Когда мужчина в богатом парчовом наряде пришел в себя, минутное замешательство быстро сменилось хладнокровием. Пройденная выучка дала о себе знать: он мгновенно сообразил, в каком скверном положении оказался.
Когда мужчина в богатом парчовом наряде пришел в себя, минутное замешательство быстро сменилось хладнокровием. Пройденная выучка дала о себе знать: он мгновенно сообразил, в каком скверном положении оказался.
В памяти еще свежо было то, как его вырубили. Наглец просто налетел на него и засыпал градом совершенно нелепых, размашистых ударов, сопровождая этот дикий мордобой безумным воплем: «Хо-ю-кен!». Самое унизительное, что против такого балагана он не устоял.
В памяти еще свежо было то, как его вырубили. Наглец просто налетел на него и засыпал градом совершенно нелепых, размашистых ударов, сопровождая этот дикий мордобой безумным воплем: «Хо-ю-кен!». Самое унизительное, что против такого балагана он не устоял.
Как бы нелепо это ни выглядело, рефлексировать было некогда. Пленение — свершившийся факт. Теперь главное — разведать обстановку, уберечь себя от лишних увечий и дождаться удобного момента для побега. С этими мыслями он притворился, будто еще не до конца пришел в себя, и начал вяло озираться, пытаясь оценить обстановку и сосчитать врагов.
Как бы нелепо это ни выглядело, рефлексировать было некогда. Пленение — свершившийся факт. Теперь главное — разведать обстановку, уберечь себя от лишних увечий и дождаться удобного момента для побега. С этими мыслями он притворился, будто еще не до конца пришел в себя, и начал вяло озираться, пытаясь оценить обстановку и сосчитать врагов.
Но в следующую секунду совсем рядом раздался жизнерадостный, даже слишком дружелюбный голос:
Но в следующую секунду совсем рядом раздался жизнерадостный, даже слишком дружелюбный голос:
— О, любезный, очнулся? Вид у тебя какой-то потерянный, прямо как у карася на мелководье. На, сделай вдох, тебе сейчас не помешает взбодриться...
— О, любезный, очнулся? Вид у тебя какой-то потерянный, прямо как у карася на мелководье. На, сделай вдох, тебе сейчас не помешает взбодриться...
С этими словами незнакомец заботливо протянул ему маленькую жестяную банку и слегка приоткрыл металлическую крышку.
С этими словами незнакомец заботливо протянул ему маленькую жестяную банку и слегка приоткрыл металлическую крышку.
«Мать твою!..»
«Мать твою!..»
Мужчина так и замер с вытаращенными глазами, лицо его исказила жуткая гримаса. Неописуемое амбре ворвалось в нос и ядовитой волной ударило в голову, плавя последние остатки мыслей. Он готов был поклясться, что даже самые зловонные нужники, в которых ему доводилось бывать, не шли ни в какое сравнение с этим кошмаром. Стало ясно, почему похититель нацепил такое странное матерчатое забрало. Пленный судорожно затаил дыхание и изо всех сил откинул голову назад: во взгляде мучителя явно читалось недвусмысленное намерение залить это варево прямо ему в глотку, если он немедленно не очухается.
Мужчина так и замер с вытаращенными глазами, лицо его исказила жуткая гримаса. Неописуемое амбре ворвалось в нос и ядовитой волной ударило в голову, плавя последние остатки мыслей. Он готов был поклясться, что даже самые зловонные нужники, в которых ему доводилось бывать, не шли ни в какое сравнение с этим кошмаром. Стало ясно, почему похититель нацепил такое странное матерчатое забрало. Пленный судорожно затаил дыхание и изо всех сил откинул голову назад: во взгляде мучителя явно читалось недвусмысленное намерение залить это варево прямо ему в глотку, если он немедленно не очухается.
Убедившись, что пленник окончательно пришел в себя, Сунь Лан удовлетворенно прикрыл банку и повернулся к Чжан Иньло, победно подняв большой палец:
Убедившись, что пленник окончательно пришел в себя, Сунь Лан удовлетворенно прикрыл банку и повернулся к Чжан Иньло, победно подняв большой палец:
— Видала? Бодрит похлеще любого нашатыря. Вещь незаменимая.
— Видала? Бодрит похлеще любого нашатыря. Вещь незаменимая.
Девушка-ловчая, лицо которой тоже скрывал глухой противогаз, закатила глаза и глухо проворчала из-под маски:
Девушка-ловчая, лицо которой тоже скрывал глухой противогаз, закатила глаза и глухо проворчала из-под маски:
— Кончай паясничать. Давай за дело.
— Кончай паясничать. Давай за дело.
Как только злосчастную жестянку, благоухавшую тысячелетними нечистотами, захлопнули, пленник шумно задышал, жадно глотая чистый воздух. На лбу его выступила испарина, а в глазах застыл неподдельный ужас.
Как только злосчастную жестянку, благоухавшую тысячелетними нечистотами, захлопнули, пленник шумно задышал, жадно глотая чистый воздух. На лбу его выступила испарина, а в глазах застыл неподдельный ужас.
— Ой, дружище, а сейчас-то что стряслось? — Сунь Лан сочувственно наклонил голову, вновь расплываясь в радушной улыбке. — В горле першит, да? Ни откашляться, ни сглотнуть? Пустяки! У меня тут как раз завалялся редчайший эликсир — Космический напиток Большой Галактики. Хлебни пару глотков, всю хворь как рукой снимет, токсины выйдут, легкость в теле образуется...
— Ой, дружище, а сейчас-то что стряслось? — Сунь Лан сочувственно наклонил голову, вновь расплываясь в радушной улыбке. — В горле першит, да? Ни откашляться, ни сглотнуть? Пустяки! У меня тут как раз завалялся редчайший эликсир — Космический напиток Большой Галактики. Хлебни пару глотков, всю хворь как рукой снимет, токсины выйдут, легкость в теле образуется...
С этими словами он вытащил еще одну жестянку и нацелился горлышком прямо в рот пленника:
С этими словами он вытащил еще одну жестянку и нацелился горлышком прямо в рот пленника:
— Ну же, открывай рот и повторяй за мной по слогам: «Рво-ти-на... ко-ка...»
— Ну же, открывай рот и повторяй за мной по слогам: «Рво-ти-на... ко-ка...»
— Стойте! — в ужасе заорал тот, отчаянно мотая головой. — Не надо! Я знаю, кто вы такие! Я знаю, чего вы хотите!
— Стойте! — в ужасе заорал тот, отчаянно мотая головой. — Не надо! Я знаю, кто вы такие! Я знаю, чего вы хотите!
— Хм? — Сунь Лан нехотя убрал космический напиток и оглянулся на Чжан Иньло, после чего добродушно усмехнулся. — А ты, я гляжу, парень сообразительный. Сразу смекнул, зачем мы здесь. Только вот житейского опыта тебе явно недостает. Взять хотя бы Чжан Цзяньюаня из Зала Вышитой Весны — вот у кого ума палата! Намного солиднее тебя деятель, а при встрече даже глаз поднять на нас не смел, чтобы ненароком лица не запомнить и под горячую руку не попасть. А ты с порога заявляешь, что все знаешь. Это же чистой воды самоубийство, не находишь?
— Хм? — Сунь Лан нехотя убрал космический напиток и оглянулся на Чжан Иньло, после чего добродушно усмехнулся. — А ты, я гляжу, парень сообразительный. Сразу смекнул, зачем мы здесь. Только вот житейского опыта тебе явно недостает. Взять хотя бы Чжан Цзяньюаня из Зала Вышитой Весны — вот у кого ума палата! Намного солиднее тебя деятель, а при встрече даже глаз поднять на нас не смел, чтобы ненароком лица не запомнить и под горячую руку не попасть. А ты с порога заявляешь, что все знаешь. Это же чистой воды самоубийство, не находишь?
Пленник злобно уставился на Сунь Лана, а затем перевел тяжелый взор на девушку:
Пленник злобно уставился на Сунь Лана, а затем перевел тяжелый взор на девушку:
— Убить меня? Сомневаюсь, что вам по зубам последствия. Слышишь, девица? Ты ведь та самая неугомонная сыщица, любимица благородного семейства Чжан из Минчжоу. Ты влезла туда, куда соваться не следовало. Дело куда грязнее и сложнее, чем ты способна себе вообразить. Мой тебе совет: немедленно развяжи меня и беги отсюда, пока не навлекла беду на весь свой род! Моя миссия слишком важна. Я прибыл в Минчжоу ради тайны времен Войны Тяньюань. За этим делом пристально следят такие влиятельные люди в столице, о существовании которых ты даже не догадываешься. Если из-за своей глупости ты сорвешь мои планы, твоя семья сотрется в порошок в мгновение ока!
— Убить меня? Сомневаюсь, что вам по зубам последствия. Слышишь, девица? Ты ведь та самая неугомонная сыщица, любимица благородного семейства Чжан из Минчжоу. Ты влезла туда, куда соваться не следовало. Дело куда грязнее и сложнее, чем ты способна себе вообразить. Мой тебе совет: немедленно развяжи меня и беги отсюда, пока не навлекла беду на весь свой род! Моя миссия слишком важна. Я прибыл в Минчжоу ради тайны времен Войны Тяньюань. За этим делом пристально следят такие влиятельные люди в столице, о существовании которых ты даже не догадываешься. Если из-за своей глупости ты сорвешь мои планы, твоя семья сотрется в порошок в мгновение ока!
Едва он умолк, как по спине пробежал ледяной озноб. На секунду показалось, будто посреди морозной пустыни на него уставился свирепый хищник — древний, беспощадный страх сковал тело, но тут же отпустил, оставив лишь смутную тревогу. «Это всего лишь морок», — попытался успокоить себя пленник. В этот момент стоявший перед ним бродяга дружелюбно улыбнулся и кивнул напарнице:
Едва он умолк, как по спине пробежал ледяной озноб. На секунду показалось, будто посреди морозной пустыни на него уставился свирепый хищник — древний, беспощадный страх сковал тело, но тут же отпустил, оставив лишь смутную тревогу. «Это всего лишь морок», — попытался успокоить себя пленник. В этот момент стоявший перед ним бродяга дружелюбно улыбнулся и кивнул напарнице:
— Ну как, страшно?
— Ну как, страшно?
Чжан Иньло на мгновение замялась, но тут же упрямо мотнула головой:
Чжан Иньло на мгновение замялась, но тут же упрямо мотнула головой:
— У него во взгляде одна лишь злоба. Отпустим его — он тут же примчится мстить, так что разницы никакой. К тому же этот мерзавец сначала оскорбил управляющую Сюй, затем раскатал губу на молодую госпожу, да еще и к Цинь Юй лапы тянул. Настоящий похотливый кобель! Да и похитили мы его без малейшего труда — обычный никчемный хвастун. Стал бы серьезный человек со столь важным поручением так глупо подставляться? Наверняка лапшу на уши вешает. Раз уж ввязались в это, отступать поздно. У семьи Чжан в столице тоже есть на кого опереться, да и мой орден в стороне не останется. Погляжу я, кто посмеет нас тронуть!
— У него во взгляде одна лишь злоба. Отпустим его — он тут же примчится мстить, так что разницы никакой. К тому же этот мерзавец сначала оскорбил управляющую Сюй, затем раскатал губу на молодую госпожу, да еще и к Цинь Юй лапы тянул. Настоящий похотливый кобель! Да и похитили мы его без малейшего труда — обычный никчемный хвастун. Стал бы серьезный человек со столь важным поручением так глупо подставляться? Наверняка лапшу на уши вешает. Раз уж ввязались в это, отступать поздно. У семьи Чжан в столице тоже есть на кого опереться, да и мой орден в стороне не останется. Погляжу я, кто посмеет нас тронуть!
— Вот это правильный настрой, умнеешь на глазах, — одобрительно кивнул Сунь Лан. — Не переживай, это дело — часть моего контракта, так что я улажу все в лучшем виде.
— Вот это правильный настрой, умнеешь на глазах, — одобрительно кивнул Сунь Лан. — Не переживай, это дело — часть моего контракта, так что я улажу все в лучшем виде.
Он с предвкушением потер ладони и заговорщически улыбнулся:
Он с предвкушением потер ладони и заговорщически улыбнулся:
— Ну а теперь перейдем к долгожданной неофициальной части «только для взрослых». В одном ты права: этот хмырь — озабоченный гад. Твою дивизию, у него же вместо мозгов одна похоть, только о соитии и мечтает, как животное недоразвитое. И что они находят в этих девках? Неужели это действительно так весело? Ну да ладно. Раз уж он у нас такой ценитель женских прелестей...
— Ну а теперь перейдем к долгожданной неофициальной части «только для взрослых». В одном ты права: этот хмырь — озабоченный гад. Твою дивизию, у него же вместо мозгов одна похоть, только о соитии и мечтает, как животное недоразвитое. И что они находят в этих девках? Неужели это действительно так весело? Ну да ладно. Раз уж он у нас такой ценитель женских прелестей...
Чжан Иньло сощурилась, заподозрив неладное:
Чжан Иньло сощурилась, заподозрив неладное:
— Что ты опять задумал?
— Что ты опять задумал?
— Понимаешь, золотое правило: делай то, чего враг боится больше всего, — охотно пояснил Сунь Лан. — Раз уж он так падок на женские ласки, давай-ка я ему по кусочкам отрежу его драгоценный рабочий инструмент. Как тебе идейка? Любо-дорого смотреть будет!
— Понимаешь, золотое правило: делай то, чего враг боится больше всего, — охотно пояснил Сунь Лан. — Раз уж он так падок на женские ласки, давай-ка я ему по кусочкам отрежу его драгоценный рабочий инструмент. Как тебе идейка? Любо-дорого смотреть будет!
Девушка мгновенно залилась краской до самых ушей:
Девушка мгновенно залилась краской до самых ушей:
— Ты... ты что, всерьез собираешься его... лишить этого самого?!
— Ты... ты что, всерьез собираешься его... лишить этого самого?!
— А что? — весело подмигнул бродяга. — Госпожа сыщица желает лично оценить мое мастерство владения клинком?
— А что? — весело подмигнул бродяга. — Госпожа сыщица желает лично оценить мое мастерство владения клинком?
— Сдались мне твои фокусы! Бесстыдник... — Чжан Иньло брезгливо отшатнулась и поспешила к выходу. — Я подожду на улице. Давай там побыстрее, и чтобы без лишнего шума, усек?
— Сдались мне твои фокусы! Бесстыдник... — Чжан Иньло брезгливо отшатнулась и поспешила к выходу. — Я подожду на улице. Давай там побыстрее, и чтобы без лишнего шума, усек?
Как только дверь за девушкой с грохотом захлопнулась, пленник зашевелился на стуле с удвоенной силой. В его глазах смешались ярость и панический страх. Он и представить не мог, что наткнется на столь отбитого безумца. Когда Сунь Лан медленно повернулся к нему с издевательской ухмылкой, мужчина задергался так, что под ним заскрипели и заходили ходуном деревянные ножки. Увы, его внутренняя энергия была намертво заблокирована, а узлы на путах вязал явно мастер своего дела — сейчас пленник едва ли превосходил силой обычного уличного грузчика.
Как только дверь за девушкой с грохотом захлопнулась, пленник зашевелился на стуле с удвоенной силой. В его глазах смешались ярость и панический страх. Он и представить не мог, что наткнется на столь отбитого безумца. Когда Сунь Лан медленно повернулся к нему с издевательской ухмылкой, мужчина задергался так, что под ним заскрипели и заходили ходуном деревянные ножки. Увы, его внутренняя энергия была намертво заблокирована, а узлы на путах вязал явно мастер своего дела — сейчас пленник едва ли превосходил силой обычного уличного грузчика.
— Ну вот, лишние уши ушли, пора переходить к делу, — спокойно произнес Сунь Лан.
— Ну вот, лишние уши ушли, пора переходить к делу, — спокойно произнес Сунь Лан.
К великому облегчению пленника, потрошить его никто не стал. Бродяга просто придвинул стул, уселся на него верхом, уперся подбородком в сложенные на спинке руки и уставился на мужчину немигающим взглядом:
К великому облегчению пленника, потрошить его никто не стал. Бродяга просто придвинул стул, уселся на него верхом, уперся подбородком в сложенные на спинке руки и уставился на мужчину немигающим взглядом:
— Давай без лишней драмы, приятель. Поиграем в простую игру: я спрашиваю, ты отвечаешь.
— Давай без лишней драмы, приятель. Поиграем в простую игру: я спрашиваю, ты отвечаешь.
— Вопрос первый: как звать-величать?
— Вопрос первый: как звать-величать?
Мужчина лишь презрительно фыркнул, отвернувшись.
Мужчина лишь презрительно фыркнул, отвернувшись.
Сунь Лан медлить не стал. Короткий, сокрушительный удар пришелся точно в челюсть. В то же мгновение бедолаге показалось, будто его лицо разлетелось на куски. Дикая боль не просто глушила сознание — чудилось, тысячи раскаленных игл впились в кожу, разрывая плоть и пуская кровь. Он попытался заорать, но сведенные судорогой мышцы отказались повиноваться, а из разодранного горла вырвался лишь глухой, хриплый клекот.
Сунь Лан медлить не стал. Короткий, сокрушительный удар пришелся точно в челюсть. В то же мгновение бедолаге показалось, будто его лицо разлетелось на куски. Дикая боль не просто глушила сознание — чудилось, тысячи раскаленных игл впились в кожу, разрывая плоть и пуская кровь. Он попытался заорать, но сведенные судорогой мышцы отказались повиноваться, а из разодранного горла вырвался лишь глухой, хриплый клекот.
Похититель бесцеремонно схватил его за подбородок, резко повернул голову набок и с силой тряхнул. Из приоткрывшегося рта с тихим стуком вылетела восковая капсула с ядом и покатилась по грязному полу.
Похититель бесцеремонно схватил его за подбородок, резко повернул голову набок и с силой тряхнул. Из приоткрывшегося рта с тихим стуком вылетела восковая капсула с ядом и покатилась по грязному полу.
— Скукотища, никакого полета фантазии, — Сунь Лан снисходительно похлопал его по уцелевшей щеке. Голос его звучал ровно, без капли злобы. — Итак, повторим: как твое имя?
— Скукотища, никакого полета фантазии, — Сунь Лан снисходительно похлопал его по уцелевшей щеке. Голос его звучал ровно, без капли злобы. — Итак, повторим: как твое имя?
В голосе бродяги крылась странная, почти мистическая сила — стоило ему заговорить, как терзавшая лицо мучительная боль начала отступать, сменяясь тупым нытьем. Однако пережитый ужас никуда не делся, напоминая о шаткости его положения. В голове пленника завязалась отчаянная борьба: с одной стороны — годы жестких тренировок по противостоянию допросам, с другой — пережитый кошмар и осознание того, что перед ним сидит монстр. Молчать или выдать себя? Он заколебался.
В голосе бродяги крылась странная, почти мистическая сила — стоило ему заговорить, как терзавшая лицо мучительная боль начала отступать, сменяясь тупым нытьем. Однако пережитый ужас никуда не делся, напоминая о шаткости его положения. В голове пленника завязалась отчаянная борьба: с одной стороны — годы жестких тренировок по противостоянию допросам, с другой — пережитый кошмар и осознание того, что перед ним сидит монстр. Молчать или выдать себя? Он заколебался.
Сунь Лан не собирался тратить время на его душевные терзания. Резким движением он вонзил палец в плечевой узел на правом плече врага. Струя бушующей энергии меча ворвалась в каналы ци, безжалостно разрывая и калеча тончайшие меридианы. Для мастера боевых искусств, который годами взращивал внутреннюю силу, поглощая энергию неба и земли, физические страдания были пустяком по сравнению с духовной смертью. Разрушение меридианов означало полную потерю способностей — падение с вершины величия в грязь ничтожества.
Сунь Лан не собирался тратить время на его душевные терзания. Резким движением он вонзил палец в плечевой узел на правом плече врага. Струя бушующей энергии меча ворвалась в каналы ци, безжалостно разрывая и калеча тончайшие меридианы. Для мастера боевых искусств, который годами взращивал внутреннюю силу, поглощая энергию неба и земли, физические страдания были пустяком по сравнению с духовной смертью. Разрушение меридианов означало полную потерю способностей — падение с вершины величия в грязь ничтожества.
Мужчина выгнулся дугой, на шее вздулись синие вены, зубы заскрежетали с такой силой, что едва не раскрошились. Руки его мелко затряслись. В безумном взгляде вспыхнула последняя, отчаянная решимость. Он начал медленно сжимать пальцы, пытаясь активировать скрытый в кольце механизм самоуничтожения.
Мужчина выгнулся дугой, на шее вздулись синие вены, зубы заскрежетали с такой силой, что едва не раскрошились. Руки его мелко затряслись. В безумном взгляде вспыхнула последняя, отчаянная решимость. Он начал медленно сжимать пальцы, пытаясь активировать скрытый в кольце механизм самоуничтожения.
Но этот непредсказуемый дьявол словно читал его мысли наперед. Сунь Лан легким движением стянул перстень с его пальца, небрежно щелкнул по нему, заставив выскочить крошечную отравленную иглу, помахал вещицей перед носом пленника и брезгливо швырнул ее в темный угол комнаты.
Но этот непредсказуемый дьявол словно читал его мысли наперед. Сунь Лан легким движением стянул перстень с его пальца, небрежно щелкнул по нему, заставив выскочить крошечную отравленную иглу, помахал вещицей перед носом пленника и брезгливо швырнул ее в темный угол комнаты.
— Два года прошло, а вы все так же предсказуемы, — раздался тихий, вкрадчивый шепот, который теперь казался несчастному гласом самой преисподней. — Итак, попытка номер три: как тебя зовут?
— Два года прошло, а вы все так же предсказуемы, — раздался тихий, вкрадчивый шепот, который теперь казался несчастному гласом самой преисподней. — Итак, попытка номер три: как тебя зовут?
Пленник мысленно выругался, сдаваясь. На этот раз медлить он не стал и прохрипел сквозь зубы:
Пленник мысленно выругался, сдаваясь. На этот раз медлить он не стал и прохрипел сквозь зубы:
— Гун... Гун Чунь...
— Гун... Гун Чунь...
— Гунгунчунь, значит? Ну и имечко, курам на смех, — хмыкнул Сунь Лан.
— Гунгунчунь, значит? Ну и имечко, курам на смех, — хмыкнул Сунь Лан.
Бить его больше не стали. Бродяга лишь молча созерцал сломленного, дрожащего от ужаса шпиона. Голос его оставался тихим, но в помещении вдруг повеяло могильным холодом, словно из ледяных бездн подземного царства просочилась чистая, незамутненная жажда убийства.
Бить его больше не стали. Бродяга лишь молча созерцал сломленного, дрожащего от ужаса шпиона. Голос его оставался тихим, но в помещении вдруг повеяло могильным холодом, словно из ледяных бездн подземного царства просочилась чистая, незамутненная жажда убийства.
— Вопрос второй. Тебя прислали столичные воротилы, чтобы вынюхать подробности Войны Тяньюань в Минчжоу. Расскажи-ка мне, дорогой Гунгунчунь, что за великую тайну ты здесь ищешь?
— Вопрос второй. Тебя прислали столичные воротилы, чтобы вынюхать подробности Войны Тяньюань в Минчжоу. Расскажи-ка мне, дорогой Гунгунчунь, что за великую тайну ты здесь ищешь?

Комментарии

Загрузка...