Какие чувства эти слова вызвали у воина, никто не знал, но лица Фань Ю и остальных можно было разглядеть — изумление, гримаса отвращения, будто они проглотили сотню червей.
Какие чувства эти слова вызвали у воина, никто не знал, но лица Фань Ю и остальных можно было разглядеть — изумление, гримаса отвращения, будто они проглотили сотню червей.
Глава Пуяна, не выдержав, рассмеялся первым, плечи его тряслись. Сквозь смех он обратился к Фань Ю:
Глава Пуяна, не выдержав, рассмеялся первым, плечи его тряслись. Сквозь смех он обратился к Фань Ю:
— Слова, может, и верные, но всё же... Шу Янь, тебе стоит подумать, как подтолкнуть госпожу к чтению священных книг. Пусть поучится.
— Слова, может, и верные, но всё же... Шу Янь, тебе стоит подумать, как подтолкнуть госпожу к чтению священных книг. Пусть поучится.
В Чжан Ян была та чистота, которую не успело загрязнить знание.
В Чжан Ян была та чистота, которую не успело загрязнить знание.
Гуань Цзун и тот понял, что культурный уровень Чжан Ян оставляет желать лучшего. Что уж говорить о Фань Ю? Его беда была не в том, что она безграмотна, а в том, что её безграмотность творила чудеса. К тому же при ней был целый сундук сокровищ и амбиции — затмить солнце и луну.
Гуань Цзун и тот понял, что культурный уровень Чжан Ян оставляет желать лучшего. Что уж говорить о Фань Ю? Его беда была не в том, что она безграмотна, а в том, что её безграмотность творила чудеса. К тому же при ней был целый сундук сокровищ и амбиции — затмить солнце и луну.
Фань Ю предстояло нелёгкое дело — обучать её, не называя прямо безграмотной, влиять исподволь, «протаскивая свои мысли». В основе его учения должны были лежать добродетель, мудрость, усердие в делах правления, а главное — «любить народ, как родных детей». Последние два пункта были важнее всего. За это время Фань Ю ясно осознал: Чжан Ян не ценит ни «человека», ни «жизни».
Фань Ю предстояло нелёгкое дело — обучать её, не называя прямо безграмотной, влиять исподволь, «протаскивая свои мысли». В основе его учения должны были лежать добродетель, мудрость, усердие в делах правления, а главное — «любить народ, как родных детей». Последние два пункта были важнее всего. За это время Фань Ю ясно осознал: Чжан Ян не ценит ни «человека», ни «жизни».
Чжан Ян молчала, хмурилась, хотела что-то сказать, но сдерживалась. Наконец, она решилась спросить:
Чжан Ян молчала, хмурилась, хотела что-то сказать, но сдерживалась. Наконец, она решилась спросить:
— ...А если я не хочу становиться матерью без боли? То есть, я не хочу быть матерью, тем более...
— ...А если я не хочу становиться матерью без боли? То есть, я не хочу быть матерью, тем более...
Она и сама была NPC — сгусток данных, но с сознанием. Остальные NPC — просто данные. С какой стати Фань Шу Яню вздумалось делать её кибер-мамой для данных?
Она и сама была NPC — сгусток данных, но с сознанием. Остальные NPC — просто данные. С какой стати Фань Шу Яню вздумалось делать её кибер-мамой для данных?
— «Без боли... стать матерью?» — Лицо Фань Ю застыло, как заржавевший механизм, потом медленно пришло в движение. — А какое отношение это имеет к «быть матерью»?
— «Без боли... стать матерью?» — Лицо Фань Ю застыло, как заржавевший механизм, потом медленно пришло в движение. — А какое отношение это имеет к «быть матерью»?
— Ты сам рассказывал, что господин должен «любить народ, как детей».
— Ты сам рассказывал, что господин должен «любить народ, как детей».
— Да, но...
— Да, но...
Фань Ю вдруг понял, куда она клонит.
Фань Ю вдруг понял, куда она клонит.
— Я не хочу быть чьей-то кибер-мамой, — медленно произнесла Чжан Ян. — Неужели люди в этом мире так остро нуждаются в родителях?
— Я не хочу быть чьей-то кибер-мамой, — медленно произнесла Чжан Ян. — Неужели люди в этом мире так остро нуждаются в родителях?
— ...Это обязательно для госпожи! — в голосе Фань Ю послышался скрежет зубов.
— ...Это обязательно для госпожи! — в голосе Фань Ю послышался скрежет зубов.
— ...Ладно, — согласилась Чжан Ян. — Ради домашней базы. Ради того, чтобы не пропали восемьдесят восемь миллионов восемьсот восемьдесят восемь тысяч восемьсот восемьдесят восемь миллиардов невозвратных затрат.
— ...Ладно, — согласилась Чжан Ян. — Ради домашней базы. Ради того, чтобы не пропали восемьдесят восемь миллионов восемьсот восемьдесят восемь тысяч восемьсот восемьдесят восемь миллиардов невозвратных затрат.
Она не понимала этой странной человеческой тяги — искать себе кибер-родителей, но готова была уважать чужой выбор. Подумав, она нашла этому объяснение: у игроков, по её наблюдениям, были биологические отец и мать. А у NPC — только разработчики, написавшие их код. Так что логика в желании найти кибер-родителей, возможно, и была. Но некоторые вещи следовало оговорить заранее.
Она не понимала этой странной человеческой тяги — искать себе кибер-родителей, но готова была уважать чужой выбор. Подумав, она нашла этому объяснение: у игроков, по её наблюдениям, были биологические отец и мать. А у NPC — только разработчики, написавшие их код. Так что логика в желании найти кибер-родителей, возможно, и была. Но некоторые вещи следовало оговорить заранее.
Чжан Ян порылась в памяти, извлекла скудные записи о семейном воспитании и, нахмурившись, изрекла:
Чжан Ян порылась в памяти, извлекла скудные записи о семейном воспитании и, нахмурившись, изрекла:
— В палке — благодать. Я не собираюсь баловать своих детей и не буду той матерью, которая растит никчёмных сыновей!
— В палке — благодать. Я не собираюсь баловать своих детей и не буду той матерью, которая растит никчёмных сыновей!
Даже если она станет доброй матерью, то самой строгой!
Даже если она станет доброй матерью, то самой строгой!
Фань Ю от злости рассмеялся. Что Чжан Ян выкрикнула это при всех — он и подавно не ожидал.
Фань Ю от злости рассмеялся. Что Чжан Ян выкрикнула это при всех — он и подавно не ожидал.
А воин принял её слова за изощрённое издевательство. Он только начал приходить в себя после тяжёлого удара — как его уцелевшую ладонь пронзило знакомым оружием. Остриё копья под чудовищной силой наполовину ушло в землю. Юная особа, сотворившая всё это, возвышалась над ним, глядя сверху вниз. Её многообещающие персиковые глаза были совершенно бесстрастны.
А воин принял её слова за изощрённое издевательство. Он только начал приходить в себя после тяжёлого удара — как его уцелевшую ладонь пронзило знакомым оружием. Остриё копья под чудовищной силой наполовину ушло в землю. Юная особа, сотворившая всё это, возвышалась над ним, глядя сверху вниз. Её многообещающие персиковые глаза были совершенно бесстрастны.
— Всего лишь убийство сына. Разве это важнее собственной жизни?
— Всего лишь убийство сына. Разве это важнее собственной жизни?
Стоило ли отдавать жизнь из-за какого-то сына, которому суждено было умереть по сценарию? Игре шёл шестнадцатый год, и после запуска домашних баз у каждого игрока появилась своя карта. Это значит, что её сюжетного сына убивали сотни миллионов раз. Одним убийством больше, одним меньше — невелика потеря. С какой стати так злиться?
Стоило ли отдавать жизнь из-за какого-то сына, которому суждено было умереть по сценарию? Игре шёл шестнадцатый год, и после запуска домашних баз у каждого игрока появилась своя карта. Это значит, что её сюжетного сына убивали сотни миллионов раз. Одним убийством больше, одним меньше — невелика потеря. С какой стати так злиться?
Лицо воина побледнело. Он чувствовал тяжесть её ноги на своём нагруднике и ту смутную, смертоносную угрозу, что исходила от этой девчонки. Давление, способное раздавить ему грудину и внутренности, отрезвило его, как ушат холодной воды, — гнев, затмивший разум, отступил. Вдали от него, в прострации, мерцала его звёздная иллюзия.
Лицо воина побледнело. Он чувствовал тяжесть её ноги на своём нагруднике и ту смутную, смертоносную угрозу, что исходила от этой девчонки. Давление, способное раздавить ему грудину и внутренности, отрезвило его, как ушат холодной воды, — гнев, затмивший разум, отступил. Вдали от него, в прострации, мерцала его звёздная иллюзия.
Гуань Цзун, семеня короткими ножками, приблизился и грубо буркнул:
Гуань Цзун, семеня короткими ножками, приблизился и грубо буркнул:
— Сын умер — можно родить другого. А вот если ты сгинешь — что станет с твоими стариками и детьми?
— Сын умер — можно родить другого. А вот если ты сгинешь — что станет с твоими стариками и детьми?
Воин, уже собиравшийся взорвать себя, чтобы утащить убийцу в могилу, внезапно замер. Верно, у него был не один сын, и не одни родственники. Долго ли они протянут без его защиты? В городе обстановка была хуже некуда. Без него, чего доброго, его политические враги вышвырнут семью на мороз. А катаклизм ещё не кончился — мороз и голод убьют их в мгновение ока.
Воин, уже собиравшийся взорвать себя, чтобы утащить убийцу в могилу, внезапно замер. Верно, у него был не один сын, и не одни родственники. Долго ли они протянут без его защиты? В городе обстановка была хуже некуда. Без него, чего доброго, его политические враги вышвырнут семью на мороз. А катаклизм ещё не кончился — мороз и голод убьют их в мгновение ока.
Чжан Ян, нахмурившись, резко обернулась и отчитала Гуань Цзуна:
Чжан Ян, нахмурившись, резко обернулась и отчитала Гуань Цзуна:
— Твои слова — разве они человеческие?
— Твои слова — разве они человеческие?
Гуань Цзун: «...»
Гуань Цзун: «...»
«Мои-то — человеческие», — подумал он, но вслух сказать не посмел и промямлил:
«Мои-то — человеческие», — подумал он, но вслух сказать не посмел и промямлил:
— Смысл один, смысл один.
— Смысл один, смысл один.
Чжан Ян вновь перевела взгляд на воина. Её персиковые глаза прищурились, ожидая выбора босса.
Чжан Ян вновь перевела взгляд на воина. Её персиковые глаза прищурились, ожидая выбора босса.
У неё был опыт: не каждого босса нужно убивать. Иногда, когда полоска здоровья падала до критической отметки, он «замораживался», становясь неуязвимым, и восстанавливал половину здоровья, после чего, произнеся несколько ничего не значащих фраз, превращался в зелёное имя — недоступное для атаки. Если сценарию было нужно, чтобы босс не умер, — он не умирал. А если сценарию нужно было, чтобы кто-то умер — не спасали никакие силы.
У неё был опыт: не каждого босса нужно убивать. Иногда, когда полоска здоровья падала до критической отметки, он «замораживался», становясь неуязвимым, и восстанавливал половину здоровья, после чего, произнеся несколько ничего не значащих фраз, превращался в зелёное имя — недоступное для атаки. Если сценарию было нужно, чтобы босс не умер, — он не умирал. А если сценарию нужно было, чтобы кто-то умер — не спасали никакие силы.
Чжан Ян не то чтобы не хотела убить этого воина. Просто она вспомнила слова Фань Ю и решила набрать людей в свой «шапито».
Чжан Ян не то чтобы не хотела убить этого воина. Просто она вспомнила слова Фань Ю и решила набрать людей в свой «шапито».
— Ты хочешь жить или умереть? — спросила она.
— Ты хочешь жить или умереть? — спросила она.
Ветер разносил её слова, но для воина они прозвучали, как удар по голове. Сколько бы убийственного намерения и злости в нём ни клокотало, сейчас ему пришлось подавить чувства и выбирать. Но нога Чжан Ян по-прежнему стояла у него на груди, с каждым вздохом дышать становилось всё труднее и больнее. Он и не смотрел на неё, но кожей чувствовал её пристальный взгляд — она ждала любой его попытки сорваться.
Ветер разносил её слова, но для воина они прозвучали, как удар по голове. Сколько бы убийственного намерения и злости в нём ни клокотало, сейчас ему пришлось подавить чувства и выбирать. Но нога Чжан Ян по-прежнему стояла у него на груди, с каждым вздохом дышать становилось всё труднее и больнее. Он и не смотрел на неё, но кожей чувствовал её пристальный взгляд — она ждала любой его попытки сорваться.
Неизвестно, сколько времени прошло. Нога на груди исчезла.
Неизвестно, сколько времени прошло. Нога на груди исчезла.
Он в изумлении уставился на Чжан Ян.
Он в изумлении уставился на Чжан Ян.
Та, бесстрастно отломив наконечник копья, выдернула древко из земли и обронила:
Та, бесстрастно отломив наконечник копья, выдернула древко из земли и обронила:
— Благоразумен тот, кто понимает веление времени.
— Благоразумен тот, кто понимает веление времени.
Ему не нужно было говорить вслух. Полоска здоровья над его головой сама сменила красный на жёлтый, поколебалась и медленно перетекла в зелёный. Выбор был сделан. Его сын, может, и не перезагрузится, но он сам остался жив.
Ему не нужно было говорить вслух. Полоска здоровья над его головой сама сменила красный на жёлтый, поколебалась и медленно перетекла в зелёный. Выбор был сделан. Его сын, может, и не перезагрузится, но он сам остался жив.
— Пусть в городе открывают ворота!
— Пусть в городе открывают ворота!
Окровавленные руки воина бессильно повисли вдоль тела. Дыхание его было тяжёлым, прерывистым.
Окровавленные руки воина бессильно повисли вдоль тела. Дыхание его было тяжёлым, прерывистым.
— Не могу.
— Не могу.
Кто бы он ни был, пленный воин не стоил так много. В лучшем случае их с Чжан Ян впустят в город — не больше. А беженцам, скопившимся у стен, вход заказан. Если их впустить — последствия будут ужасны.
Кто бы он ни был, пленный воин не стоил так много. В лучшем случае их с Чжан Ян впустят в город — не больше. А беженцам, скопившимся у стен, вход заказан. Если их впустить — последствия будут ужасны.
Чжан Ян молчала. Воин заговорил первым, почти выкрикнул:
Чжан Ян молчала. Воин заговорил первым, почти выкрикнул:
— Не от жестокосердия мы это делаем! Снег завалил все дороги, подвезти зерно невозможно. Городских запасов едва хватит на полмесяца. А если впустить этих людей — и трёх-пяти дней не протянем...
— Не от жестокосердия мы это делаем! Снег завалил все дороги, подвезти зерно невозможно. Городских запасов едва хватит на полмесяца. А если впустить этих людей — и трёх-пяти дней не протянем...
Чжан Ян слушала, и её лицо оставалось бесстрастным. Она думала о своём — о том, что, видимо, ей всё-таки придётся стать «строгой доброй матерью» для своих будущих подданных. Хотя она по-прежнему не понимала, почему люди так хотят иметь кибер-родителей.
Чжан Ян слушала, и её лицо оставалось бесстрастным. Она думала о своём — о том, что, видимо, ей всё-таки придётся стать «строгой доброй матерью» для своих будущих подданных. Хотя она по-прежнему не понимала, почему люди так хотят иметь кибер-родителей.

Комментарии

Загрузка...