Группа людей продолжила путь, но на этот раз Цин Бай пристегнулся ремнем безопасности.
Спустя час с лишним Чжан Сяотянь остановил машину у въезда в деревню. Сверившись с дорогой, он проехал еще сотню метров на юг от окраины и припарковался рядом с лесом. Заглушив мотор, он разбудил уснувшего Цин Бая и жестом велел ему выходить.
— Что случилось? Приехали? Где это мы? — Цин Бай потер глаза, сонно открыл дверцу и, поставив одну ногу на землю, обратился к Чжан Сяотяню.
— Не важно, где мы. Иди за мной к багажнику, поможешь вытащить того человека. — Чжан Сяотянь не стал отвечать на вопросы, а сразу направился к задней части машины и открыл багажник.
В багажнике, свернувшись калачиком и с кляпом из носка во рту, лежал тот самый мужчина, которого Чжан Сяотянь ранее унес с маленькой базы.
Вдвоем с Цин Баем они вытащили его и понесли вглубь леса. Цин Бай тяжело дышал и спросил:
— Ха... ха... зачем нести так далеко? Мы еще даже не ужинали.
— На открытом месте боюсь, что нас заметят. Почему ты не поел, если был голоден? Я ведь положил на заднее сиденье кучу хлеба и колбасы, — с недоумением посмотрел на него Чжан Сяотянь.
— М? Когда ты успел купить? Мы же не заезжали в магазины.
— Я подготовил это заранее. Разве я тебе не говорил?
— Нет, абсолютно точно нет.
— А сейчас? — Чжан Сяотянь вытащил из-за голенища нож и с усмешкой посмотрел на Цин Бая.
— Значит, я забыл. Но можешь ты перестать постоянно мне угрожать? Разве мы не партнеры? Постоянно так поступая, ты портишь наши дружеские отношения. — Цин Бай почувствовал бессилие. Драться с ним он не мог, сбежать тоже, а стоило сказать что-то неприятное, как тот сразу выхватывал нож — ну кто такое выдержит?
Чжан Сяотянь молча усмехнулся, скривив губы. Он испытывал чувство вины за то, что втянул Цин Бая в это дело, но выбора не было: в одиночку мало что можно провернуть. Как было бы хорошо, если бы Сяо Ци не предавал его родителей. При мысли об этом Чжан Сяотянь ощутил горькую безнадежность.
— Помню, по дороге ты говорил, что в машине заканчивается бензин. Забравшись в такую глушь, мы дальше пойдем пешком? — Ночной лес был особенно холодным. Цин Бай поежился, привыкая к обстановке, и задумался о дальнейших планах.
— Скоро будем на месте, ничего страшного. Тут тоже есть где заправиться, не переживай, я все контролирую, — утешил его Чжан Сяотянь и перевел взгляд на мужчину, лежавшего на земле.
Поскольку, выходя из машины, Чжан Сяотянь специально включил фары, направив их в сторону поляны, они могли отчетливо видеть друг друга.
— У... у... у... — почувствовав, что его история, должно быть, близится к финалу, мужчина на земле заерзал и поспешно замычал, обращаясь к ним обоим.Цин Бай остался стоять на месте. Чжан Сяотянь подошёл ближе и уткнул нож в горло мужчине, после чего бесстрастно произмолвил:
— Не ори тут. Надеюсь, ты понимаешь, что рука у меня не дрогнет. Но если будешь послушным, я преподам тебе хорошего урока ради памяти, а потом отпущу. Понял?
Матюги и крики стихли, мужчина отчаянно закивал, боясь, что Чжан Сяотянь не поймёт смысл его жестов.
Чжан Сяотянь вытащил изо рта мужчины носок, после чего опустился на землю и принялся наблюдать за ним.
— Дядя, это тебе, хлеб и колбаса.
В этот момент Сяо Цюй, всё это время тихо сидевшая в машине, подошла ближе. Одной рукой она протянула еду Цин Бай, а другой прикрыла свою маленькую головку. Цин Бай взял угощение, а Сяо Цюй одарила его широкой улыбкой. Тем не менее было очевидно, что улыбка эта даётся ей с большим трудом, поскольку на маленькой головке Сяо Цюй красовалась знатная шишка.
— Сяо Цюй, всё ещё болит? Хочешь, дядя помассирует?
Глядя на жалобный вид Сяо Цюй, Цин Бай невольно порывался подойти и растереть ушиб.
— Уже не болит. Сяо Цюй не боится боли, Сяо Цюй очень сильная!
Серьёзное выражение лица Сяо Цюй заставило Цин Бай почувствовать ещё большую жалость. Через сколько же всего пришлось пройти такому крошечному ребёнку, раз она стала такой рассудительной.
— Верно, Сяо Цюй самая смелая, ты настоящий храбрец.
Цин Бай поднял палец вверх, одобряя девочку.
— Сяо Цюй не храбрец, Сяо Цюй — храбрая девчонка, дядя, Сяо Цюй — девочка!
Она надула губки и посмотрела на Цин Бай. Если бы не нуждалась в его помощи, она, пожалуй, непременно вызвала бы Цин Бай на честный бой.
— А? Сяо Цюй — девочка? Тогда почему у тебя такая короткая стрижка под ноль?
Цин Бай действительно не обратил внимания на пол ребёнка и всё это время считал Сяо Цюй мальчишкой. По дороге он даже ломал голову над тем, почему мальчика назвали Сяо Цюй — неужели из-за... или потому, что кто-то любит хризантемы?
— Мои волосы состригла та крепкая злая женщина. Братик не слушал её и даже пнул, тогда она принялась избивать братика и кричала, что переломает ему ноги и заставит побираться на улице. Я пнула её, и тогда она избила меня, а когда закончила, взяла и обстригла мне волосы.
Сяо Цюй с обиженным видом рассказывала историю своей причёски. Видимо, поддавшись эмоциям, она хлопнула себя по голове, а следом за этим вскрикнула:
— Ой-ёй-ёй... Больно, больно, больно, больно!
Цин Бай поспешно обнял Сяо Цюй и принялся дуть ей на макушку:
— Подую, и сразу перестанет болеть. Ничего страшного, Сяо Цюй, та злая женщина уже того... э-э... отправилась на Запад за буддийскими сутрами.
— Сяо Цюй знает, та злая женщина умерла, её убил тот лысый дядя. Я переживаю за братика, дядя, ты сможешь помочь мне найти братика?
Даже в этот момент Сяо Цюй не забывала спросить, поможет ли ей Цин Бай отыскать брата.
— Обязательно, конечно обязательно помогу.
Цин Бай обнял Сяо Цюй и дал обещание.Говори, как тебя зовут, кто заправляет на вашем участке, кто у вас Лунтоу, как его имя и где он живет? Не хочу спрашивать одно и то же по десять раз, выкладывай всё начистоту, — Чжан Сяотянь начал свой допрос.
— Брат, называй меня А-Лун. Я ведь просто мелкая сошка, откуда мне знать такие важные вещи? Я только присматриваю за домом и за теми, кого сюда привезли. А передачей дел занимается Хэй Мао, ну, тот, с густой бородой. Я правда больше ничего не знаю! — мужчина, назвавшийся А-Луном, сучил ногами по земле, отвечая Чжан Сяотяню с испуганным видом.
— А-а-а! А-а-а! М-м-м... — только он закончил говорить, как раздался крик.
Чжан Сяотянь не стал продолжать расспросы. Он достал из-за пояса кухонный нож, прижал руку А-Луна к земле и отсек ему мизинец. Едва тот успел дважды вскрикнуть, как Чжан Сяотянь заткнул ему рот носком, после чего, сжимая в руке нож, холодно уставился на него, не произнеся ни слова.
— Сяо Цюй, умница, давай вернемся в машину. Здесь слишком холодно, дяде Чжан Сяотяню нужно обсудить жизнь со своим другом, а мы пойдем поедим хлеба, — Цин Бай подхватил Сяо Цюй на руки и направился к машине. Здесь было слишком много крови, и Цин Бай не хотел, чтобы Сяо Цюй видела подобное, ведь она еще совсем ребенок.
— Дядя Чжан Сяотянь, тот человек лжет, бородач-злодей тоже его слушает, — Сяо Цюй, находясь на руках у Цин Бая, обернулась в сторону Чжан Сяотяня и прошептала это предупреждение, обнимая Цин Бая за шею.
— М-м-м... — если бы взглядом можно было говорить, А-Лун наверняка кричал бы: Заткнись!
— М-м-м... — А-Лун лишился еще одного пальца. Чжан Сяотянь поднял с земли свежеотсеченный безымянный палец, посмотрел на А-Луна и слегка усмехнулся: — Мне нравится, когда вы не признаетесь.
— М-м-м... — у А-Луна из глаз и носа текли слезы и сопли. Он отчаянно бился головой о землю, а затем, глядя на Чжан Сяотяня, принялся часто кивать: он готов был всё рассказать.
Когда Чжан Сяотянь вернулся в машину, лицо его оставалось спокойным. Цин Бай одной рукой придерживал Сяо Цюй, которая спала, положив голову ему на колени, но взгляд его был устремлен туда, где остался А-Лун. Как только Чжан Сяотянь открыл дверцу, Цин Бай безразличным тоном спросил:
— Умер?
— Да.
Чжан Сяотянь помедлил, не садясь в салон. Он захлопнул дверь, подошел к багажнику, достал две лопаты и постучал по стеклу заднего окна. Цин Бай понял всё без слов: бережно уложив голову Сяо Цюй, он тихо вышел из машины.
Они молча копали яму рядом с уже испустившим дух А-Луном. На самом деле, Цин Бай с самого начала знал, что Чжан Сяотянь не отпустит А-Луна. Он понимал, какую ненависть питает Чжан Сяотянь к этим работорговцам. Хотя сам он не прочувствовал этого так глубоко, он видел, в каком ужасном состоянии были Сяо Цюй и другие дети, поэтому не стал вмешиваться в действия Чжан Сяотяня.
Неужели он изменился? Цин Бай чувствовал, что с ним что-то не так: прошло всего несколько дней, а он уже воспринимает методы Чжан Сяотяня как нечто разумное.
— Почему молчишь? — спросил Чжан Сяотянь, продолжая копать.
— Не знаю, что сказать, — услышав это, Цин Бай на мгновение замер, а затем снова склонился над ямой.
— Винишь меня за то, что я не пощадил его?
— Нет, он заслужил это.
— Цин Бай, такие люди, как он, не достойны жалости. Может, по закону он и не заслуживает смерти, но раз уж он попал в мои руки, спокойной жизни им не видать, — Чжан Сяотянь усердно копал, но в его голосе звучала непреклонная решимость.
— Я понимаю. Когда я думаю о брате Сяо Цюй, который, возможно, тоже попал в беду, у меня самого на душе неспокойно. Хоть я и считаю, что способы у тебя слишком радикальные, но ведь дело уже сделано, верно? — Цин Бай вытер пот со лба, но не остановился и продолжал тяжело работать.
— Отдохнем несколько дней, а потом я отведу тебя к следующему опорному пункту, о котором мне известно, — яма стала достаточно глубокой. Чжан Сяотянь выбросил лопату наверх и, упершись руками в край, выпрыгнул наружу.
— Да, нужно отдохнуть, мне надо прийти в себя. Слушай, а можем мы сначала помочь Сяо Цюй найти ее брата? — Цин Бай вытер пот, тоже выбросил лопату и, опираясь на край ямы, вспомнил о девочке.
— Не то чтобы нельзя, но лучше подождать некоторое время. Сейчас возвращаться туда слишком опасно. Посмотрим по обстоятельствам. Эй, не кури, закуришь потом в дороге, не оставляй улик, — Чжан Сяотянь хотел было подать руку Цин Баю, чтобы помочь вылезти, но, заметив, как тот достал пачку сигарет, поспешил предостеречь его.
— А? О, хорошо, ты, как всегда, профессионален.
Цин Бай поспешно убрал сигареты в карман и, ухватившись за протянутую руку Чжан Сяотяня, выбрался наружу. Вместе они сбросили А-Луна в яму, отряхнули руки и начали ее закапывать.
— Не слишком ли быстро я вжился в роль? Мне даже не стало неприятно, — размышлял Цин Бай, засыпая яму землей. Он чувствовал, что становится соучастником, и это не приносило ему радости.
— Ты ничего не делал. Все сделал я, а ты был лишь сторонним наблюдателем. Не дави на себя, — Чжан Сяотянь притоптал землю лопатой и продолжил свое дело.

Комментарии

Загрузка...