Звонкая пощёчина эхом разнеслась по банкетному залу, заглушив гул голосов.
Голова Цзинаня дёрнулась в сторону. На левой щеке расцвёл чёткий красный след от ладони. Кожу обожгло болью, но по сравнению с тем, что творилось внутри, эта боль казалась ничтожной.
Он медленно повернул голову, не веря своим глазам.
Грудь Гу Маньюй тяжело вздымалась, в глазах стояли слёзы. На лице, которое он когда-то так сильно любил, сейчас читались только ярость и глубокое разочарование. Её рука слегка подрагивала — она ударила со всей силы.
Цзинань стоял как оглушённый. Эта женщина казалась ему сейчас пугающе чужой. За пять лет брака они, конечно, ссорились, но никогда не доходили до рукоприкладства.
Это был первый раз.
Она ударила его по лицу. На глазах у всех родственников и друзей. Из-за другого мужчины.
— Ты... — горло Цзинаня пересохло, голос стал хриплым. — Ты хоть знаешь, что он мне сейчас сказал? Он...
Договорить ему не дали.
— Маньюй... не... не вини Цзинаня... — раздался с пола сдавленный стон.
Бледный как мел Цинь Фэн лежал скорчившись, покрытый крупными каплями пота. Но даже умирая от боли, он не забывал выгораживать обидчика.
— Он... наверное, просто не так всё понял... Я... я просто поинтересовался здоровьем его мамы... ничего такого...
Он перевёл взгляд на мужа Маньюй и выдавил из себя жалкое подобие улыбки:
— Цзинань... брат... я знаю, ты не нарочно...
Эти слова «всепрощения» сработали как бензин, плеснувший в костёр ярости Гу Маньюй. Боже, какой же он всё-таки добрый, вплоть до глупости! Сам корчится от боли, а всё равно заступается за этого дикаря. А Цзинань мало того что не раскаивается, так ещё и смеет оправдываться!
На фоне благородного Цинь Фэна её муж выглядел сейчас мелким, злобным и неблагодарным ублюдком.
— Тебе ещё хватает совести что-то говорить?! — рявкнула она на мужа. От того, с каким омерзением она на него смотрела, у Цзинаня сдавило грудь.
— Дома поговорим! — бросила Маньюй ледяным тоном и отвернулась, больше не удостаивая его ни единым взглядом.
Она бросилась к толпящимся вокруг гостям и охране:
— Быстрее! Скорую! Осторожно, только не заденьте руку!
Опустившись на колени, она бережно уложила голову Цинь Фэна себе на бёдра и начала промокать его лоб салфеткой. Такой паники и такой искренней заботы Цзинань от неё никогда не видел.
Она даже не спросила: «Почему ты его ударил?» Она вообще больше на него не смотрела.
Цзинань остался стоять один, наблюдая, как жена в окружении толпы суетливо уводит из зала человека, который только что плюнул в душу его больной матери.
Шумный юбилей моментально сдулся. Гости спешно начали расходиться, кто под каким предлогом. Уходя, каждый бросал на Цзинаня взгляды: кто с жалостью, кто с презрением, а кто и с откровенным злорадством.
Вскоре в огромном, усыпанном конфетти зале стало пусто.
Гу Чэн с потемневшим лицом тяжело вздохнул. Тесть подошёл к Цзинаню, похлопал его по плечу и открыл было рот, собираясь что-то сказать. Но, посмотрев на покрасневшую щёку зятя, лишь покачал головой.
— Цзинань, ты... эх.
В глазах старика смешалось всё: разочарование в дочери, отвращение к инциденту и глубокое сочувствие к зятю.
Тесть понимал: всё далеко не так однозначно. Зная характер Цзинаня, он был уверен, что тот ни за что не стал бы распускать руки на празднике без крайне веской причины. Но что он мог сделать? Старик просто промолчал и пошёл разгребать последствия скандала.
Цзинань не чувствовал жжения на щеке. Не слышал голосов. Для него мир сузился до абсолютного холода и оцепенения. Он простоял на одном месте очень долго — пока в особняке одна за другой не погасли все лампы.
Глубокой ночью Цзинань вернулся в их квартиру в элитном комплексе у реки.
След от пальцев на его лице всё ещё горел багровым пятном. Мужчина молча поставил чайник. Достал из шкафчика дешёвую лапшу быстрого приготовления, засыпал приправы и залил кипятком.
Щёлкнул замок.
В прихожую, принеся с собой ночную прохладу, шагнула Гу Маньюй. Увидев мужа, в одиночестве хлебающего лапшу, она на секунду запнулась — что-то кольнуло внутри. Но это чувство тут же смыло волной ярости.
Врачи диагностировали у Цинь Фэна вторичный перелом лучезапястного сустава. Сказали, что даже после успешной операции рука больше никогда не обретёт прежнюю подвижность. Этот удар поставил окончательный крест на карьере пианиста.
Как только Маньюй вспоминала бледное, искажённое отчаянием лицо Цинь Фэна на больничной койке, её начинало трясти.
— Цзинань! — процедила она сквозь зубы. — У тебя ещё хватает совести жрать?!
Маньюй чеканила каждое слово:
— Ты хоть понимаешь, что он из-за меня уже ломал эту руку?! А теперь ты добил её! Врачи сказали, что это конец! Он больше никогда не сядет за инструмент. Ты сломал ему жизнь, ты понимаешь это?!
Она тяжело дышала, срываясь на крик.
Цзинань намотал лапшу на вилку, прожевал и бросил:
— Ясно.
Это короткое слово подействовало как детонатор.
— Ясно?! Это всё, что ты можешь сказать?! — она не верила своим ушам. Человек покалечил другого и преспокойно уплетает ужин!
Маньюй бросилась к столу и одним резким движением смахнула картонное ведро.
Раздался грохот. Острая жирная жижа плеснула Цзинаню на одежду, лапша разлетелась по полу.
— Какого чёрта ты себя так ведёшь?! Ты искалечил человека и даже не думаешь извиняться! Ты просто больной отморозок! — истерично завизжала она.
Цзинань медленно поднял голову. В его глазах стоял лёд.
— В чём мне извиняться? — его голос звучал пугающе ровно. — С того момента, как ты влепила мне пощёчину при всех, и до этой секунды, когда ты выбила у меня еду... ты хоть раз спросила, из-за чего я его ударил?
Маньюй осеклась.
Она действительно не спрашивала. Да и зачем? Рукоприкладство — это дикость при любых обстоятельствах. А поднять руку на её спасителя — преступление вдвойне.
Глядя на её растерянное лицо, Цзинань криво, желчно усмехнулся.
— Да и если бы сказал — ты бы всё равно не поверила.
Его слова ударили в точку. Маньюй стало не по себе: глубоко внутри она понимала, что давно встала на сторону Цинь Фэна. Но больше всего её бесило это мёртвое, равнодушное спокойствие мужа.
— Чему верить?! — она снова повысила голос, пытаясь криком заглушить совесть. — Твоей больной ревности?! Хватит выставлять себя жертвой! Ты просто завидуешь ему! У тебя комплексы из-за того, что Цинь Фэн успешнее тебя! И от этой зависти ты превратился в чудовище! Ты стал совершенно чужим человеком!
— Комплексы... Чудовище... — тихо эхом повторил Цзинань.

Комментарии

Загрузка...