— В эпоху Мин существовал городок под названием Уцзячжэнь, — снова заговорил Сяо Лин, и в его глазах вспыхнул азартный блеск. — В свое время он стал главной целью для маньчжурских войск империи Цин, которые бросили на его поиски многотысячную армию! Полагаю, вам безумно интересно, почему обычный провинциальный городок привлек столько внимания. Мне тоже стало любопытно, и я перерыл горы исторических документов. Как оказалось, Уцзячжэнь был личной загородной мастерской, созданной по тайному указу последнего минского императора Чунчжэня, и фарфор там обжигали в строжайшем секрете. Знаете почему?
— В эпоху Мин существовал городок под названием Уцзячжэнь, — снова заговорил Сяо Лин, и в его глазах вспыхнул азартный блеск. — В свое время он стал главной целью для маньчжурских войск империи Цин, которые бросили на его поиски многотысячную армию! Полагаю, вам безумно интересно, почему обычный провинциальный городок привлек столько внимания. Мне тоже стало любопытно, и я перерыл горы исторических документов. Как оказалось, Уцзячжэнь был личной загородной мастерской, созданной по тайному указу последнего минского императора Чунчжэня, и фарфор там обжигали в строжайшем секрете. Знаете почему?
Сяо Лин обвел взглядом замерших экспертов. Не дождавшись ответа, он веско произнес:
Сяо Лин обвел взглядом замерших экспертов. Не дождавшись ответа, он веско произнес:
— Потому что фарфор из Уцзячжэня служил лишь внешней оболочкой. Император готовил эти сокровища для собственной могилы!
— Потому что фарфор из Уцзячжэня служил лишь внешней оболочкой. Император готовил эти сокровища для собственной могилы!
Стоя перед тысячной аудиторией в зале и именитыми экспертами на сцене, Сяо Лин так и лучился уверенностью. В этот миг он стал безусловным центром внимания всего аукциона.
Стоя перед тысячной аудиторией в зале и именитыми экспертами на сцене, Сяо Лин так и лучился уверенностью. В этот миг он стал безусловным центром внимания всего аукциона.
Среди оценщиков пронесся гул изумления. Впрочем, многие тут же нахмурились: история звучала слишком фантастично, если не сказать — преувеличенно.
Среди оценщиков пронесся гул изумления. Впрочем, многие тут же нахмурились: история звучала слишком фантастично, если не сказать — преувеличенно.
— Жаль только, — продолжил юноша, — что работу завершить не успели. Нагрянувшие цинские войска разграбили мастерские подчистую. И все же местным умельцам удалось уберечь несколько готовых изделий. Их осталось ничтожно мало.
— Жаль только, — продолжил юноша, — что работу завершить не успели. Нагрянувшие цинские войска разграбили мастерские подчистую. И все же местным умельцам удалось уберечь несколько готовых изделий. Их осталось ничтожно мало.
Мастер Цуй презрительно хмыкнул:
Мастер Цуй презрительно хмыкнул:
— И ты хочешь сказать, что твое копеечное ведро — то самое уцелевшее сокровище Уцзячжэня? Ха! Ради того, чтобы всучить этот хлам, ты готов сочинить любую небылицу. Поразительный талант сказочника!
— И ты хочешь сказать, что твое копеечное ведро — то самое уцелевшее сокровище Уцзячжэня? Ха! Ради того, чтобы всучить этот хлам, ты готов сочинить любую небылицу. Поразительный талант сказочника!
— Остроумно, — Сяо Лин с улыбкой посмотрел на Цуй Чжимина. В его взгляде читалась откровенная насмешка. — Но неужели вам не любопытно узнать, как именно мастера прятали императорские реликвии?
— Остроумно, — Сяо Лин с улыбкой посмотрел на Цуй Чжимина. В его взгляде читалась откровенная насмешка. — Но неужели вам не любопытно узнать, как именно мастера прятали императорские реликвии?
Интрига затянула всех без исключения. Даже Ян Цянь теперь не сводила с него заинтригованного взгляда.
Интрига затянула всех без исключения. Даже Ян Цянь теперь не сводила с него заинтригованного взгляда.
— Впрочем, сохраню интригу, — усмехнулся Сяо Лин и плавно перевел тему: — Давайте сперва взглянем на клеймо.
— Впрочем, сохраню интригу, — усмехнулся Сяо Лин и плавно перевел тему: — Давайте сперва взглянем на клеймо.
— Клеймо? — фыркнул Цуй Чжимин. — Да там черным по белому написано: «Печь семейства У». Это и слепому видно, о чем тут еще спорить?
— Клеймо? — фыркнул Цуй Чжимин. — Да там черным по белому написано: «Печь семейства У». Это и слепому видно, о чем тут еще спорить?
— Верно, на первый взгляд это обычное клеймо печи семейства У, — заговорил Сяо Лин с мягкой улыбкой. — Но присмотритесь. Линии невероятно плавные, непрерывные, выполненные единым росчерком. Но главное чудо в том, что клеймо буквально вплавлено в саму структуру фарфора! Современные подделки под марку «У» и близко так не делают. Уважаемые мэтры, возможно, при первом осмотре вы упустили эту деталь. Прошу вас, взгляните еще раз, но повнимательнее.
— Верно, на первый взгляд это обычное клеймо печи семейства У, — заговорил Сяо Лин с мягкой улыбкой. — Но присмотритесь. Линии невероятно плавные, непрерывные, выполненные единым росчерком. Но главное чудо в том, что клеймо буквально вплавлено в саму структуру фарфора! Современные подделки под марку «У» и близко так не делают. Уважаемые мэтры, возможно, при первом осмотре вы упустили эту деталь. Прошу вас, взгляните еще раз, но повнимательнее.
Эксперты переглянулись. Действительно, заметив знакомое клеймо современной мануфактуры, они не стали утруждать себя детальным изучением донышка. Теперь же, заинтригованные историческим экскурсом, они не на шутку заинтересовались.
Эксперты переглянулись. Действительно, заметив знакомое клеймо современной мануфактуры, они не стали утруждать себя детальным изучением донышка. Теперь же, заинтригованные историческим экскурсом, они не на шутку заинтересовались.
— Позвольте мне взглянуть, — вызвался старец Цянь.
— Позвольте мне взглянуть, — вызвался старец Цянь.
Он подошел, бережно принял вазу из рук Сяо Лина и вооружился лупой.
Он подошел, бережно принял вазу из рук Сяо Лина и вооружился лупой.
Цуй Чжимин злорадно ухмылялся. Старец Цянь — один из авторитетнейших патриархов в мире антиквариата, его обмануть невозможно. Оценщик уже предвкушал, как Сяо Лин с позором провалится, однако внезапно заметил, что лицо старого мастера сделалось предельно серьезным.
Цуй Чжимин злорадно ухмылялся. Старец Цянь — один из авторитетнейших патриархов в мире антиквариата, его обмануть невозможно. Оценщик уже предвкушал, как Сяо Лин с позором провалится, однако внезапно заметил, что лицо старого мастера сделалось предельно серьезным.
Пока Цуй терялся в догадках, старец изумленно выдохнул:
Пока Цуй терялся в догадках, старец изумленно выдохнул:
— Невероятно... Клеймо действительно срослось с телом вазы! Вот почему оно выглядит столь четким, без малейших изъянов и следов времени!
— Невероятно... Клеймо действительно срослось с телом вазы! Вот почему оно выглядит столь четким, без малейших изъянов и следов времени!
Остальные эксперты, охваченные любопытством, обступили старца. Передавая вазу из рук в руки, они один за другим застывали в немом изумлении.
Остальные эксперты, охваченные любопытством, обступили старца. Передавая вазу из рук в руки, они один за другим застывали в немом изумлении.
Стоявшая поодаль Яо Мэнчэнь затаила дыхание. На ее бледных щеках проступил лихорадочный румянец — в душе девушки робко затеплилась надежда.
Стоявшая поодаль Яо Мэнчэнь затаила дыхание. На ее бледных щеках проступил лихорадочный румянец — в душе девушки робко затеплилась надежда.
— В наше время подобные технологии не используются — это колоссальный ручной труд, тончайшая и безумно сложная работа, — старец Цянь поднял взгляд на юношу, его глаза горели профессиональным азартом. — И все же, молодой человек, одного лишь искусного клейма мало. Как ты докажешь, что эта ваза вышла именно из мастерских Уцзячжэня, предтечи более поздней печи семейства У?
— В наше время подобные технологии не используются — это колоссальный ручной труд, тончайшая и безумно сложная работа, — старец Цянь поднял взгляд на юношу, его глаза горели профессиональным азартом. — И все же, молодой человек, одного лишь искусного клейма мало. Как ты докажешь, что эта ваза вышла именно из мастерских Уцзячжэня, предтечи более поздней печи семейства У?
— Помните, я обещал раскрыть секрет маскировки? — загадочно прищурился Сяо Лин. — Метод минских мастеров был гениален и прост: они брали подлинное сокровище и покрывали его сверху еще одним слоем глины, превращая в самую заурядную домашнюю утварь. А чтобы отвести любые подозрения, штамповали донышко обычным клеймом.
— Помните, я обещал раскрыть секрет маскировки? — загадочно прищурился Сяо Лин. — Метод минских мастеров был гениален и прост: они брали подлинное сокровище и покрывали его сверху еще одним слоем глины, превращая в самую заурядную домашнюю утварь. А чтобы отвести любые подозрения, штамповали донышко обычным клеймом.
— Ха-ха-ха, ну и умора! — покатился со смеху Цуй Чжимин. — Мальчишка, мануфактуре семейства У от силы полвека, а ты замахиваешься на конец эпохи Мин! До чего же смешно слушать этот бред. Видать, ради своей девицы ты готов нести любую ахинею!
— Ха-ха-ха, ну и умора! — покатился со смеху Цуй Чжимин. — Мальчишка, мануфактуре семейства У от силы полвека, а ты замахиваешься на конец эпохи Мин! До чего же смешно слушать этот бред. Видать, ради своей девицы ты готов нести любую ахинею!
Сяо Лин посмотрел на него с издевательской усмешкой:
Сяо Лин посмотрел на него с издевательской усмешкой:
— Даю последний шанс, мастер Цуй. Забираете вещь за сто тысяч юаней?
— Даю последний шанс, мастер Цуй. Забираете вещь за сто тысяч юаней?
— Сто тысяч? Да ты совсем свихнулся на почве денег! — фыркнул Цуй Чжимин. — Даже если с клеймом и провели какую-то хитрую манипуляцию, дешевая фальшивка останется фальшивкой. Из дерьма пулю не состряпаешь!
— Сто тысяч? Да ты совсем свихнулся на почве денег! — фыркнул Цуй Чжимин. — Даже если с клеймом и провели какую-то хитрую манипуляцию, дешевая фальшивка останется фальшивкой. Из дерьма пулю не состряпаешь!
— Раз уж вы так свято уверены, что это подделка, почему бы нам не заключить пари? — лениво протянул Сяо Лин.
— Раз уж вы так свято уверены, что это подделка, почему бы нам не заключить пари? — лениво протянул Сяо Лин.
Цуй Чжимин высокомерно вскинул брови:
Цуй Чжимин высокомерно вскинул брови:
— Пари? И на что же мы поспорим? Неужто на твою хорошенькую подружку?
— Пари? И на что же мы поспорим? Неужто на твою хорошенькую подружку?
Юноша брезгливо покачал головой:
Юноша брезгливо покачал головой:
— Много чести. Давайте поспорим на деньги. Скажем, на те же сто тысяч юаней. Проиграю — они ваши. Выиграю — вы платите мне.
— Много чести. Давайте поспорим на деньги. Скажем, на те же сто тысяч юаней. Проиграю — они ваши. Выиграю — вы платите мне.
— Спорить я согласен, — прищурился оценщик. — Но как ты докажешь свою правоту? Или прикажешь поверить тебе на слово?
— Спорить я согласен, — прищурился оценщик. — Но как ты докажешь свою правоту? Или прикажешь поверить тебе на слово?
— Об этом не беспокойтесь, способ у меня есть.
— Об этом не беспокойтесь, способ у меня есть.
— Договорились! Только сто тысяч — это курам на смех. Давай поднимем ставки до трехсот тысяч юаней. Ну что, малец, слабо? — подначил его Цуй Чжимин.
— Договорились! Только сто тысяч — это курам на смех. Давай поднимем ставки до трехсот тысяч юаней. Ну что, малец, слабо? — подначил его Цуй Чжимин.
— Идет! — рассмеялся Сяо Лин. — Смотрите потом локти не кусайте!
— Идет! — рассмеялся Сяо Лин. — Смотрите потом локти не кусайте!
— Сяо... Сяо Лин... — Яо Мэнчэнь в ужасе потянула его за рукав. Лицо девушки сделалось мертвенно-бледным. Она отчаянно пыталась его остановить, но от волнения у нее перехватило дыхание.
— Сяо... Сяо Лин... — Яо Мэнчэнь в ужасе потянула его за рукав. Лицо девушки сделалось мертвенно-бледным. Она отчаянно пыталась его остановить, но от волнения у нее перехватило дыхание.
Сяо Лин мягко похлопал ее по плечу и задорно подмигнул:
Сяо Лин мягко похлопал ее по плечу и задорно подмигнул:
— Не бойся. Раз уж человек так рвется подарить нам кучу денег, глупо отказываться.
— Не бойся. Раз уж человек так рвется подарить нам кучу денег, глупо отказываться.
Он забрал вазу у ошеломленного старца Цяня и повертел ее в руках, выискивая нужную точку. Определив уязвимое место, Сяо Лин уверенным шагом подошел к трибуне аукциониста и взял увесистый деревянный молоток. Взвесив его в ладони, он поставил вазу на стеклянный постамент, занес руку и на глазах у потрясенной публики со всей силы опустил молоток на хрупкий фарфор...
Он забрал вазу у ошеломленного старца Цяня и повертел ее в руках, выискивая нужную точку. Определив уязвимое место, Сяо Лин уверенным шагом подошел к трибуне аукциониста и взял увесистый деревянный молоток. Взвесив его в ладони, он поставил вазу на стеклянный постамент, занес руку и на глазах у потрясенной публики со всей силы опустил молоток на хрупкий фарфор...
— Нет! — истошно закричала Яо Мэнчэнь, бросаясь вперед.
— Нет! — истошно закричала Яо Мэнчэнь, бросаясь вперед.
Даже если это была фальшивка, ваза оставалась единственной реликвией ее семьи, и видеть ее гибель было выше сил девушки.
Даже если это была фальшивка, ваза оставалась единственной реликвией ее семьи, и видеть ее гибель было выше сил девушки.
— Сяо Лин! Прекрати этот балаган! — ледяным тоном оборвала его Ян Цянь.
— Сяо Лин! Прекрати этот балаган! — ледяным тоном оборвала его Ян Цянь.
Впервые с момента появления юноши на аукционе ее железное самообладание дало трещину, а безупречное лицо исказилось от гнева. Красивая легенда об императорском заказе могла быть чистой выдумкой, и Ян Цянь по-прежнему считала, что непутевый наследник просто устраивает очередную глупую эскападу.
Впервые с момента появления юноши на аукционе ее железное самообладание дало трещину, а безупречное лицо исказилось от гнева. Красивая легенда об императорском заказе могла быть чистой выдумкой, и Ян Цянь по-прежнему считала, что непутевый наследник просто устраивает очередную глупую эскападу.
«Струсил и решил уничтожить улики?» — злорадно подумал Цуй Чжимин, решив, что парень просто испугался проиграть триста тысяч юаней и пытается замести следы.
«Струсил и решил уничтожить улики?» — злорадно подумал Цуй Чжимин, решив, что парень просто испугался проиграть триста тысяч юаней и пытается замести следы.
Но удар уже было не остановить. Молоток с глухим стуком опустился на изящный бок сосуда.
Но удар уже было не остановить. Молоток с глухим стуком опустился на изящный бок сосуда.
Раздался резкий, чистый звон разбитого фарфора. Изящная бело-голубая ваза разлетелась на куски, осыпав постамент градом осколков.
Раздался резкий, чистый звон разбитого фарфора. Изящная бело-голубая ваза разлетелась на куски, осыпав постамент градом осколков.
В зале воцарилась гробовая тишина.
В зале воцарилась гробовая тишина.
Яо Мэнчэнь так и замерла на полпути, не успев дотянуться до постамента. Ян Цянь потрясенно приоткрыла рот, не веря собственным глазам. У Цуй Чжимина готовые сорваться с языка насмешки застряли в горле. Он вытаращился на постамент с таким видом, будто перед ним разверзлась преисподняя.
Яо Мэнчэнь так и замерла на полпути, не успев дотянуться до постамента. Ян Цянь потрясенно приоткрыла рот, не веря собственным глазам. У Цуй Чжимина готовые сорваться с языка насмешки застряли в горле. Он вытаращился на постамент с таким видом, будто перед ним разверзлась преисподняя.
На бархатной подставке, среди груды безжизненных фарфоровых осколков, высился изящный изумрудно-зеленый нефритовый флакон. Словно распустившийся в мутной воде цветок лотоса, он приковывал к себе взгляд. Нефрит был настолько тонким, что казался почти прозрачным, а проступающие сквозь него прожилки складывались в неповторимый, завораживающий узор.
На бархатной подставке, среди груды безжизненных фарфоровых осколков, высился изящный изумрудно-зеленый нефритовый флакон. Словно распустившийся в мутной воде цветок лотоса, он приковывал к себе взгляд. Нефрит был настолько тонким, что казался почти прозрачным, а проступающие сквозь него прожилки складывались в неповторимый, завораживающий узор.
Под лучами софитов драгоценный камень заиграл мириадами радужных бликов, создавая вокруг себя почти осязаемый ореол волшебства.
Под лучами софитов драгоценный камень заиграл мириадами радужных бликов, создавая вокруг себя почти осязаемый ореол волшебства.
В следующую секунду оператор вывел изображение великолепного нефритового флакона на огромные экраны. По залу, где собралось около тысячи человек, пролетел вздох изумления. Люди повскакивали со своих мест, силясь получше разглядеть чудо.
В следующую секунду оператор вывел изображение великолепного нефритового флакона на огромные экраны. По залу, где собралось около тысячи человек, пролетел вздох изумления. Люди повскакивали со своих мест, силясь получше разглядеть чудо.
— Боже мой! Внутри и правда скрывалось сокровище!
— Боже мой! Внутри и правда скрывалось сокровище!
— Я не сплю? Это же... настоящий нефрит!
— Я не сплю? Это же... настоящий нефрит!
— Невероятно! Там действительно что-то было!
— Невероятно! Там действительно что-то было!
Зал мгновенно взорвался восторженными криками и гулом голосов.
Зал мгновенно взорвался восторженными криками и гулом голосов.
Сяо Лин залюбовался своей находкой. Одно дело — созерцать сокровище сквозь мутную толщу глины с помощью рентгеновского зрения, и совсем другое — видеть его воочию. Вживую изумрудный флакон казался во сто крат прекраснее. За всю свою прошлую жизнь, в которой Сяо Лин вскрыл немало древних усыпальниц, он ни разу не встречал столь совершенного произведения искусства.
Сяо Лин залюбовался своей находкой. Одно дело — созерцать сокровище сквозь мутную толщу глины с помощью рентгеновского зрения, и совсем другое — видеть его воочию. Вживую изумрудный флакон казался во сто крат прекраснее. За всю свою прошлую жизнь, в которой Сяо Лин вскрыл немало древних усыпальниц, он ни разу не встречал столь совершенного произведения искусства.
Бережно взяв флакон в руки, Сяо Лин повернулся к побледневшему оценщику и лукаво прищурился:
Бережно взяв флакон в руки, Сяо Лин повернулся к побледневшему оценщику и лукаво прищурился:
— Ну что, мастер Цуй, похоже, в нашем споре победа за мной?
— Ну что, мастер Цуй, похоже, в нашем споре победа за мной?
— Да как... как это... — только и смог выдавить Цуй Чжимин, дрожащим пальцем указывая на реликвию.
— Да как... как это... — только и смог выдавить Цуй Чжимин, дрожащим пальцем указывая на реликвию.
Он понятия не имел, к какой эпохе принадлежит этот сосуд, но его наметанный глаз безошибочно определил: перед ним редчайший, чистейший нефрит. Даже если отбросить историческую ценность, стоимость самого минерала такого качества была астрономической.
Он понятия не имел, к какой эпохе принадлежит этот сосуд, но его наметанный глаз безошибочно определил: перед ним редчайший, чистейший нефрит. Даже если отбросить историческую ценность, стоимость самого минерала такого качества была астрономической.
Сокровище, способное составить состояние, уплыло у него прямо из-под носа! В этот миг Цуй Чжимин готов был собственноручно придушить наглого юнца. Ведь если бы не вмешательство этого паршивца, бесценный флакон достался бы ему за бесценок!
Сокровище, способное составить состояние, уплыло у него прямо из-под носа! В этот миг Цуй Чжимин готов был собственноручно придушить наглого юнца. Ведь если бы не вмешательство этого паршивца, бесценный флакон достался бы ему за бесценок!
— А ну-ка, дай взглянуть! — забыв о приличиях, к сцене бросился Го Чаншунь. Сгорая от нетерпения, он бесцеремонно потянулся к сокровищу.
— А ну-ка, дай взглянуть! — забыв о приличиях, к сцене бросился Го Чаншунь. Сгорая от нетерпения, он бесцеремонно потянулся к сокровищу.
Однако не успел он коснуться гладкого нефрита, как его запястье мертвой хваткой перехватила сухая, жилистая ладонь. Это был старец Цянь — старейший из судейской коллегии. Вслед за ними к постаменту, позабыв о солидности, торопливо поспешили и остальные семь именитых оценщиков.
Однако не успел он коснуться гладкого нефрита, как его запястье мертвой хваткой перехватила сухая, жилистая ладонь. Это был старец Цянь — старейший из судейской коллегии. Вслед за ними к постаменту, позабыв о солидности, торопливо поспешили и остальные семь именитых оценщиков.
— Го, мальчик мой, побойся бога! Твоему старому дяде Цяню одной ногой в могиле стоять положено, прояви уважение к старости, дай мне первому оценить сие чудо, — заискивающе заулыбался старик, не выпуская его руки.
— Го, мальчик мой, побойся бога! Твоему старому дяде Цяню одной ногой в могиле стоять положено, прояви уважение к старости, дай мне первому оценить сие чудо, — заискивающе заулыбался старик, не выпуская его руки.
— Дядя Цянь, помилуйте, дело вовсе не в неуважении! У вас же гипертония, вредно так волноваться. Вдруг удар хватит от такой красоты? Давайте лучше я, — Го Чаншунь попытался высвободить руку, но, к своему удивлению, обнаружил, что хватка дряхлого старца крепка как стальные тиски.
— Дядя Цянь, помилуйте, дело вовсе не в неуважении! У вас же гипертония, вредно так волноваться. Вдруг удар хватит от такой красоты? Давайте лучше я, — Го Чаншунь попытался высвободить руку, но, к своему удивлению, обнаружил, что хватка дряхлого старца крепка как стальные тиски.
Добродушная улыбка вмиг слетела с лица старца Цяня. Он грозно прикрикнул:
Добродушная улыбка вмиг слетела с лица старца Цяня. Он грозно прикрикнул:
— Ах ты, паршивец! Да если бы не я в день твоего рождения, твоя мать вообще бы тебя...
— Ах ты, паршивец! Да если бы не я в день твоего рождения, твоя мать вообще бы тебя...
— Все-все-все, сдаюсь! — взмолился покрасневший от смущения Го Чаншунь, поспешно перебивая старика, пока тот не выболтал при всем честном народе какие-нибудь пикантные семейные тайны.
— Все-все-все, сдаюсь! — взмолился покрасневший от смущения Го Чаншунь, поспешно перебивая старика, пока тот не выболтал при всем честном народе какие-нибудь пикантные семейные тайны.
Наблюдая за этой сценой, Сяо Лин едва сдерживал смех. Два авторитетных мэтра вели себя как мальчишки в песочнице, не поделившие игрушку. Впрочем, понять их было несложно. Для людей, посвятивших жизнь поиску древностей, прикосновение к подлинным реликвиям, дошедшим до нас сквозь толщу веков, было величайшим счастьем и страстью всей жизни. Особенно когда речь шла о только что явленном миру бесценном шедевре. Возможность первым провести его экспертизу — это профессиональный триумф, о котором можно с гордостью вспоминать до конца дней.
Наблюдая за этой сценой, Сяо Лин едва сдерживал смех. Два авторитетных мэтра вели себя как мальчишки в песочнице, не поделившие игрушку. Впрочем, понять их было несложно. Для людей, посвятивших жизнь поиску древностей, прикосновение к подлинным реликвиям, дошедшим до нас сквозь толщу веков, было величайшим счастьем и страстью всей жизни. Особенно когда речь шла о только что явленном миру бесценном шедевре. Возможность первым провести его экспертизу — это профессиональный триумф, о котором можно с гордостью вспоминать до конца дней.
Что уж говорить о прямой трансляции по телевидению! Столь сенсационная находка гарантированно попадет на первые полосы всех новостных изданий, и имя первооткрывателя, лично подтвердившего подлинность сокровища, навсегда войдет в историю. Ради такой славы эксперты готовы были устроить настоящую потасовку на сцене, и то, что они еще не пустили в ход кулаки, можно было считать чудом.
Что уж говорить о прямой трансляции по телевидению! Столь сенсационная находка гарантированно попадет на первые полосы всех новостных изданий, и имя первооткрывателя, лично подтвердившего подлинность сокровища, навсегда войдет в историю. Ради такой славы эксперты готовы были устроить настоящую потасовку на сцене, и то, что они еще не пустили в ход кулаки, можно было считать чудом.

Комментарии

Загрузка...