— Ладно тебе, староста, хватит дуться. Пойдём, я угощу тебя кое-чем вкусненьким.
— Ладно тебе, староста, хватит дуться. Пойдём, я угощу тебя кое-чем вкусненьким.
Глядя на сердитую Лин Сяоюй, я вдруг поймал себя на мысли, что в гневе она выглядит довольно мило. Решив немного задобрить её — тем более что деньги мне достались на халяву, — я ободряюще улыбнулся.
Глядя на сердитую Лин Сяоюй, я вдруг поймал себя на мысли, что в гневе она выглядит довольно мило. Решив немного задобрить её — тем более что деньги мне достались на халяву, — я ободряюще улыбнулся.
Лин Сяоюй посмотрела на меня с глубоким подозрением, но не ответила ни согласием, ни отказом. Я лишь усмехнулся и направился к придорожному ларьку, где купил два копеечных пудинга по пять мао за штуку. Ну а что поделать? В закромах у этого «помещика» тоже шаром покати.
Лин Сяоюй посмотрела на меня с глубоким подозрением, но не ответила ни согласием, ни отказом. Я лишь усмехнулся и направился к придорожному ларьку, где купил два копеечных пудинга по пять мао за штуку. Ну а что поделать? В закромах у этого «помещика» тоже шаром покати.
— И это, по-твоему, вкусненькое? — Лин Сяоюй смерила меня презрительным взглядом, едва сдерживая желание высказать всё, что обо мне думает. Выудить у людей столько денег и раскошелиться на это ничтожество?
— И это, по-твоему, вкусненькое? — Лин Сяоюй смерила меня презрительным взглядом, едва сдерживая желание высказать всё, что обо мне думает. Выудить у людей столько денег и раскошелиться на это ничтожество?
Я сокрушённо развёл руками:
Я сокрушённо развёл руками:
— Староста, я и сам сейчас на мели. В наши дни, чтобы купить паршивый пудинг, приходится наступать на горло собственной песне и строчить посты на форумах. Жизнь — суровая штука!
— Староста, я и сам сейчас на мели. В наши дни, чтобы купить паршивый пудинг, приходится наступать на горло собственной песне и строчить посты на форумах. Жизнь — суровая штука!
— Обойдусь! Сам это ешь! — фыркнула Лин Сяоюй, уязвлённая моей нелепой отговоркой, и капризно отвернулась.
— Обойдусь! Сам это ешь! — фыркнула Лин Сяоюй, уязвлённая моей нелепой отговоркой, и капризно отвернулась.
— Точно не будешь? — на всякий случай переспросил я.
— Точно не будешь? — на всякий случай переспросил я.
— Точно не буду! — отрезала она с непреклонной решимостью.
— Точно не буду! — отрезала она с непреклонной решимостью.
Спустя минуту Лин Сяоюй уже вовсю уплетала пудинг. Правда, смотрела она на меня с ещё большим презрением, будто пыталась выместить всю свою злость на несчастном лакомстве.
Спустя минуту Лин Сяоюй уже вовсю уплетала пудинг. Правда, смотрела она на меня с ещё большим презрением, будто пыталась выместить всю свою злость на несчастном лакомстве.
Эта автобусная остановка находилась почти на самой окраине города. Транспорт здесь ходил редко, интервалы между рейсами частенько растягивались минут на десять-пятнадцать. Покончив с угощением и не зная, чем себя занять, Лин Сяоюй прислонилась к столбу с расписанием и уткнулась в телефон, всем своим видом показывая, что общаться со мной не намерена.
Эта автобусная остановка находилась почти на самой окраине города. Транспорт здесь ходил редко, интервалы между рейсами частенько растягивались минут на десять-пятнадцать. Покончив с угощением и не зная, чем себя занять, Лин Сяоюй прислонилась к столбу с расписанием и уткнулась в телефон, всем своим видом показывая, что общаться со мной не намерена.
— Слушай, староста, я ведь сегодня тебе помог. Считай, мы квиты, а? — попытался я разбавить неловкое молчание.
— Слушай, староста, я ведь сегодня тебе помог. Считай, мы квиты, а? — попытался я разбавить неловкое молчание.
Лин Сяоюй оторвала взгляд от экрана и безучастно обронила:
Лин Сяоюй оторвала взгляд от экрана и безучастно обронила:
— Ничего мы друг другу не должны. Я просто сделала то, что обязана делать староста. На твоём месте мог оказаться любой. И даже если ты законченный подонок, разбираться с тобой я должна лично.
— Ничего мы друг другу не должны. Я просто сделала то, что обязана делать староста. На твоём месте мог оказаться любой. И даже если ты законченный подонок, разбираться с тобой я должна лично.
— Да с чего ты... — её ледяной тон выбил у меня почву из-под ног, но я быстро взял себя в руки и пошёл в атаку: — Слышь, староста, и в каком это месте я подонок? Ну да, рожа у меня кирпичом, выгляжу угрожающе, но я же ничего плохого не сделал!
— Да с чего ты... — её ледяной тон выбил у меня почву из-под ног, но я быстро взял себя в руки и пошёл в атаку: — Слышь, староста, и в каком это месте я подонок? Ну да, рожа у меня кирпичом, выгляжу угрожающе, но я же ничего плохого не сделал!
— Хм, да весь класс знает, что ты только и делаешь, что всех задираешь! Я сама это видела, так что нечего тут отпираться, — фыркнула Лин Сяоюй и, словно выкладывая главный козырь, прищурилась: — А вчерашнее с Чжан Хао? Ведь это ты вынудил его уйти из школы. Разве приличные люди так поступают?
— Хм, да весь класс знает, что ты только и делаешь, что всех задираешь! Я сама это видела, так что нечего тут отпираться, — фыркнула Лин Сяоюй и, словно выкладывая главный козырь, прищурилась: — А вчерашнее с Чжан Хао? Ведь это ты вынудил его уйти из школы. Разве приличные люди так поступают?
— Драться я дерусь, но слабых никогда пальцем не трогал! — её обвинения задели меня за живое, и я завёлся вовсю: — Те, кого я мутузил, сами промышляли вымогательством у школьных ворот! А тех, кто слабее меня, я в жизни пальцем не тронул!
— Драться я дерусь, но слабых никогда пальцем не трогал! — её обвинения задели меня за живое, и я завёлся вовсю: — Те, кого я мутузил, сами промышляли вымогательством у школьных ворот! А тех, кто слабее меня, я в жизни пальцем не тронул!
Лин Сяоюй опешила, явно не ожидав от меня такого напора. Она задумалась, пытаясь вспомнить хоть один случай, когда я действительно без причины докапывался до одноклассников. Но в памяти ничего подобного не всплывало. Ребята просто до смерти меня боялись, вот и всё.
Лин Сяоюй опешила, явно не ожидав от меня такого напора. Она задумалась, пытаясь вспомнить хоть один случай, когда я действительно без причины докапывался до одноклассников. Но в памяти ничего подобного не всплывало. Ребята просто до смерти меня боялись, вот и всё.
— А как тогда объяснить то, что случилось с Чжан Хао? — нахмурившись, спросила она.
— А как тогда объяснить то, что случилось с Чжан Хао? — нахмурившись, спросила она.
Я лишь горько усмехнулся и выложил ей всё как на духу: начиная с того, как проучил Рыжего, заканчивая похищением Лэн Синсин и тем, как я пришёл призывать Чжан Хао к ответу. К концу моего рассказа Лин Сяоюй стояла с открытым ртом, не в силах вымолвить ни слова.
Я лишь горько усмехнулся и выложил ей всё как на духу: начиная с того, как проучил Рыжего, заканчивая похищением Лэн Синсин и тем, как я пришёл призывать Чжан Хао к ответу. К концу моего рассказа Лин Сяоюй стояла с открытым ртом, не в силах вымолвить ни слова.
— Так вот оно что... — тихо проговорила она.
— Так вот оно что... — тихо проговорила она.
Осознав подоплёку событий, Лин Сяоюй устыдилась своей предвзятости. Впрочем, гордость не позволила бы ей извиниться передо мной напрямую, поэтому она поспешно добавила:
Осознав подоплёку событий, Лин Сяоюй устыдилась своей предвзятости. Впрочем, гордость не позволила бы ей извиниться передо мной напрямую, поэтому она поспешно добавила:
— Но ты мог прийти ко мне! Или рассказать учителям! Зачем было устраивать самосуд?
— Но ты мог прийти ко мне! Или рассказать учителям! Зачем было устраивать самосуд?
— Ха-ха, и что бы вы сделали? — язвительно рассмеялся я, поражаясь её наивности. — Выписали бы ему строгий выговор? Или заставили написать объяснительную? Да такие неблагодарные твари понимают только силу. Если бы мы не проучили его как следует, он завтра же продал бы кого-нибудь другого!
— Ха-ха, и что бы вы сделали? — язвительно рассмеялся я, поражаясь её наивности. — Выписали бы ему строгий выговор? Или заставили написать объяснительную? Да такие неблагодарные твари понимают только силу. Если бы мы не проучили его как следует, он завтра же продал бы кого-нибудь другого!
Лин Сяоюй не нашлась что ответить. Мои слова отдавали юношеским максимализмом, но рациональное зерно в них определённо присутствовало. К тому же пострадала Лэн Синсин, моя близкая подруга — неудивительно, что я пришёл в такое бешенство.
Лин Сяоюй не нашлась что ответить. Мои слова отдавали юношеским максимализмом, но рациональное зерно в них определённо присутствовало. К тому же пострадала Лэн Синсин, моя близкая подруга — неудивительно, что я пришёл в такое бешенство.
— Ладно, признаю, я была о тебе предвзятого мнения, — наконец сдалась староста, но тут же перевела тему: — Но почему ты тогда не пытаешься нормально общаться с ребятами? Глядишь, тебя бы и не сторонились как прокажённого.
— Ладно, признаю, я была о тебе предвзятого мнения, — наконец сдалась староста, но тут же перевела тему: — Но почему ты тогда не пытаешься нормально общаться с ребятами? Глядишь, тебя бы и не сторонились как прокажённого.
Я лишь тоскливо усмехнулся. С моей-то разбойничьей физиономией ярлык «хулигана» приклеился ко мне ещё в первый день учёбы. Дальше слухи росли как снежный ком, становясь один бредовее другого. Неудивительно, что одноклассники шарахались от меня как от чумы. Со временем я просто смирился. Если бы не Лэн Синсин и парочка таких же чудил, как Хао Цзянь и Хэ Шан, я бы, наверное, так и остался в классе волком-одиночкой.
Я лишь тоскливо усмехнулся. С моей-то разбойничьей физиономией ярлык «хулигана» приклеился ко мне ещё в первый день учёбы. Дальше слухи росли как снежный ком, становясь один бредовее другого. Неудивительно, что одноклассники шарахались от меня как от чумы. Со временем я просто смирился. Если бы не Лэн Синсин и парочка таких же чудил, как Хао Цзянь и Хэ Шан, я бы, наверное, так и остался в классе волком-одиночкой.
«А ведь на самом деле мне тоже безумно хочется нормально общаться и дружить со всеми...»
«А ведь на самом деле мне тоже безумно хочется нормально общаться и дружить со всеми...»
— Да ладно тебе, я уже привык, — отмахнулся я, стараясь скрыть грусть за улыбкой.
— Да ладно тебе, я уже привык, — отмахнулся я, стараясь скрыть грусть за улыбкой.
Услышав этот обречённый вздох, Лин Сяоюй тут же упёрла руки в бока, мгновенно включив «строгую старосту»:
Услышав этот обречённый вздох, Лин Сяоюй тут же упёрла руки в бока, мгновенно включив «строгую старосту»:
— Поглядите на него! На словах ты у нас бесстрашный герой, а как до дела дошло — сразу лапки кверху? Пока не попробуешь, откуда тебе знать, получится или нет!
— Поглядите на него! На словах ты у нас бесстрашный герой, а как до дела дошло — сразу лапки кверху? Пока не попробуешь, откуда тебе знать, получится или нет!
— Да брось ты, говорю же — мне и так нормально. Не лезь не в своё дело, — я упрямо покачал головой, отвергая её заботу.
— Да брось ты, говорю же — мне и так нормально. Не лезь не в своё дело, — я упрямо покачал головой, отвергая её заботу.
Лин Сяоюй в ярости притопнула ножкой. Её округлая грудь при этом возмущённо колыхнулась. Нервно усмехнувшись, она выпалила:
Лин Сяоюй в ярости притопнула ножкой. Её округлая грудь при этом возмущённо колыхнулась. Нервно усмехнувшись, она выпалила:
— И то верно! С какой стати мне вообще возиться с таким упрямым ослом? Наверное, такие отъявленные хулиганы просто органически не способны уживаться в нормальном обществе!
— И то верно! С какой стати мне вообще возиться с таким упрямым ослом? Наверное, такие отъявленные хулиганы просто органически не способны уживаться в нормальном обществе!
— Староста, полегче на поворотах. Тебе не кажется, что это уже перебор? — я недовольно нахмурился. Прекрасно понимал, что она берет меня «на слабо», но удержаться и не повестись на эту провокацию просто не мог.
— Староста, полегче на поворотах. Тебе не кажется, что это уже перебор? — я недовольно нахмурился. Прекрасно понимал, что она берет меня «на слабо», но удержаться и не повестись на эту провокацию просто не мог.
— А что такого? Разве я не правду сказала? — она задорно вздёрнула подбородок, словно бросая мне вызов: «Ну давай, попробуй возрази!»
— А что такого? Разве я не правду сказала? — она задорно вздёрнула подбородок, словно бросая мне вызов: «Ну давай, попробуй возрази!»
Тут уж и во мне вскипело упрямство. Гордо вскинув голову, я процедил:
Тут уж и во мне вскипело упрямство. Гордо вскинув голову, я процедил:
— Ладно. Давай поспорим. До выпускного я стану полноценной частью нашего класса и завоюю признание абсолютно каждого. Идёт?
— Ладно. Давай поспорим. До выпускного я стану полноценной частью нашего класса и завоюю признание абсолютно каждого. Идёт?
— Договорились! Ловлю на слове! — без колебаний выпалила Лин Сяоюй.
— Договорились! Ловлю на слове! — без колебаний выпалила Лин Сяоюй.
Я хитро прищурился, и мои губы расплылись в довольной улыбке:
Я хитро прищурился, и мои губы расплылись в довольной улыбке:
— Вот только у любого приличного спора должны быть ставки. Давай так: если проиграю я, то выполню любое твоё желание, какое будет мне под силу. А вот если проиграешь ты... тебе придётся стать моей девушкой!
— Вот только у любого приличного спора должны быть ставки. Давай так: если проиграю я, то выполню любое твоё желание, какое будет мне под силу. А вот если проиграешь ты... тебе придётся стать моей девушкой!

Комментарии

Загрузка...