На следующее утро.
— Мастер Чжун! — Ворвавшийся в лавку Ли Вэйго рухнул перед Чжун Фаном на колени. — Умоляю, спасите моего сына!
...
Вскоре Чжун Фа вместе с Ли Вэйго поспешил в квартиру Ли Ляна.
— Мастер Чжун, утром я зашел к нему и увидел, что он лежит на полу бледный как полотно! И... и... у него на запястье остался черный след от ладони! — Ли Вэйго трясся от страха и беспокойства.
Чжун Фа похлопал его по плечу и подошел к лежащему Ли Ляну.
Приподняв веки мужчины и осмотрев черный отпечаток пальцев на его руке, Чжун Фа достал из холщовой сумки горсть клейкого риса и протянул ее старику.
— Умеешь варить рисовую кашу? Добавь туда тростникового сахара, а если найдутся финики и имбирь – кинь и их.
— Да, да! Я мигом!
Ли Вэйго торопливо скрылся на кухне.
Чжун Фа посмотрел на бледного Ли Ляна, и на его лице проступила едва заметная хитрая усмешка.
Через полчаса Ли Вэйго принес пиалу с красноватой рисовой кашей.
— Клейкий рис восстанавливает янскую энергию. Твоего сына одолел злой дух, вытянувший из него жизненные силы.
— ...Обычно хватает пары дней отдыха, чтобы восстановившийся Ян выгнал проникший внутрь Инь.
— ...Но в вашем случае времени нет. Тварь не остановится на одном визите, а их, напомню, двое.
Увидев черный отпечаток на запястье сына, Ли Вэйго окончательно убедился, что спасти их может только мастер Чжун.
Услышав приговор мастера, старик окончательно растерлся.
— Мастер Чжун, умоляю, спасите его! Он же у меня... он единственный сын остался! — Запричитал старик, снова пытаясь упасть на колени.
Чжун Фа придержал его под локоть.
— Раз уж я здесь, то обязательно во всем разберусь.
Чжун Фа извлек из сумки желтый бумажный талисман.
— Принеси чашу с водой.
Ли Вэйго поставил кашу и бросился за водой.
Зажав желтую полоску между указательным и средним пальцами, Чжун Фа быстро пробормотал заклинание и резко щелкнул пальцами.
Прямо на кончиках его пальцев вспыхнуло пламя, мгновенно охватившее бумагу.
Фьють!
Чжун Фа бросил горящий талисман в чашу.
Ли Вэйго вытаращил глаза, с изумлением глядя на бумагу, которая продолжала гореть прямо на поверхности воды.
Когда талисман испепелился, Чжун Фа велел споить эту серую взвесь Ли Ляну.
Спустя пару минут, выпив большую часть снадобья, Ли Лян пришел в себя, хотя лицо его по-прежнему напоминало мел.
— Дай ему доесть кашу и отведи на балкон греться под солнцем.
Распорядившись, Чжун Фа вышел в гостиную и вальяжно развалился на диване.
Пока из спальни доносились приглушенные голоса отца и сына, Чжун Фа не спеша вытирал платком пальцы, которыми держал талисман.
Весь этот спектакль с самовозгоранием, конечно же, был разыгран ради того, чтобы внушить Ли Вэйго благоговейный трепет.
Внезапная вспышка бумаги была не магией, а обычным фокусом. Чжун Фа просто воспользовался смесью химикатов, которая воспламенялась от трения. То, что талисман продолжал гореть на воде, объяснялось тем же принципом.
И хотя пламя было бутафорским, сам талисман Изгнания Инь был самым настоящим.
Настоящие талисманы ценились дорого, но ради успеха своего дела Чжун Фа не пожалел сил.
Через десять минут Ли Вэйго вывел ослабевшего сына в гостиную.
— Мастер Чжун, простите мою вчерашнюю грубость, — Ли Лян бессильно опустился перед ним на колени и со слезами на глазах заглянул в лицо усачу. — ...Мастер Чжун, вчера ночью... это правда была моя дочь?
— ...Почему она напала на меня? Я ведь так люблю их! Я... я не хотел, чтобы все так вышло!
Чжун Фа посмотрел на него и покачал головой:
— И да, и нет.
— ...Когда человек умирает с обидой в сердце, он может превратиться в мстительного призрака.
— ...Такие твари действуют лишь слепо ведомые злобой, у них нет человеческих чувств. Так что это не твоя дочь.
— ...Но призрак рождается из ее плоти и несет в себе ее суть. Так что в каком-то смысле это все же она.
— ...Даже не пытайся взывать к их любви или говорить с ними. Сейчас они жаждут лишь одного – прикончить вас обоих.
— ...Пока мы не изгоним нечисть, души твоих дочерей не смогут переродиться.
Взгляд Ли Ляна остекленел, он покачнулся.
— Они винят меня за то, что я их не спас... Это все моя вина! Не нужно было везти их на реку, нельзя было оставлять без присмотра... — Ли Лян затрясся от рыданий.
Чжун Фа безучастно слушал его причитания.
Наконец он спросил:
— Ну так как? Согласен ли ты, чтобы я избавил твоих девочек от этой злобы и помог им уйти на перерождение?
Утирая слезы, Ли Лян взмолился:
— Умоляю вас, мастер Чжун... помогите моим девочкам обрести покой, — вытирая слезы, взмолился Ли Лян.
— Какая именно из сестер приходила к тебе прошлой ночью?
— Кажется... это была младшая, Ли Шижуй.
Мастер Чжун прищурился:
— Значит, сначала упокоим младшую. Заберите сегодня ее тело из похоронного бюро и привезите ко мне в лавку.
— ...Завтра заменим ее на старшую. Думаю, за пару дней мы управимся.
— Мастер Чжун, а как же мой сын сегодня ночью? — С тревогой встрял Ли Вэйго.
— Пусть носит это при себе. Оберег защитит его до утра.
— Две сотни юаней, — Чжун Фа забрал купюры, — мне нужно лишь купить благовония и подношения. Но дело не терпит отлагательств. Чтобы не случилось непредвиденного, я поеду с вами.
— ...Время на ваше усмотрение.
— Хорошо, хорошо, я мигом все устрою! — Засуетился Ли Вэйго. — Я знаком с директором Похоронного бюро «Тяньмэнь», мы быстро все оформим!
Вскоре Ли Вэйго созвонился с кем надо и все уладил. Им оставалось лишь приехать, забрать покойную и доставить ее по адресу.
— Тогда в путь, — скомандовал Чжун Фа и первым вышел за дверь. Ли Вэйго поспешил за ним.
Ослабевшего Ли Ляна оставили отлеживаться дома.
Через полчаса.
Чжун Фа стоял посреди морозильной камеры похоронного бюро «Тяньмэнь». Обернувшись к смотрителю Тан Жую, он сухо произнес:
— Нам нужно остаться наедине.
Не успел Тан Жуй возразить, как Ли Вэйго ловко вложил ему в руку несколько крупных купюр.
Глаза смотрителя алчно блеснули. Строго-настрого запретив посторонним трогать другие ячейки, он поспешно скрылся за дверью.
Как только Тан Жуй ушел, Чжун Фа на глазах у Ли Вэйго подошел к телу старшей сестры, Ли Шилэй.
Достав кусачки, он аккуратно срезал у мертвой девочки несколько ногтей и прядь волос.
Закончив с этим, Чжун Фа удовлетворенно кивнул старику.
Вскоре они погрузили тело младшей, Ли Шижуй, и уехали.
Убедившись, что родственники скрылись из виду, Тан Жуй вернулся в морозильную камеру, задвинул ячейку с Ли Шилэй обратно и запер замок.
Усевшись за свой стол, он наконец перевел дух, и к его бледному лицу вернулся привычный румянец.
«Если не считать возни с трупами, работенка-то просто золотая!», – довольно ухмыльнулся Тан Жуй, пряча взятку в кошелек.
...

Комментарии

Загрузка...