Враг или друг?
Пока У Фэн гадал, человеческая фигура заговорила. Голос звучал очень низко, словно кто-то читал странное заклинание:
— Мешок риса тащить на один этаж, мешок риса тащить на два этажа, мешок риса я дам побольше, мешок риса я вымою, мешок риса я вымыл столько грязи, хун-до-ло-хэй ва-ва ка-ла, в каждом зернышке грязь, кто дал тебе этот мешок риса, о!
Небесный Бог Санра!
В тот же миг, как заклинание было дочитано, кроваво-красные глаза Короля трупных гончих внезапно потускнели, взгляд наполнился ужасом. Следом его тело забилось в непрекращающейся дрожи, словно от сильнейшего испуга. Издав жалкий вопль, зверь отпустил У Фэна, круто развернулся и бросился бежать в гущу леса, где окончательно скрылся.
У Фэн тяжело выдохнул и поспешно поднялся на ноги, намереваясь поблагодарить своего спасителя и заодно взглянуть, что за человек читает столь приземленные заклинания.
Приглядевшись, он увидел паренька лет двадцати ростом около ста семидесяти сантиметров. Худой настолько, что кожа да кости — пожалуй, даже крепче выглядели бы. Одет он был крайне странно: посреди ночи нахлобучил соломенную шляпу, и хотя стояла глухая осень, вырядился в летнюю одежду для работы в поле. Черные штаны были высоко закатаны, обнажая худые икры, поверх красовалась алая жилетка на не застегнутых пуговицах, а за спиной развевался красный плащ.
Заглянув в лицо, У Фэн обнаружил самую заурядную внешность, за исключением необычайных глаз: вокруг зрачков залегали кольца ряби одно за другим, а под глазом белел небольшой шрамец.
Где-то он уже видел этот наряд...
Пока У Фэн раздумывал и еще не успел вымолвить слова благодарности, стоявший перед ним человек внезапно рухнул перед ним на колени и отвесил земной поклон.
Откуда такая знакомая картина? Внезапно вспомнив, У Фэн взволноваленно выкрикнул:
— Ты же!..
Парень поднял голову, уголки его губ слегка приподнялись, и он спросил:
— Как по-твоему, похож я на человека?
— Ах! Так это ты!
Небеса являют ясность, возмездие идет по кругу.
Люди не ведают о причинах и следствиях, но разве карма хоть кого-то пощадила?
Многие вещи в этом мире предопределены незримой волей небес: когда-то в пути занимаясь искусством сопровождения трупов, он выручил Ласку-оборотень, просившую о даровании человеческого облика, а сегодня тот в смертный час спас его самого.
Взволнованный У Фэн помог ему подняться:
— Не думал я, ох, не думал... Как тебя сюда занесло?
— Благодетель, тогда вы помогли мне обрести человеческий облик, и я бесконечно благодарен. Я все думал, как отблагодарить вас, да никак не мог решить, как именно.
Однажды меня осенило: когда я прятался в траве, то случайно услышал, как вы сами с собой рассуждали о том, как одиноко одному в пути во время ганьши. И я решил: с сегодняшнего дня стану вашим слугой и буду сопровождать вас всюду!
Позвольте узнать имя моего благодетеля?
У Фэн торопливо замахал руками:
— Нет-нет-нет... Какой я тебе благодетель! Мое имя У Фэн. Это ты меня только что спас, скорее уж мне следует называть тебя благодетелем. К тому же я и не помышлял о какой-то плате, пустяковое дело — не бери в голову, лучше потрать время на дальнейшую культивацию!
— Ничего страшного. Вы тогда сказали, что я похож на величественного великого полководца. По идее, после обретения человеческого облика я вполне могу стать полководцем, но мне не по душе оковы. А бродить с вами по дорогам — такая жизнь мне очень по нраву, и это вовсе не помешает моей дальнейшей культивации. Примите меня, хозяин! Если не примете, я так и останусь стоять на коленях.
Договорив, он снова опустился на колени, и тон его звучал так твердо, будто он принял окончательное решение.
У Фэн смущенно защелкал зубами. Обзавестись попутчиком в дороге — дело хорошее, но называть его хозяином непривычно. С другой стороны, если величать друг друга братьями... кто знает, сколько сотен лет прожил этот зверь, прежде чем обрести человеческий облик — он же годится У Фэну в прадеды, так что тоже не годится.
Поуговаривав его еще немного и видя непреклонность парня, У Фэн поднял его и дал согласие.
— Хозяин, у меня нет имени, дайте мне его!
У Фэн озадачился. Чернил в его животе водилось немного, в придумывании имен он был откровенно слаб — из тех людей, кто способен потратить полдня даже на создание игрового никнейма.
Взглянув на наряд спутника, до боли напоминавший Луфя из аниме Ван-Пис, и вспомнив, что ласка обязана носить фамилию Хуан, он решил: пусть будет Хуан Луфэй.
Подумав так, У Фэн прокашлялся:
— Будешь зваться Хуан Луфэй!
Тот с полным недоумения лицом спросил:
— А что значит Хуан Луфэй?
— ...
У этого создания после обращения в человека поистине бурная жажда познания.
— Небесное небо пало, Желтое небо должно воцариться, настала нынешняя пора, и Поднебесную ждет великое благополучие! Ныне государственные устои в хаосе, и это имя несет в себе тайный смысл: я желаю мира в Поднебесной, а также чтобы ты, ступив на путь после обретения человеческого облика, взмыл ввысь, словно птица!
Тот невероятно растрогался и, зааплодировав, восхитился:
— Какая у хозяина прекрасная словесность!
У Фэн шумно выдохнул и мысленно подумал: Ну и мастер же я сочинять...
— Как чудесно, с сегодняшнего дня у меня есть имя — Хуан Луфэй!
В этот момент Таньтай Шэн с трудом приподнялась. Рога Короля трупных гончих не пронзили ее насквозь, ее лишь отбросило посторонней силой.
— Ты в порядке, барышня? — У Фэн испытал облегчение, убедившись, что она не пострадала, но, вспомнив ее недавний обман, решил поддразнить девушку.
Услышав такое обращение, Таньтай Шэн наградила его свирепым взглядом.
— Значит, цела, раз еще способна метать молнии глазами.
— Луфэй, как тебе удалось обратить Короля трупных гончих в бегство? Я же видел, ты даже не ударил его, — с любопытством спросил У Фэн.
Хуан Луфэй указал на собственные зрачки, а затем перевел взгляд на Таньтай Шэн:
— Я очень силен!
У Фэн проследил за его взглядом. Если бы не увиденное собственными глазами, он бы поднял на смех любого, кто рассказал бы ему подобное.
Он заметил, как Таньтай Шэн внезапно замерла, а затем медленно поднялась на ноги с совершенно переменившимся выражением лица.
Прежде холодная как лед, неприступная и суровая, не озарявшая губы даже намеком на улыбку, сейчас она словно превратилась в совершенно другого человека. На ее лице читалась нежная влюбленность, она неторопливо шагнула к нему, покачивая бедрами в изящной поступи, полной женственного очарования.
Подойдя вплотную к У Фэну, она смотрела на него лишь с трепетной нежностью и глубокой любовью. Затем она расстегнула верхнюю пуговицу на вороте, обнажив беломраморную лебединую шейку, обвила руками его плечи и, нежно поглаживая его лицо тонкими нефритовыми пальцами, сладко и вкрадчиво проворковала:
— Милый!
От этого звука по всему телу пробежала истома, заставив разум затуманиться, а душу — растаять.
Ночной ветер свистел вокруг, но самого У Фэна бросило в жар, а сердце заколотилось как безумное.
В этот миг Таньтай Шэн источала пронзительную, до мозга костей чарующую прелесть, в ней столько нежности и сладости слилось воедино, что при одном взгляде на нее можно было позабыть обо всех горестях и печалях мира.
Их взгляды встретились, наполненные томительной негой. У Фэн почувствовал сухость во рту и невольно обнял ее за талию.
Таньтай Шэн медленно прикрыла глаза, и ее алые губы стали приближаться к его губам так близко, что они отчетливо ощущали дыхание друг друга.
— Пусть время замрет на этом мгновении!
У Фэн тоже зажмурился и забормотал про себя:
— Не надо... не надо...
Их губы сблизились почти вплотную, оставалось всего пол-пальца расстояния.
Стоявший в стороне Хуан Луфэй, услышав, как хозяин произносит не надо, поспешно опустил руки и прекратил творить заклинание.
Таньтай Шэн резко распахнула глаза и, обнаружив У Фэна так близко, да еще и с руками на своей талии и расстегнутой пуговицей на вороте, вмиг почувствовала, как лицо заливает жгучий румянец. В гневе она оттолкнула его и отвесила звонкую пощечину.
У Фэн все еще продолжал жмуриться, вкушая прелесть бытия, как вдруг пощечина настигла его цель. Раздался громкий шлепок, в одно мгновение вернувший его из сладких грез в суровую реальность.
— Маленький развратник, что ты удумал? — разъяренно завопила покрасневшая Таньтай Шэн.
У Фэн прикрыл щеку ладонью. Лицо его оставалось совершенно бесстрастным, являя собой олицетворение полной утраты смысла жизни. Медленно повернув голову к Хуан Луфэю, он произнес те самые последние три слова, которые собирался сказать секунду назад:
— ...Не останавливайся.

Комментарии

Загрузка...