Обычно, когда мы играли внутри своего класса, все знали меру и не калечили друг друга. Но в битве с соседями страсти накалялись моментально: с каждой минутой игроки всё больше свирепели, а удары становились всё жестче.
Обычно, когда мы играли внутри своего класса, все знали меру и не калечили друг друга. Но в битве с соседями страсти накалялись моментально: с каждой минутой игроки всё больше свирепели, а удары становились всё жестче.
— Остановитесь! Живо остановитесь! — раздался крик.
— Остановитесь! Живо остановитесь! — раздался крик.
Не успели мы порадоваться первому заработанному очку, как на площадку, тяжело дыша, прибежала Цзо Цянь.
Не успели мы порадоваться первому заработанному очку, как на площадку, тяжело дыша, прибежала Цзо Цянь.
— Хватит драться! Эта игра слишком опасная! — Выбежав на середину коридора, она расставила руки в стороны.
— Хватит драться! Эта игра слишком опасная! — Выбежав на середину коридора, она расставила руки в стороны.
— Ты че вытворила?! А ну брысь отсюда! Это мужицкие разборки! — буркнул я. Вот уж не думал, что эта девчонка засовывает свой нос абсолютно везде.
— Ты че вытворила?! А ну брысь отсюда! Это мужицкие разборки! — буркнул я. Вот уж не думал, что эта девчонка засовывает свой нос абсолютно везде.
— Я староста класса! И пока я говорю «нельзя» — значит, нельзя! — резво выпалила Цзо Цянь, уставившись на меня без малейшего страха.
— Я староста класса! И пока я говорю «нельзя» — значит, нельзя! — резво выпалила Цзо Цянь, уставившись на меня без малейшего страха.
— О-о-о! Кучка мужиков, а их баба построила! — тут же принялась язвить команда противников.
— О-о-о! Кучка мужиков, а их баба построила! — тут же принялась язвить команда противников.
— «Я староста класса, я не разрешаю-ю-ю!» — передразнивая писклявый голос Цзо Цянь, загоготали остальные.
— «Я староста класса, я не разрешаю-ю-ю!» — передразнивая писклявый голос Цзо Цянь, загоготали остальные.
Лицо девчонки мгновенно вспыхнуло от стыда, но она продолжала упорно стоять посреди коридора, не намереваясь уступать ни шагу.
Лицо девчонки мгновенно вспыхнуло от стыда, но она продолжала упорно стоять посреди коридора, не намереваясь уступать ни шагу.
— Да уйди ты, не твоего ума дело! — не выдержал я и за руку вытащил её из коридора.
— Да уйди ты, не твоего ума дело! — не выдержал я и за руку вытащил её из коридора.
Из-за этой девицы наш класс опозорился перед соседями по полной программе.
Из-за этой девицы наш класс опозорился перед соседями по полной программе.
— Фан Юань, если вы не прекратите этот беспредел, я сейчас же всё расскажу учителю! — со слезами на глазах закричала Цзо Цянь.
— Фан Юань, если вы не прекратите этот беспредел, я сейчас же всё расскажу учителю! — со слезами на глазах закричала Цзо Цянь.
— Да беги ты жаловаться кому хочешь! Будто ты кроме стукачества ещё хоть на что-то способна! — злобно бросил я на нее взгляд. «До чего же проблемная девка!» — подумал я. Мы тут, между прочим, за честь класса сражаемся!
— Да беги ты жаловаться кому хочешь! Будто ты кроме стукачества ещё хоть на что-то способна! — злобно бросил я на нее взгляд. «До чего же проблемная девка!» — подумал я. Мы тут, между прочим, за честь класса сражаемся!
— Всё, пацаны, продолжаем! — крикнул я, окончательно махнув на старосту рукой.
— Всё, пацаны, продолжаем! — крикнул я, окончательно махнув на старосту рукой.
Раззадоренные подколками соперников, мы буквально кипели от злости. Настал черед их игрока прорываться через коридор — и попал он, что называется, из огня да в полымя. Наша команда лупила ногами изо всех сил, вкладывая в удары всю накопившуюся ярость.
Раззадоренные подколками соперников, мы буквально кипели от злости. Настал черед их игрока прорываться через коридор — и попал он, что называется, из огня да в полымя. Наша команда лупила ногами изо всех сил, вкладывая в удары всю накопившуюся ярость.
Особенно усердствовал Кан Лэ: он подпрыгивал и наносил удары так, будто мстил за все свои обиды. Это было похоже на турнир по пощечинам — чем больше ты получаешь, тем сильнее свирепеешь, отчего потасовка становится лишь ожесточеннее.
Особенно усердствовал Кан Лэ: он подпрыгивал и наносил удары так, будто мстил за все свои обиды. Это было похоже на турнир по пощечинам — чем больше ты получаешь, тем сильнее свирепеешь, отчего потасовка становится лишь ожесточеннее.
И вдруг разгар битвы обрубился на полуслове. Соперники разом прекратили атаковать и, подобно напуганным крысам, бросились врассыпную.
И вдруг разгар битвы обрубился на полуслове. Соперники разом прекратили атаковать и, подобно напуганным крысам, бросились врассыпную.
Липкое дурное предчувствие сжало моё сердце. Я медленно повернул голову и обомлел: рядом с Цзо Цянь стояла Учительница Цзян. Лицо у неё было мрачнее тучи — вылитый Бао Чжэн.
Липкое дурное предчувствие сжало моё сердце. Я медленно повернул голову и обомлел: рядом с Цзо Цянь стояла Учительница Цзян. Лицо у неё было мрачнее тучи — вылитый Бао Чжэн.
Вся наша боевая спесь мгновенно улетучилась, будто на нас вылили ушат ледяной воды.
Вся наша боевая спесь мгновенно улетучилась, будто на нас вылили ушат ледяной воды.
— Играйте! Что же вы остановились, продолжайте! — прошипела Учительница Цзян с таким грозовым выражением лица, будто у неё не прекращались месячные последние месяцев восемь. — Чего же застыли? Соперников нет? Ну так давайте я сыграю с вами! — Она сделала несколько шагов и встала ровно посередине коридора.
— Играйте! Что же вы остановились, продолжайте! — прошипела Учительница Цзян с таким грозовым выражением лица, будто у неё не прекращались месячные последние месяцев восемь. — Чего же застыли? Соперников нет? Ну так давайте я сыграю с вами! — Она сделала несколько шагов и встала ровно посередине коридора.
Уважение к учителям у нас вбито на подсознательном уровне: даже самый конченый хулиган не посмел бы поднять руку на преподавателя. Она знала это наперед, потому и вела себя столь дерзко.
Уважение к учителям у нас вбито на подсознательном уровне: даже самый конченый хулиган не посмел бы поднять руку на преподавателя. Она знала это наперед, потому и вела себя столь дерзко.
— Вместо того чтобы учиться, вы тут мордобой устраиваете! — Учительница Цзян отвесила мне звонкую затрещину прямиком по макушке.
— Вместо того чтобы учиться, вы тут мордобой устраиваете! — Учительница Цзян отвесила мне звонкую затрещину прямиком по макушке.
— Мы не дрались, мы в соревнования играли! — попытался возразить я.
— Мы не дрались, мы в соревнования играли! — попытался возразить я.
— Соревнования?! Ты мне пинок, я тебе пинок — это у вас теперь соревнования называется?! Почему вы так в учебе не соревнуетесь?! — От моей дерзости лицо Учительнице Цзян потемнело ещё сильнее.
— Соревнования?! Ты мне пинок, я тебе пинок — это у вас теперь соревнования называется?! Почему вы так в учебе не соревнуетесь?! — От моей дерзости лицо Учительнице Цзян потемнело ещё сильнее.
— А я что сделаю, если у меня мозгов нет и учеба не дается?! — буркнул я, не желая сдаваться. — К тому же играли не мы одни! Почему вы соседнему классу ничего не говорите?! Они первые нас спровоцировали!
— А я что сделаю, если у меня мозгов нет и учеба не дается?! — буркнул я, не желая сдаваться. — К тому же играли не мы одни! Почему вы соседнему классу ничего не говорите?! Они первые нас спровоцировали!
Честно говоря, мне было до безумия обидно. Ведь в моих глазах я сражался за честь всего класса, и это было дело благородное. Если героя не уважают так, как он того заслуживает, то никакие его подвиги не стоят и гроша.
Честно говоря, мне было до безумия обидно. Ведь в моих глазах я сражался за честь всего класса, и это было дело благородное. Если героя не уважают так, как он того заслуживает, то никакие его подвиги не стоят и гроша.
— Ты мне еще огрызаться будешь?! — Учительница Цзян сцапала меня за ухо и тащила так до самого кабинета.
— Ты мне еще огрызаться будешь?! — Учительница Цзян сцапала меня за ухо и тащила так до самого кабинета.
Весь этот урок наша десятка простояла у стены вдоль кабинета.
Весь этот урок наша десятка простояла у стены вдоль кабинета.
Цзо Цянь то и дело оглядывалась на меня, но из-за расстояния я никак не мог разглядеть выражение её лица — испытывала ли она вину или откровенно злорадствовала.
Цзо Цянь то и дело оглядывалась на меня, но из-за расстояния я никак не мог разглядеть выражение её лица — испытывала ли она вину или откровенно злорадствовала.
Эта стукачка была как ложка дёгтя в бочке мёда, портящая всю дружную атмосферу нашего класса.
Эта стукачка была как ложка дёгтя в бочке мёда, портящая всю дружную атмосферу нашего класса.
На следующий день во время торжественного подъема флага Учительница Цзян выделила эту тему особо. Она строго-настрого запретила играть в «Переправу через Хуанхэ», подчеркнув, что отныне эта опасная игра под запретом как на территории школы, так и за её пределами. А всех ослушавшихся пообещала немедленно вызывать с родителями.
На следующий день во время торжественного подъема флага Учительница Цзян выделила эту тему особо. Она строго-настрого запретила играть в «Переправу через Хуанхэ», подчеркнув, что отныне эта опасная игра под запретом как на территории школы, так и за её пределами. А всех ослушавшихся пообещала немедленно вызывать с родителями.
Вызов родителей — главный кошмар любого школьника, ведь дома за этим неизбежно следовала порция «бамбукового рагу с мясом» — ремнем по заднице.
Вызов родителей — главный кошмар любого школьника, ведь дома за этим неизбежно следовала порция «бамбукового рагу с мясом» — ремнем по заднице.
Мне казалось, будто Учительница Цзян намеренно цепляется ко мне: всё, что мне нравилось, попадало под запрет. Если нельзя играть в «Переправу через Хуанхэ», мне что теперь, как девчонке, в резиночки прыгать или в классики?
Мне казалось, будто Учительница Цзян намеренно цепляется ко мне: всё, что мне нравилось, попадало под запрет. Если нельзя играть в «Переправу через Хуанхэ», мне что теперь, как девчонке, в резиночки прыгать или в классики?
И во всём этом была виновата Цзо Цянь. Эта дрянная девка донесла на меня, когда я прогулял уроки ради компьютерного клуба, донесла и про «Переправу через Хуанхэ». Как будто я ей лично в душу плюнул!
И во всём этом была виновата Цзо Цянь. Эта дрянная девка донесла на меня, когда я прогулял уроки ради компьютерного клуба, донесла и про «Переправу через Хуанхэ». Как будто я ей лично в душу плюнул!
Из-за её происков единственным доступным мне развлечением в школе осталась игра в картонные фишки-карточки.
Из-за её происков единственным доступным мне развлечением в школе осталась игра в картонные фишки-карточки.
— Фан Юань, а правда говорят, что у вас в классе Кан Лэ с Цзо Цянь мутят? — подмигнул мне парень из младшего класса.
— Фан Юань, а правда говорят, что у вас в классе Кан Лэ с Цзо Цянь мутят? — подмигнул мне парень из младшего класса.
Он был на год младше меня, росточком мал — вылитый гном.
Он был на год младше меня, росточком мал — вылитый гном.
В нашем возрасте толком никто в таких вещах ещё не разбирался, обрывки сведений хватали из разговоров взрослых да из телевизора.
В нашем возрасте толком никто в таких вещах ещё не разбирался, обрывки сведений хватали из разговоров взрослых да из телевизора.
— От кого слышал? — опешил я, едва не выронив из рук свои фишки.
— От кого слышал? — опешил я, едва не выронив из рук свои фишки.
— Да слухи ходят, сам не знаю, правда или нет. Ты же с Цзо Цянь в одном классе учишься, вот и подумал... — Коротышка с любопытством воззрился на меня.
— Да слухи ходят, сам не знаю, правда или нет. Ты же с Цзо Цянь в одном классе учишься, вот и подумал... — Коротышка с любопытством воззрился на меня.
Стоявшие рядом пацаны тоже с интересом уставились на меня, ожидая ответа.
Стоявшие рядом пацаны тоже с интересом уставились на меня, ожидая ответа.
— Понятия не имею, — покачал я головой, а про себя ахнул: «Я же ещё даже не успел распустить слух, как он уже пополз по школе?!»
— Понятия не имею, — покачал я головой, а про себя ахнул: «Я же ещё даже не успел распустить слух, как он уже пополз по школе?!»
Услышав эту новость, я потерял всякий интерес к фишкам. На душе стало как-то неспокойно и тревожно. Вернувшись в кабинет, я увидал Цзо Цянь: она уткнулась лицом в стол и, кажется, тихо плакала. Рядом молча сидел Кан Лэ.
Услышав эту новость, я потерял всякий интерес к фишкам. На душе стало как-то неспокойно и тревожно. Вернувшись в кабинет, я увидал Цзо Цянь: она уткнулась лицом в стол и, кажется, тихо плакала. Рядом молча сидел Кан Лэ.
Судя по всему, слухи дошли и до них. Школа-то маленькая: раз уж среди мелких пацанов на площадке все всё знали, то до виновников торжества молва долетела и подавно.
Судя по всему, слухи дошли и до них. Школа-то маленькая: раз уж среди мелких пацанов на площадке все всё знали, то до виновников торжества молва долетела и подавно.
Стоило мне переступить порог класса, как Кан Лэ испепелил меня свирепым взглядом. Раньше я бы обязательно наехал на него в ответ, но сейчас почему-то почувствовал странную неловкость и вину.
Стоило мне переступить порог класса, как Кан Лэ испепелил меня свирепым взглядом. Раньше я бы обязательно наехал на него в ответ, но сейчас почему-то почувствовал странную неловкость и вину.
Но ведь я ничего не распускал! Я только планировал это сделать. Неужели само желание — уже преступление?!
Но ведь я ничего не распускал! Я только планировал это сделать. Неужели само желание — уже преступление?!
Я перевёл взгляд на Крыса — тот смотрел на меня каким-то непонятным, виноватым взглядом.
Я перевёл взгляд на Крыса — тот смотрел на меня каким-то непонятным, виноватым взглядом.
— Твоих рук дело? — тихо спросил я у него.
— Твоих рук дело? — тихо спросил я у него.
Идея с грязным слухом принадлежала мне, но про неё знал и Крыс. Если я ничего не делал, то кроме него сливать инфу было просто некому.
Идея с грязным слухом принадлежала мне, но про неё знал и Крыс. Если я ничего не делал, то кроме него сливать инфу было просто некому.
— Не я это, — качнул он головой, открещиваясь.
— Не я это, — качнул он головой, открещиваясь.
Не Крыс? Но кто тогда?! Я мог висеть на кресте и божиться, что пальцем о палец еще не ударил.
Не Крыс? Но кто тогда?! Я мог висеть на кресте и божиться, что пальцем о палец еще не ударил.
— А почему Кан Лэ тогда так на меня таращится? Ты меня сдал?! — с ходу раскусил я причину его странного поведения.
— А почему Кан Лэ тогда так на меня таращится? Ты меня сдал?! — с ходу раскусил я причину его странного поведения.
— Я ничего им не говорил! Они сами догадались! — уставился в пол Крыс.
— Я ничего им не говорил! Они сами догадались! — уставился в пол Крыс.
Я поверил ему. Прямым текстом он действительно ничего не рассказывал, но он ведь и не опроверг ничего!
Я поверил ему. Прямым текстом он действительно ничего не рассказывал, но он ведь и не опроверг ничего!
Когда Кан Лэ спросил его, не моих ли это рук дело, этот идиотина просто промолчал. А молчание, блин, равнялось признанию!
Когда Кан Лэ спросил его, не моих ли это рук дело, этот идиотина просто промолчал. А молчание, блин, равнялось признанию!
— Прости, Фан Юань... Я правда решил, что это ты устроил, я... — сокрушенно бормотал Крыс, виновато глядя мне в глаза.
— Прости, Фан Юань... Я правда решил, что это ты устроил, я... — сокрушенно бормотал Крыс, виновато глядя мне в глаза.
Я отвернулся от него и чувствовал, как на мне скрестились взгляды всех одноклассников. Их презрение буквально стирало мои нервы в порошок.
Я отвернулся от него и чувствовал, как на мне скрестились взгляды всех одноклассников. Их презрение буквально стирало мои нервы в порошок.
За всю свою жизнь я ещё ни разу не сталкивался с подобной несправедливостью. Если бы я реально сделал это — да пожалуйста, пусть хоть весь мир тычет в меня пальцем, я бы сознался и бровью не повёл! Но свалившийся на меня беспочвенный навет давил на грудь многотонной плитой, от которой становилось тяжело дышать.
За всю свою жизнь я ещё ни разу не сталкивался с подобной несправедливостью. Если бы я реально сделал это — да пожалуйста, пусть хоть весь мир тычет в меня пальцем, я бы сознался и бровью не повёл! Но свалившийся на меня беспочвенный навет давил на грудь многотонной плитой, от которой становилось тяжело дышать.

Комментарии

Загрузка...