запечатлелись в памяти намертво.
Расписание уроков менялось каждую неделю. По пятницам учительница вывешивала свежий листок, и я всегда внимательно изучал его. Мне это требовалось для дела: я филигранно планировал, когда можно безнаказанно прогулять, а где учитель строгий и обязательно проверяет присутствие. Я раскладывал эти данные по полочкам у себя в голове, чтобы грамотно распоряжаться свободным временем — вот почему цифры и дни запечатлелись в памяти намертво.
— Ты ведь... на самом деле очень умный мальчик, — тихо прошептала она, гладя меня по голове, и её голос был полон бесконечной нежности.
— Ты ведь... на самом деле очень умный мальчик, — тихо прошептала она, гладя меня по голове, и её голос был полон бесконечной нежности.

Комментарии

Загрузка...