— Цуй Чжимин! Да у тебя совесть есть?! — прогремел старец Цянь, багровея от ярости. — За сто тысяч вздумал этот нефритовый флакон выкупить? Да тебе его и за десять миллиардов никто не отдаст!
— Цуй Чжимин! Да у тебя совесть есть?! — прогремел старец Цянь, багровея от ярости. — За сто тысяч вздумал этот нефритовый флакон выкупить? Да тебе его и за десять миллиардов никто не отдаст!
Остальные мастера-оценщики тоже смотрели на Цуя с глубочайшим презрением.
Остальные мастера-оценщики тоже смотрели на Цуя с глубочайшим презрением.
— Жалкое сборище узколобых глупцов! — мысленно усмехнулся Цуй Чжимин. — Да какая разница, есть у меня стыд или нет, если на кону такой раритет? Стоит прибрать его к рукам — и богатства хватит на десять жизней вперед""
— Жалкое сборище узколобых глупцов! — мысленно усмехнулся Цуй Чжимин. — Да какая разница, есть у меня стыд или нет, если на кону такой раритет? Стоит прибрать его к рукам — и богатства хватит на десять жизней вперед""
Старик Цянь прав: тут и ста миллиардов мало, чтобы выразить истинную ценность этой вещи. Она бесценна. Единственная в своем роде. Измерять ее деньгами — само по себе святотатство.
Старик Цянь прав: тут и ста миллиардов мало, чтобы выразить истинную ценность этой вещи. Она бесценна. Единственная в своем роде. Измерять ее деньгами — само по себе святотатство.
— Парень, ты хорошенько подумай, — вкрадчиво произнес Цуй Чжимин, наигранно улыбаясь. — Нарушишь слово при такой толпе — и в нашем кругу тебе больше не показаться. Я понимаю, ты стараешься ради девчонки за твоей спиной. Но прикинь умом, что важнее: бабские капризы или собственная репутация? Не играй с огнем.
— Парень, ты хорошенько подумай, — вкрадчиво произнес Цуй Чжимин, наигранно улыбаясь. — Нарушишь слово при такой толпе — и в нашем кругу тебе больше не показаться. Я понимаю, ты стараешься ради девчонки за твоей спиной. Но прикинь умом, что важнее: бабские капризы или собственная репутация? Не играй с огнем.
— Парень, не вздумай соглашаться! — с тревогой воскликнул старец Цянь.
— Парень, не вздумай соглашаться! — с тревогой воскликнул старец Цянь.
Как бы сильно старик ни вожделел этот шедевр, сейчас сокровище принадлежало Сяо Лину. Если юноша испугается за свою репутацию и решит уступить флакон за бесценок, помешать ему никто не сможет.
Как бы сильно старик ни вожделел этот шедевр, сейчас сокровище принадлежало Сяо Лину. Если юноша испугается за свою репутацию и решит уступить флакон за бесценок, помешать ему никто не сможет.
Ян Цянь прищурилась, глядя на Цуй Чжимина, затем перевела задумчивый взгляд на Сяо Лина, но промолчала.
Ян Цянь прищурилась, глядя на Цуй Чжимина, затем перевела задумчивый взгляд на Сяо Лина, но промолчала.
Сяо Лин сокрушенно покачал головой и причмокнул:
Сяо Лин сокрушенно покачал головой и причмокнул:
— Так тебе нужен этот флакон? Погоди, а кто тут распинался, что купить его за сто тысяч может только законченный псих? Кто орал, что покупатель этого барахла — круглый идиот? Ты сейчас, получается, сам расписался в том, что ты и псих, и дебил?
— Так тебе нужен этот флакон? Погоди, а кто тут распинался, что купить его за сто тысяч может только законченный псих? Кто орал, что покупатель этого барахла — круглый идиот? Ты сейчас, получается, сам расписался в том, что ты и псих, и дебил?
— Решил припугнуть меня вопросами чести? Нашли кого пугать! — усмехнулся про себя Сяо Лин. — С кем-то другим этот трюк, может, и сработал бы, но мне на эти угрозы глубоко плевать. Я в этой тусовке антикваров вообще случайный гость""
— Решил припугнуть меня вопросами чести? Нашли кого пугать! — усмехнулся про себя Сяо Лин. — С кем-то другим этот трюк, может, и сработал бы, но мне на эти угрозы глубоко плевать. Я в этой тусовке антикваров вообще случайный гость""
— Ах ты... — Цуй Чжимин побагровел от злости и злобно уставился на юношу. — Щегол, ты же сам сказал, что продашь его мне! Теперь на попятную пошел?
— Ах ты... — Цуй Чжимин побагровел от злости и злобно уставился на юношу. — Щегол, ты же сам сказал, что продашь его мне! Теперь на попятную пошел?
— Ха-ха! — весело рассмеялся Сяо Лин. — Ну, если ты признаешь, что ты псих — так и быть, продам!
— Ха-ха! — весело рассмеялся Сяо Лин. — Ну, если ты признаешь, что ты псих — так и быть, продам!
— Раз уж тебе так хочется поиграть, старый хрен, устрою я тебе веселое представление""
— Раз уж тебе так хочется поиграть, старый хрен, устрою я тебе веселое представление""
Лицо Цуй Чжимина то бледнело, то шло пятнами, наливаясь тяжелой багрово-синей яростью. Он так и стрелял глазами — то на наглого мальчишку, то на драгоценный нефрит. Наконец, шумно сглотнув, он до боли стиснул зубы, будто решившись на отчаянный шаг.
Лицо Цуй Чжимина то бледнело, то шло пятнами, наливаясь тяжелой багрово-синей яростью. Он так и стрелял глазами — то на наглого мальчишку, то на драгоценный нефрит. Наконец, шумно сглотнув, он до боли стиснул зубы, будто решившись на отчаянный шаг.
— Да к черту эту репутацию! По сравнению с бесценным артефактом грош ей цена. Честью только сопляков пугать. Главное — заполучить флакон, а там хоть трава не расти""
— Да к черту эту репутацию! По сравнению с бесценным артефактом грош ей цена. Честью только сопляков пугать. Главное — заполучить флакон, а там хоть трава не расти""
— Хорошо! — выплюнул он. — Я признаю, что ошибся в оценке. Но не я один! Остальные мастера точно так же ничего не разглядели...
— Хорошо! — выплюнул он. — Я признаю, что ошибся в оценке. Но не я один! Остальные мастера точно так же ничего не разглядели...
— Стоп, стоп, стоп! — бесцеремонно оборвал его Сяо Лин. — Я просил тебя признать, что ты псих, а не читать лекцию о том, почему ты опростоволосился!
— Стоп, стоп, стоп! — бесцеремонно оборвал его Сяо Лин. — Я просил тебя признать, что ты псих, а не читать лекцию о том, почему ты опростоволосился!
У самого края сцены брат Бяо и остальные охранники наблюдали за этой сценой с отвисшими челюстями.
У самого края сцены брат Бяо и остальные охранники наблюдали за этой сценой с отвисшими челюстями.
Заставить признанного, авторитетного мастера оценки во всеуслышание назвать себя сумасшедшим? Такое и представить было невозможно! Они уже начали сомневаться: неужели этот жалкий мужик на сцене действительно тот самый великий Цуй Чжимин? Надо же, какой-то пацан зажал его в угол и крутит им как хочет.
Заставить признанного, авторитетного мастера оценки во всеуслышание назвать себя сумасшедшим? Такое и представить было невозможно! Они уже начали сомневаться: неужели этот жалкий мужик на сцене действительно тот самый великий Цуй Чжимин? Надо же, какой-то пацан зажал его в угол и крутит им как хочет.
Ян Цянь невозмутимо наблюдала за Сяо Лином. Уж она-то знала этого прохвоста как облупленного: до мнения окружающих ему не было никакого дела, а звонкую монету он любил больше жизни. Разве станет этот тип разбрасываться бесценными сокровищами ради мифической чести? Впрочем, что именно он задумал, она пока не понимала.
Ян Цянь невозмутимо наблюдала за Сяо Лином. Уж она-то знала этого прохвоста как облупленного: до мнения окружающих ему не было никакого дела, а звонкую монету он любил больше жизни. Разве станет этот тип разбрасываться бесценными сокровищами ради мифической чести? Впрочем, что именно он задумал, она пока не понимала.
Цуй Чжимин стоял темнее тучи. Скрипнув зубами так, что едва челюсть не треснула, он процедил сквозь зубы:
Цуй Чжимин стоял темнее тучи. Скрипнув зубами так, что едва челюсть не треснула, он процедил сквозь зубы:
— Хорошо! Я признаю, что у меня... с головой не все в порядке было.
— Хорошо! Я признаю, что у меня... с головой не все в порядке было.
Из зала тут же донеслось издевательское улюлюканье и свист.
Из зала тут же донеслось издевательское улюлюканье и свист.
— Ну вот, другое дело! — весело воскликнул Сяо Лин. — Болен — так признайся, зачем запираться? Эх, знал бы я заранее, что у тебя с головой беда, захватил бы таблеточек. Как раз от твоей хвори!
— Ну вот, другое дело! — весело воскликнул Сяо Лин. — Болен — так признайся, зачем запираться? Эх, знал бы я заранее, что у тебя с головой беда, захватил бы таблеточек. Как раз от твоей хвори!
Цуй Чжимин тяжело, прерывисто задышал, захлебываясь от ярости:
Цуй Чжимин тяжело, прерывисто задышал, захлебываясь от ярости:
— Хватит трепаться! Гони товар, как обещал!
— Хватит трепаться! Гони товар, как обещал!
— Без проблем, — ухмыльнулся Сяо Лин. — Деньги на бочку — и забирай свою посудину. Не переживай, под прицелом стольких глаз я тебя не кину. Да и куда мне — ты же у нас гений, тебя вокруг пальца не обведешь.
— Без проблем, — ухмыльнулся Сяо Лин. — Деньги на бочку — и забирай свою посудину. Не переживай, под прицелом стольких глаз я тебя не кину. Да и куда мне — ты же у нас гений, тебя вокруг пальца не обведешь.
Цуй Чжимин злобно хмыкнул, выхватил чековую книжку, быстро черкнул сумму и швырнул листок Сяо Лину:
Цуй Чжимин злобно хмыкнул, выхватил чековую книжку, быстро черкнул сумму и швырнул листок Сяо Лину:
— Вот тебе чек на сто тысяч! Отдавай флакон!
— Вот тебе чек на сто тысяч! Отдавай флакон!
Сяо Лин поймал чек, дунул на чернила и внимательно изучил бумагу. Убедившись, что все в порядке, он без колебаний протянул ее стоявшей позади девушке:
Сяо Лин поймал чек, дунул на чернила и внимательно изучил бумагу. Убедившись, что все в порядке, он без колебаний протянул ее стоявшей позади девушке:
— Держи, Сяо Ни. Купишь отцу хороших лекарств и чего-нибудь питательного.
— Держи, Сяо Ни. Купишь отцу хороших лекарств и чего-нибудь питательного.
Затем, расплывшись в широкой улыбке, он неторопливо подошел к выставочному стенду. Аккуратно взяв драгоценный нефритовый флакон, Сяо Лин передал его изумленному старцу Цяню, а сам сгреб в горсть осколки разбитой минской вазы и протянул их Цуй Чжимину.
Затем, расплывшись в широкой улыбке, он неторопливо подошел к выставочному стенду. Аккуратно взяв драгоценный нефритовый флакон, Сяо Лин передал его изумленному старцу Цяню, а сам сгреб в горсть осколки разбитой минской вазы и протянул их Цуй Чжимину.
— Прошу, забирай свою посудину. Я даже осколки все до единого собрал, ничего себе не оставил, — с самым простодушным видом заявил Сяо Лин.
— Прошу, забирай свою посудину. Я даже осколки все до единого собрал, ничего себе не оставил, — с самым простодушным видом заявил Сяо Лин.
Цуй Чжимин остолбенел. Он тупо уставился на груду битого фарфора в ладонях парня, его глаза съехались к переносице, а мозг окончательно завис.
Цуй Чжимин остолбенел. Он тупо уставился на груду битого фарфора в ладонях парня, его глаза съехались к переносице, а мозг окончательно завис.
Да и не только он один — в этот миг онемели все, кто находился и на сцене, и в зрительном зале. Но уже мгновение спустя до людей дошел смысл шутки, и помещение взорвалось громовым хохотом.
Да и не только он один — в этот миг онемели все, кто находился и на сцене, и в зрительном зале. Но уже мгновение спустя до людей дошел смысл шутки, и помещение взорвалось громовым хохотом.
— Ты... ты что цирк тут устраиваешь? — ледяным тоном процедил Цуй Чжимин. — Мне нужен нефритовый флакон!
— Ты... ты что цирк тут устраиваешь? — ледяным тоном процедил Цуй Чжимин. — Мне нужен нефритовый флакон!
— Какое еще «что»? Какой такой флакон? — невинно захлопал глазами Сяо Лин. — Разве я обещал продать тебе нефрит? Мы договаривались о той вазе, которую ты оценил. Ну да, она слегка разбилась. Но видя, как сильно ты ее жаждешь — настолько, что даже признал себя психом ради этих черепков, — я просто не смог отказать. Помогать ближнему — наш священный долг, у меня ведь тоже сердце не каменное. Не мог же я оставить тебя ни с чем!
— Какое еще «что»? Какой такой флакон? — невинно захлопал глазами Сяо Лин. — Разве я обещал продать тебе нефрит? Мы договаривались о той вазе, которую ты оценил. Ну да, она слегка разбилась. Но видя, как сильно ты ее жаждешь — настолько, что даже признал себя психом ради этих черепков, — я просто не смог отказать. Помогать ближнему — наш священный долг, у меня ведь тоже сердце не каменное. Не мог же я оставить тебя ни с чем!
— За идиота меня держишь? Сто тысяч за бесценный артефакт эпохи Ли Бая? — ехидно ухмыльнулся про себя Сяо Лин. — Слыхал я о наглости, но такое вижу впервые. Что ж, против лома нет приема — с такими бесстыжими тварями нужно быть еще бесстыднее, иначе сожрут с потрохами""
— За идиота меня держишь? Сто тысяч за бесценный артефакт эпохи Ли Бая? — ехидно ухмыльнулся про себя Сяо Лин. — Слыхал я о наглости, но такое вижу впервые. Что ж, против лома нет приема — с такими бесстыжими тварями нужно быть еще бесстыднее, иначе сожрут с потрохами""
— Ха-ха-ха! Молодец, парень! Ай да красавец! — от души расхохотался старец Цянь, окончательно переведя дух.
— Ха-ха-ха! Молодец, парень! Ай да красавец! — от души расхохотался старец Цянь, окончательно переведя дух.
— Ты... да ты меня развел, ублюдок! — взвыл Цуй Чжимин, до которого наконец дошло, что его выставили круглым дураком.
— Ты... да ты меня развел, ублюдок! — взвыл Цуй Чжимин, до которого наконец дошло, что его выставили круглым дураком.
Не успело эхо его крика затихнуть, как на сцену, тяжело топая, ворвался десяток крепких охранников. Они мигом оцепили площадку, готовые пресечь любую потасовку.
Не успело эхо его крика затихнуть, как на сцену, тяжело топая, ворвался десяток крепких охранников. Они мигом оцепили площадку, готовые пресечь любую потасовку.
Ян Цянь разгадала замысел Сяо Лина еще в тот момент, когда тот потянулся к черепкам. Чтобы не допустить драки перед камерами, она заранее дала знак службе безопасности.
Ян Цянь разгадала замысел Сяо Лина еще в тот момент, когда тот потянулся к черепкам. Чтобы не допустить драки перед камерами, она заранее дала знак службе безопасности.
Сяо Лин мгновенно посерьезнел и насупился:
Сяо Лин мгновенно посерьезнел и насупился:
— Слышь, за языком-то следи. Какое еще «развел»? Все было честно и по взаимному согласию. Я обещал продать тебе минский фарфор за сто тысяч? Обещал. И продал. Где в уговоре хоть слово было про нефрит?
— Слышь, за языком-то следи. Какое еще «развел»? Все было честно и по взаимному согласию. Я обещал продать тебе минский фарфор за сто тысяч? Обещал. И продал. Где в уговоре хоть слово было про нефрит?
Старец Цянь деликатно кашлянул в кулак и согласно кивнул:
Старец Цянь деликатно кашлянул в кулак и согласно кивнул:
— Подтверждаю. Сделка совершена в рамках закона и по доброй воле сторон.
— Подтверждаю. Сделка совершена в рамках закона и по доброй воле сторон.
— Они составляли единое целое! Этот флакон находился внутри вазы, значит, тоже принадлежал ей! — брызжа слюной, заорал Цуй Чжимин. На его лбу вздулись багровые вены, а перекошенное лицо выглядело по-настоящему жутко.
— Они составляли единое целое! Этот флакон находился внутри вазы, значит, тоже принадлежал ей! — брызжа слюной, заорал Цуй Чжимин. На его лбу вздулись багровые вены, а перекошенное лицо выглядело по-настоящему жутко.
— Чего-о? Захотел по акции проскочить, «два по цене одного»? Раскатал губу, закатай обратно! Ты че, пиво со скидкой у ларька покупаешь? Покажи счастливую крышку! Ты сначала само пиво купи, а потом на халяву рот разевай. Ты дебил или притворяешься? Завалит такой в супермаркет и заявит кассиру: «Я стопудово выиграю в вашей лотерее, так что выдайте мне приз прямо сейчас». Как думаешь, сильно тебя отпинают прямо у кассы?
— Чего-о? Захотел по акции проскочить, «два по цене одного»? Раскатал губу, закатай обратно! Ты че, пиво со скидкой у ларька покупаешь? Покажи счастливую крышку! Ты сначала само пиво купи, а потом на халяву рот разевай. Ты дебил или притворяешься? Завалит такой в супермаркет и заявит кассиру: «Я стопудово выиграю в вашей лотерее, так что выдайте мне приз прямо сейчас». Как думаешь, сильно тебя отпинают прямо у кассы?
— Тварь! Ты меня сожрать решил?! — взвился Цуй Чжимин и, окончательно потеряв рассудок от ярости, кинулся на Сяо Лина с кулаками.
— Тварь! Ты меня сожрать решил?! — взвился Цуй Чжимин и, окончательно потеряв рассудок от ярости, кинулся на Сяо Лина с кулаками.
— Мастер Цуй, держите себя в руках, — негромко, но властно произнесла Ян Цянь, до того хранившая молчание.
— Мастер Цуй, держите себя в руках, — негромко, но властно произнесла Ян Цянь, до того хранившая молчание.
Не успели ее слова затихнуть, как десяток дюжих охранников живым щитом выросли между разъяренным мэтром и Сяо Лином.
Не успели ее слова затихнуть, как десяток дюжих охранников живым щитом выросли между разъяренным мэтром и Сяо Лином.
На подобных мероприятиях словесные перепалки еще можно было выдать за часть шоу, но откровенный мордобой на сцене — это гарантированный скандал, который мгновенно разрушит репутацию любого аукционного дома.
На подобных мероприятиях словесные перепалки еще можно было выдать за часть шоу, но откровенный мордобой на сцене — это гарантированный скандал, который мгновенно разрушит репутацию любого аукционного дома.
Ян Цянь мягко улыбнулась:
Ян Цянь мягко улыбнулась:
— Мастер Цуй, те сто тысяч за разбитую вазу наша «Небесная Коллекция» вам полностью компенсирует. Прошу вас, проявите уважение к нашему аукционному дому и давайте закроем эту тему. Идет?
— Мастер Цуй, те сто тысяч за разбитую вазу наша «Небесная Коллекция» вам полностью компенсирует. Прошу вас, проявите уважение к нашему аукционному дому и давайте закроем эту тему. Идет?
Взгляд на крепких парней в униформе быстро остудил пыл Цуй Чжимина. Ярость и обида все еще душили его, но мэтр прекрасно понимал: размахивать кулаками здесь и сейчас ему никто не позволит. Свести счеты с этим наглецом сегодня не выйдет.
Взгляд на крепких парней в униформе быстро остудил пыл Цуй Чжимина. Ярость и обида все еще душили его, но мэтр прекрасно понимал: размахивать кулаками здесь и сейчас ему никто не позволит. Свести счеты с этим наглецом сегодня не выйдет.
Дикое унижение комом стояло в горле, вызывая отчетливое желание харкать кровью от бессильной злобы.
Дикое унижение комом стояло в горле, вызывая отчетливое желание харкать кровью от бессильной злобы.
На эти сто тысяч ему было плевать — копейки. Но то, что его, уважаемого человека, заставили прилюдно назвать себя дебилом и психом... От одной этой мысли Цуя выворачивало наизнанку.
На эти сто тысяч ему было плевать — копейки. Но то, что его, уважаемого человека, заставили прилюдно назвать себя дебилом и психом... От одной этой мысли Цуя выворачивало наизнанку.
Но раз уж вмешалась сама Ян Цянь, переть на рожон он не посмел. Пусть она была всего лишь женщиной, именно она железной рукой вела вперед гиганта под названием «Небесная Коллекция».
Но раз уж вмешалась сама Ян Цянь, переть на рожон он не посмел. Пусть она была всего лишь женщиной, именно она железной рукой вела вперед гиганта под названием «Небесная Коллекция».
Каким бы авторитетным оценщиком он ни считался, перед такой мощной корпорацией его статус был пустым звуком. Каким бы гениальным ни был приглашенный специалист, у него никогда не хватит веса качать права перед председателем совета директоров.
Каким бы авторитетным оценщиком он ни считался, перед такой мощной корпорацией его статус был пустым звуком. Каким бы гениальным ни был приглашенный специалист, у него никогда не хватит веса качать права перед председателем совета директоров.
Сделав глубокий вдох и шумно выдохнув, Цуй Чжимин глухо произнес:
Сделав глубокий вдох и шумно выдохнув, Цуй Чжимин глухо произнес:
— Хорошо. Я глубоко уважаю вас, председатель Ян, и не стану обострять конфликт. Забудем об этом... пока что.
— Хорошо. Я глубоко уважаю вас, председатель Ян, и не стану обострять конфликт. Забудем об этом... пока что.
Ян Цянь очаровательно улыбнулась и, подойдя к Сяо Лину, вкрадчиво поинтересовалась:
Ян Цянь очаровательно улыбнулась и, подойдя к Сяо Лину, вкрадчиво поинтересовалась:
— Господин Сяо, как вы планируете поступить с этим великолепным нефритовым флаконом? Быть может, доверите его реализацию нашей «Небесной Коллекции»?
— Господин Сяо, как вы планируете поступить с этим великолепным нефритовым флаконом? Быть может, доверите его реализацию нашей «Небесной Коллекции»?
Сяо Лин невольно залюбовался. Он впервые видел у Ян Цянь такую чарующую, теплую улыбку — искреннюю, идущую из самой глубины души. Даже у такого прожженного циника, как он, на миг сладко екнуло сердце.
Сяо Лин невольно залюбовался. Он впервые видел у Ян Цянь такую чарующую, теплую улыбку — искреннюю, идущую из самой глубины души. Даже у такого прожженного циника, как он, на миг сладко екнуло сердце.
Быстро справившись с секундным замешательством, Сяо Лин негромко кашлянул. Вообще-то, изначально он только ради продажи этой вещицы сюда и притащился.
Быстро справившись с секундным замешательством, Сяо Лин негромко кашлянул. Вообще-то, изначально он только ради продажи этой вещицы сюда и притащился.
Но теперь расклад изменился. Денег на лечение отца Яо Мэнчэнь было более чем достаточно, даже приличная сумма осталась сверху.
Но теперь расклад изменился. Денег на лечение отца Яо Мэнчэнь было более чем достаточно, даже приличная сумма осталась сверху.
К тому же, расставаться с таким редчайшим артефактом у Сяо Лина теперь попросту не поднималась рука. Как-никак, он сам был профессиональным археологом и питал к подобным древним реликвиям самую искреннюю страсть.
К тому же, расставаться с таким редчайшим артефактом у Сяо Лина теперь попросту не поднималась рука. Как-никак, он сам был профессиональным археологом и питал к подобным древним реликвиям самую искреннюю страсть.
Да и продавать его прямо сейчас, на скорую руку, означало упустить колоссальную выгоду. Настоящие ценители за такую вещь отвалят в разы больше.
Да и продавать его прямо сейчас, на скорую руку, означало упустить колоссальную выгоду. Настоящие ценители за такую вещь отвалят в разы больше.
— Пусть сейчас Ян Цянь и улыбается мне как родному, обольщаться не стоит, — трезво рассудил Сяо Лин. — Сделай я глупость и выстави сокровище на торги без ее ведома — дома меня ждет такая головомойка, что мало не покажется. Невестка умеет устраивать веселую жизнь""
— Пусть сейчас Ян Цянь и улыбается мне как родному, обольщаться не стоит, — трезво рассудил Сяо Лин. — Сделай я глупость и выстави сокровище на торги без ее ведома — дома меня ждет такая головомойка, что мало не покажется. Невестка умеет устраивать веселую жизнь""
Вспомнив, как сегодня утром она отдала ему семейный старинный нефрит, лишь бы он снова не ввязался в неприятности, и сколько всего она сделала ради его семьи за последнее время, Сяо Лин почувствовал, как внутри разливается неожиданное тепло. Сердце его смягчилось. Вот только... флакон принадлежал не ему. Настоящей хозяйкой этой бесценной вещи была стоящая позади него Яо Мэнчэнь.
Вспомнив, как сегодня утром она отдала ему семейный старинный нефрит, лишь бы он снова не ввязался в неприятности, и сколько всего она сделала ради его семьи за последнее время, Сяо Лин почувствовал, как внутри разливается неожиданное тепло. Сердце его смягчилось. Вот только... флакон принадлежал не ему. Настоящей хозяйкой этой бесценной вещи была стоящая позади него Яо Мэнчэнь.
— Неве... — Сяо Лин осекся на полуслове, вовремя прикусив язык, и тут же исправился: — Решать не мне, председатель Ян. Истинная владелица этого сокровища — вот она. Ей срочно требовались деньги на операцию для тяжелобольного отца, поэтому она и принесла сюда эту вещь.
— Неве... — Сяо Лин осекся на полуслове, вовремя прикусив язык, и тут же исправился: — Решать не мне, председатель Ян. Истинная владелица этого сокровища — вот она. Ей срочно требовались деньги на операцию для тяжелобольного отца, поэтому она и принесла сюда эту вещь.
Сяо Лин сделал шаг в сторону, указывая на растерянную Яо Мэнчэнь.
Сяо Лин сделал шаг в сторону, указывая на растерянную Яо Мэнчэнь.

Комментарии

Загрузка...