Цюй Хэсянь взглянула на Лин Яо. В его улыбке не было и тени уверенности — скорее ленивое, праздное любопытство. Девушка сдержанно поджала губы и произнесла:
Цюй Хэсянь взглянула на Лин Яо. В его улыбке не было и тени уверенности — скорее ленивое, праздное любопытство. Девушка сдержанно поджала губы и произнесла:
— Я очень не люблю, когда меня обманывают. Те, кто пытается водить меня за нос, обычно дорого за это платят.
— Я очень не люблю, когда меня обманывают. Те, кто пытается водить меня за нос, обычно дорого за это платят.
— Ох, как страшно, — Лин Яо шутливо затрепетал, но тут же беззаботно хмыкнул: — И все же я говорю чистую правду.
— Ох, как страшно, — Лин Яо шутливо затрепетал, но тут же беззаботно хмыкнул: — И все же я говорю чистую правду.
— Хорошо, — Цюй Хэсянь окинула его долгим, испытующим взглядом и, решив больше не поднимать эту тему, спросила: — В таком случае, даос Лин, я вас слушаю.
— Хорошо, — Цюй Хэсянь окинула его долгим, испытующим взглядом и, решив больше не поднимать эту тему, спросила: — В таком случае, даос Лин, я вас слушаю.
— Договорились.
— Договорились.
Лин Яо на мгновение задумался. В его разуме мгновенно выстроились новые меридианные пути для циркуляции внутренней энергии. Недолго думая, он вычленил примерно треть от измененной техники и подробно изложил её собеседнице.
Лин Яо на мгновение задумался. В его разуме мгновенно выстроились новые меридианные пути для циркуляции внутренней энергии. Недолго думая, он вычленил примерно треть от измененной техники и подробно изложил её собеседнице.
— Для начала вернись и опробуй это на деле. Результат тебя приятно удивит. Но учти, это лишь малая часть. Если захочешь получить технику целиком, придется раскошелиться на сумму, которая меня действительно устроит.
— Для начала вернись и опробуй это на деле. Результат тебя приятно удивит. Но учти, это лишь малая часть. Если захочешь получить технику целиком, придется раскошелиться на сумму, которая меня действительно устроит.
— Я поняла, — Цюй Хэсянь бережно запечатлела услышанное в памяти и поднялась, вежливо, но едва заметно поклонившись. — Тогда до завтра, даос Лин. Встретимся здесь же, в то же время.
— Я поняла, — Цюй Хэсянь бережно запечатлела услышанное в памяти и поднялась, вежливо, но едва заметно поклонившись. — Тогда до завтра, даос Лин. Встретимся здесь же, в то же время.
— Погоди-погоди! Постой! — окликнул её Лин Яо, едва она успела повернуться, собираясь уйти.
— Погоди-погоди! Постой! — окликнул её Лин Яо, едва она успела повернуться, собираясь уйти.
Цюй Хэсянь замерла.
Цюй Хэсянь замерла.
— Что-то еще? Если ты о деньгах, то, как только я удостоверюсь в действенности метода, плата будет твоей.
— Что-то еще? Если ты о деньгах, то, как только я удостоверюсь в действенности метода, плата будет твоей.
— Да я, признаться, вовсе не об этом, — без тени смущения рассмеялся Лин Яо. Он полез за пазуху, достал тощий кошель и с силой встряхнул его. На деревянную столешницу с сиротливым, жалким звоном вывалилась единственная медная монетка. Юноша развел руками и обезоруживающе улыбнулся: — Видишь ли, мне буквально не на что пообедать. Не подкинешь небольшой аванс?
— Да я, признаться, вовсе не об этом, — без тени смущения рассмеялся Лин Яо. Он полез за пазуху, достал тощий кошель и с силой встряхнул его. На деревянную столешницу с сиротливым, жалким звоном вывалилась единственная медная монетка. Юноша развел руками и обезоруживающе улыбнулся: — Видишь ли, мне буквально не на что пообедать. Не подкинешь небольшой аванс?
Цюй Хэсянь онемела от такой наглости. Она хотела было что-то возразить, но слова застряли в горле. В конце концов она лишь тяжело, обреченно вздохнула.
Цюй Хэсянь онемела от такой наглости. Она хотела было что-то возразить, но слова застряли в горле. В конце концов она лишь тяжело, обреченно вздохнула.
— До чего же странный человек...
— До чего же странный человек...
***
***
В трапезной столы ломились от яств — Цюй Хэсянь заказала столько, что хватило бы на целую компанию. Лин Яо сидел напротив и, орудуя палочками с проворством голодного зверя, уплетал еду за обе щеки.
В трапезной столы ломились от яств — Цюй Хэсянь заказала столько, что хватило бы на целую компанию. Лин Яо сидел напротив и, орудуя палочками с проворством голодного зверя, уплетал еду за обе щеки.
Вообще-то, при его уровне совершенствования столь зверский аппетит казался странным. Но всё дело было в ошеломительной скорости, с которой он осваивал Кулак Зеленой Сосны. Лин Яо прогрессировал так быстро, что внутренние ресурсы организма сгорали с пугающей быстротой. Всего за пару дней он скинул почти четыре килограмма. А ведь он и до этого со своим ростом под метр семьдесят весил от силы пятьдесят кило — форменная щепка! Если так пойдет и дальше, от парня останутся одни кости.
Вообще-то, при его уровне совершенствования столь зверский аппетит казался странным. Но всё дело было в ошеломительной скорости, с которой он осваивал Кулак Зеленой Сосны. Лин Яо прогрессировал так быстро, что внутренние ресурсы организма сгорали с пугающей быстротой. Всего за пару дней он скинул почти четыре килограмма. А ведь он и до этого со своим ростом под метр семьдесят весил от силы пятьдесят кило — форменная щепка! Если так пойдет и дальше, от парня останутся одни кости.
Именно поэтому расходы на еду у него были просто колоссальными. К тому же этот парень оказался на редкость разборчив: налегал исключительно на дорогие, изысканные деликатесы, а на дешевые, сытные лепешки даже смотреть не желал. Стоит ли удивляться, что его скромные сбережения испарились без следа за считаные дни?
Именно поэтому расходы на еду у него были просто колоссальными. К тому же этот парень оказался на редкость разборчив: налегал исключительно на дорогие, изысканные деликатесы, а на дешевые, сытные лепешки даже смотреть не желал. Стоит ли удивляться, что его скромные сбережения испарились без следа за считаные дни?
Лин Яо оторвал зубами сочный кусок баранины и, жуя, поинтересовался у спутницы:
Лин Яо оторвал зубами сочный кусок баранины и, жуя, поинтересовался у спутницы:
— А ты чего не ешь?
— А ты чего не ешь?
— Не хочу, — по-прежнему холодно отозвалась Цюй Хэсянь. — Я не голодна.
— Не хочу, — по-прежнему холодно отозвалась Цюй Хэсянь. — Я не голодна.
Юноша запил мясо наваристым бараньим бульоном и заметил:
Юноша запил мясо наваристым бараньим бульоном и заметил:
— Знаешь, куда проще было бы просто дать мне денег. Я бы преспокойно поел один. А теперь ты вынуждена сидеть тут и скучать, да еще и ловить на себе косые взгляды. Неужели не жаль времени?
— Знаешь, куда проще было бы просто дать мне денег. Я бы преспокойно поел один. А теперь ты вынуждена сидеть тут и скучать, да еще и ловить на себе косые взгляды. Неужели не жаль времени?
— Исключено.
— Исключено.
— Это еще почему?
— Это еще почему?
— Я еще не проверила твою технику. Пока не буду уверена, что ты меня не надул, ты не получишь ни медного гроша. Терпеть не могу, когда меня держат за дуру.
— Я еще не проверила твою технику. Пока не буду уверена, что ты меня не надул, ты не получишь ни медного гроша. Терпеть не могу, когда меня держат за дуру.
— Но этот обед, между прочим, тоже влетел тебе в копеечку.
— Но этот обед, между прочим, тоже влетел тебе в копеечку.
Девушка на мгновение задумалась, а затем неохотно ответила:
Девушка на мгновение задумалась, а затем неохотно ответила:
— Если меня обманут на еду, а не на звонкую монету... с этим я как-нибудь примирюсь.
— Если меня обманут на еду, а не на звонкую монету... с этим я как-нибудь примирюсь.
— Да какая разница? Кошелек-то всё равно опустел.
— Да какая разница? Кошелек-то всё равно опустел.
— Разница огромная. Но не для меня, а для тебя, — Цюй Хэсянь явно начинала терять терпение. Она тихо вздохнула, и её голос стал еще суше: — Ешь молча и не приставай с разговорами.
— Разница огромная. Но не для меня, а для тебя, — Цюй Хэсянь явно начинала терять терпение. Она тихо вздохнула, и её голос стал еще суше: — Ешь молча и не приставай с разговорами.
Но Лин Яо было не заткнуть даже полным ртом еды.
Но Лин Яо было не заткнуть даже полным ртом еды.
— Раз я тебе так неприятен, почему бы просто не уйти? Счет-то уже оплачен.
— Раз я тебе так неприятен, почему бы просто не уйти? Счет-то уже оплачен.
— Я должна лично убедиться, что ты все съешь. Не выношу, когда продукты переводят даром. Если ты оставишь хоть крошку, это будет еще одним обманом с твоей стороны.
— Я должна лично убедиться, что ты все съешь. Не выношу, когда продукты переводят даром. Если ты оставишь хоть крошку, это будет еще одним обманом с твоей стороны.
— Надо же, сколько у тебя пунктов, — усмехнулся Лин Яо. — И что же еще входит в этот черный список?
— Надо же, сколько у тебя пунктов, — усмехнулся Лин Яо. — И что же еще входит в этот черный список?
— Люди, которые болтают с набитым ртом.
— Люди, которые болтают с набитым ртом.
— А еще?
— А еще?
— Те, кто лезет с расспросами, когда с ними явно не хотят разговаривать.
— Те, кто лезет с расспросами, когда с ними явно не хотят разговаривать.
— И?
— И?
— Зануды, которые без конца переспрашивают: «А еще?».
— Зануды, которые без конца переспрашивают: «А еще?».
— Ха-ха, госпожа Цюй, уж не намекаешь ли ты на меня?
— Ха-ха, госпожа Цюй, уж не намекаешь ли ты на меня?
—... Странный ты человек.
—... Странный ты человек.
***
***
— Ох, объелся... — простонал Лин Яо.
— Ох, объелся... — простонал Лин Яо.
Под пристальным, тяжелым взором Цюй Хэсянь ему пришлось выложиться на все сто процентов. Чтобы не прослыть лжецом, он вылизал тарелки дочиста и теперь едва ковылял, готовый в любой момент прислониться к стене.
Под пристальным, тяжелым взором Цюй Хэсянь ему пришлось выложиться на все сто процентов. Чтобы не прослыть лжецом, он вылизал тарелки дочиста и теперь едва ковылял, готовый в любой момент прислониться к стене.
— Уф, как же спать потянуло...
— Уф, как же спать потянуло...
Сытный обед и крепкий сон — что может быть лучше в этой жизни? Юноша сладко зевнул, чувствуя, как лень разливается по телу.
Сытный обед и крепкий сон — что может быть лучше в этой жизни? Юноша сладко зевнул, чувствуя, как лень разливается по телу.
«М-да, пилить от столовой до жилых комнат — то еще удовольствие... Неохота».
«М-да, пилить от столовой до жилых комнат — то еще удовольствие... Неохота».
Немного поразмыслив, он не торопясь проковылял пару сотен метров до главной площади. Там, в тихом уголке горы Чжэньу, облюбованном местными старейшинами для отдыха, стояло несколько плетеных шезлонгов. Один из них пустовал. Лин Яо, недолго думая, подтащил его поближе к солнцу. Стоял погожий майский полдень, лучи грели мягко и ласково — идеальное время для ленивой полуденной дремы.
Немного поразмыслив, он не торопясь проковылял пару сотен метров до главной площади. Там, в тихом уголке горы Чжэньу, облюбованном местными старейшинами для отдыха, стояло несколько плетеных шезлонгов. Один из них пустовал. Лин Яо, недолго думая, подтащил его поближе к солнцу. Стоял погожий майский полдень, лучи грели мягко и ласково — идеальное время для ленивой полуденной дремы.
Завалившись на лежак, он накрыл глаза чистым платком, чтобы не слепило солнце, и почти мгновенно провалился в глубокий сон.
Завалившись на лежак, он накрыл глаза чистым платком, чтобы не слепило солнце, и почти мгновенно провалился в глубокий сон.
Фан Ин и стайка почтенных старцев горы Чжэньу, как раз собиравшиеся разыграть партию в го и мысленно приготовившиеся к очередным едким комментариям наглого юнца, лишь безмолвно воззрились на эту картину.
Фан Ин и стайка почтенных старцев горы Чжэньу, как раз собиравшиеся разыграть партию в го и мысленно приготовившиеся к очередным едким комментариям наглого юнца, лишь безмолвно воззрились на эту картину.
Формально на этих лежаках не висело табличек с запретом для младших учеников, однако негласное правило соблюдалось свято: никто из молодежи не смел и близко к ним подходить. А уж завалиться дрыхнуть посреди бела дня на глазах у всех — такое никому бы и в кошмарном сне не приснилось.
Формально на этих лежаках не висело табличек с запретом для младших учеников, однако негласное правило соблюдалось свято: никто из молодежи не смел и близко к ним подходить. А уж завалиться дрыхнуть посреди бела дня на глазах у всех — такое никому бы и в кошмарном сне не приснилось.
Конечно, до этого до них долетали жалобы Су Хэ на несносный характер парня, да и вчерашняя дерзкая беседа Лин Яо с Цзян Чоу наделала немало шуму, но все-таки... лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.
Конечно, до этого до них долетали жалобы Су Хэ на несносный характер парня, да и вчерашняя дерзкая беседа Лин Яо с Цзян Чоу наделала немало шуму, но все-таки... лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.
— Ну и племянник Лин... Ну и фрукт... — пробормотал один из седовласых старцев, оглаживая окладистую бороду. Он искренне хотел выразить свое возмущение, но так и не сумел подобрать подходящих слов.
— Ну и племянник Лин... Ну и фрукт... — пробормотал один из седовласых старцев, оглаживая окладистую бороду. Он искренне хотел выразить свое возмущение, но так и не сумел подобрать подходящих слов.
— Гениям такого масштаба прощаются любые чудачества, — отозвался другой мужчина, выглядевший чуть моложе. Он со вздохом добавил: — Посмотрите на нашего младшего брата Цзян Чоу. Ну и что с того, что характер у него тяжелый? Мы ведь не прочим их в патриархи ордена. Неужели на всей нашей необъятной горе Чжэньу не найдется места паре-тройке чудаков? Беда лишь в том, как бы эти таланты не свернули на кривую дорожку. Истинный гений идет по лезвию ножа: один неверный шаг — и он превратится из праведника в демона.
— Гениям такого масштаба прощаются любые чудачества, — отозвался другой мужчина, выглядевший чуть моложе. Он со вздохом добавил: — Посмотрите на нашего младшего брата Цзян Чоу. Ну и что с того, что характер у него тяжелый? Мы ведь не прочим их в патриархи ордена. Неужели на всей нашей необъятной горе Чжэньу не найдется места паре-тройке чудаков? Беда лишь в том, как бы эти таланты не свернули на кривую дорожку. Истинный гений идет по лезвию ножа: один неверный шаг — и он превратится из праведника в демона.
Разговоры о Цзян Чоу велись на Чжэньу последние двадцать лет и давно навязли у всех на зубах. Слишком уж выдающимся был его дар, слишком острым — ум, да и наставления он получал лучшие из лучших. Его мастерство росло не по дням, а по часам. И пускай в Поднебесной его имя не гремело так, как имя «Феи, парящей над волнами» Ван Сюэдун, любой понимал: сойдись они в реальном бою, Ван Сюэдун пришлось бы сдаться на первом же обмене ударами, иначе жить ей оставалось бы считаные секунды.
Разговоры о Цзян Чоу велись на Чжэньу последние двадцать лет и давно навязли у всех на зубах. Слишком уж выдающимся был его дар, слишком острым — ум, да и наставления он получал лучшие из лучших. Его мастерство росло не по дням, а по часам. И пускай в Поднебесной его имя не гремело так, как имя «Феи, парящей над волнами» Ван Сюэдун, любой понимал: сойдись они в реальном бою, Ван Сюэдун пришлось бы сдаться на первом же обмене ударами, иначе жить ей оставалось бы считаные секунды.
Однако оборотной стороной этого гения был его непредсказуемый нрав. Старейшины горы Чжэньу всерьез опасались, что юноша поддастся внутренним демонам.
Однако оборотной стороной этого гения был его непредсказуемый нрав. Старейшины горы Чжэньу всерьез опасались, что юноша поддастся внутренним демонам.
И вот, пока все ломали голову над тем, что делать с Цзян Чоу, на их головы свалился Лин Яо — парень еще более немыслимого масштаба.
И вот, пока все ломали голову над тем, что делать с Цзян Чоу, на их головы свалился Лин Яо — парень еще более немыслимого масштаба.
Внешне он казался беззаботным весельчаком, лишенным всякой злобы. Но ведь совсем недавно его семью вырезали под корень! Кто после такого посмеет утверждать, что его разум остался незамутненным?
Внешне он казался беззаботным весельчаком, лишенным всякой злобы. Но ведь совсем недавно его семью вырезали под корень! Кто после такого посмеет утверждать, что его разум остался незамутненным?
Фан Ин, краем уха прислушиваясь к спорам старших, задумчиво перевела взгляд на спящего Лин Яо.
Фан Ин, краем уха прислушиваясь к спорам старших, задумчиво перевела взгляд на спящего Лин Яо.
«Загадочный ты человек...»
«Загадочный ты человек...»
Судьба порой разыгрывает странные шутки. Лин Яо никогда не притворялся, вел себя абсолютно естественно и показывал свое истинное лицо. Но если бы вы спросили учеников или наставников горы Чжэньу, что они о нем думают, девять из десяти ответили бы коротко: «Он непостижим».
Судьба порой разыгрывает странные шутки. Лин Яо никогда не притворялся, вел себя абсолютно естественно и показывал свое истинное лицо. Но если бы вы спросили учеников или наставников горы Чжэньу, что они о нем думают, девять из десяти ответили бы коротко: «Он непостижим».
Просто они не могли поверить, что на свете действительно существуют такие люди.
Просто они не могли поверить, что на свете действительно существуют такие люди.

Комментарии

Загрузка...