Улыбка Гу Чэна при виде незваного гостя погасла. Он едва заметно нахмурился. Тесть не раз просил дочь держать дистанцию с её «спасителем», но слова пролетали мимо ушей. Поднимать скандал на собственном юбилее он не хотел, поэтому просто помрачнел и промолчал.
А вот тёща, Лю Цинь, смотрела на гостя с откровенным удовольствием. Она всегда считала зятя недостойным своей дочери, а в Цинь Фэне видела идеал.
Под прицелом десятков глаз Цинь Фэн открыл свой подарок: лимитированные часы «Patek Philippe» за несколько миллионов.
Гости ахнули.
— Ничего себе щедрость!
— Маньюй, повезло же тебе с таким другом.
Купаясь во внимании, Цинь Фэн многозначительно усмехнулся. Он перевёл взгляд с Маньюй на стоящего поодаль Цзинаня.
— Дядя Гу, это просто бездушная вещь, купленная за деньги, — с притворной скромностью произнёс он, намеренно выделяя слова. — Куда ей до поделки, которую Цзинань выстругал своими руками. Вот где настоящее искусство!
Слово «поделка» прозвучало с издевательской чёткостью. Толпа снова прыснула, окатив Цзинаня волной презрительных взглядов.
Маньюй смотрела на Цинь Фэна с нескрываемым восхищением и каплей вины за реакцию гостей. Того, что её муж побледнел как полотно, она просто не замечала.
За столом Маньюй усадила Цинь Фэна слева от себя. Цзинань сел справа.
Весь вечер эти двое вели себя так, словно в зале никого больше не было. Они шептались, смеялись над корпоративными шутками, обсуждали общие интересы — два человека из одного мира.
Цзинань молча слушал их смех, и внутри у него всё обрывалось. Он просто наливал себе спиртное и пил в глухом одиночестве.
Вдруг Цинь Фэн поднял бокал и, протянув его прямо перед лицом Маньюй, обратился к мужу:
— Цзинань, ты, наверное, неправильно всё понял. Мы с Маньюй обсуждаем чисто рабочие моменты. Надеюсь, ты не ревнуешь?
Цзинань не шелохнулся. Он продолжал держать свой стакан, вперив в гостя ледяной взгляд. За столом повисла неловкая пауза.
Лицо Маньюй окаменело. Она резко обернулась и смерила мужа презрительным, полным укора взглядом. Какое хамство! Человек к нему со всей душой, а он сидит и дуется. Позорит её перед людьми!
Не говоря ни слова, она чокнулась своим бокалом с Цинь Фэном.
— Не обращай на него внимания, — бросила она. — Он в последнее время стал невыносимо мелочным.
Цинь Фэн с понимающей улыбкой покачал головой.
Цзинань кипел от ярости. Только уважение к тестю удерживало его от скандала в такой день, но он уже понял: этот вечер мирно не закончится.
Чем шумнее становился банкет, тем сильнее мрачнел Цзинань. Жена с Цинь Фэном флиртовали уже почти в открытую. Тот травил байки, Маньюй хохотала, то и дело заваливаясь ему на плечо. Когда она испачкалась в соусе, Цинь Фэн взял салфетку и нежнейшим жестом промокнул уголок её губ.
— Спасибо, — она приняла это как должное. О сидящем рядом муже она забыла окончательно.
Во главе стола Гу Чэн наблюдал за этой картиной с нарастающим раздражением. Он громко кашлянул, пытаясь призвать дочь к порядку. Маньюй, уловив недовольство отца, виновато на него посмотрела. Но уже через минуту снова болтала с гостем — разве что чуть меньше к нему прижималась.
Цзинань ничего не сказал. Он взял со стола бутылку маотая, налил себе полный стакан и выпил залпом.
Потом ещё один. И ещё.
Но алкоголь не заливал пожар в груди, а только раздувал его сильнее.
— Цзинань, хватит пить. Печень посадишь, — поморщившись, Маньюй наконец-то соизволила обратить на него внимание.
Ей казалось, что муж просто не умеет держать себя в руках и позорит её, напиваясь как портовый грузчик.
В этот момент Цинь Фэн взял бокал и поднялся. Он подошёл к Цзинаню и по-свойски положил правую руку ему на плечо.
— Цзинань, я понимаю, что тебе неприятно, и у нас вышло недопонимание, — предельно искренним тоном начал он. — Давай так: на днях я всё оплачу, посидим вдвоём, выпьем, поговорим по-мужски. Как тебе идея?
От приторного запаха его парфюма Цзинаня чуть не стошнило.
— Убрал руку, — процедил он ледяным тоном, едва сдерживая бешенство.
— Да брось, Цзинань, чего ты начинаешь, — Цинь Фэн не только не убрал руку, но и похлопал его по плечу. — Будь мужчиной, не мелочись. Маньюй — добрая девушка. Я ей помог, и то, что она ко мне хорошо относится — совершенно нормально.
Терпение лопнуло. Цзинань дёрнул плечом, скидывая чужую руку. Его локоть случайно задел левую руку Цинь Фэна.
Тот коротко охнул, лицо его мгновенно побледнело. Но гость тут же вернул на лицо улыбку, делая вид, что изо всех сил превозмогает боль. Этот микроспектакль остался незамеченным за столом.
А затем Цинь Фэн наклонился к самому уху Цзинаня и прошептал — так тихо, что слышал только он:
— Я тут узнал, что твоя мама в больнице лежит? Дорогое, наверное, удовольствие. Смотри, чтоб старуха не сдохла раньше времени.
В ушах у Цзинаня зазвенело.
Приёмная мать была для него всем. Единственным родным человеком в этом мире, его болевой точкой. Он мог терпеть унижения в свой адрес, мог сносить равнодушие жены, но оскорбления в адрес больной матери прощать не собирался.
— Пошёл ты нахрен! — взревел Цзинань.
Разум отключился. Самоконтроль рухнул. Вся злость, копившаяся не то что за вечер — за два чёртовых года, выплеснулась наружу. Цзинань рванулся со стула и вложил весь вес в удар, целясь прямо в эту лживую физиономию.
Глухой стук. Вскрик. Цинь Фэн отлетел назад.
Падая, он инстинктивно (или намеренно) опёрся на левую руку. В наступившей тишине банкетного зала отчётливо прозвучал тошнотворный хруст.
За ним последовал дикий вопль. Цинь Фэн катался по полу, обхватив левое запястье. Вздувшиеся на лбу вены и проступивший сквозь рубашку холодный пот выглядели слишком натурально.
— Цинь Фэн! — пронзительно завизжала Маньюй, бросаясь к нему на помощь.
Увидев вывернутое под неестественным углом запястье, она побледнела как смерть. Женщина резко обернулась к мужу. Глаза её налились кровью.
— Ты больной?! — сорвалась она на крик. — Ты же знаешь, что у него травма! Ты понимаешь, что сейчас окончательно покалечил ему руку?!
Зал взорвался. Гости повскакивали с мест, в шоке глядя на происходящее. После секундного оцепенения со всех сторон посыпались проклятия:
— Он что творит?! На юбилее тестя драку устроил!
— Совсем дикий! Маньяк какой-то!
— Человек к нему по-хорошему выпить подошёл, а он с кулаками!
— И как только семья Гу терпит в доме это быдло! Никакого воспитания!
Цзинань стоял неподвижно, оглушённый происходящим. Он смотрел, как его жена, стоя на коленях, рыдает над другим мужчиной. Слышал презрительный гул толпы. В этот момент он казался себе самым одиноким человеком на свете.
Он открыл рот. Хотел крикнуть им всем, что этот ублюдок первый оскорбил его мать.
Но не успел произнести ни звука, как ему в лицо прилетела звонкая пощёчина.

Комментарии

Загрузка...