Этот сад занимал огромную площадь. Извилистые тропинки петляли, словно в лабиринте. Управляющий долго вел гостей мимо беседок и прудов, пока наконец они не остановились перед изящным двухэтажным строением. Над его входом красовалась массивная вывеска с тремя размашистыми иероглифами: «Башня Внимания Снегу».
Этот сад занимал огромную площадь. Извилистые тропинки петляли, словно в лабиринте. Управляющий долго вел гостей мимо беседок и прудов, пока наконец они не остановились перед изящным двухэтажным строением. Над его входом красовалась массивная вывеска с тремя размашистыми иероглифами: «Башня Внимания Снегу».
Управляющий всё так же вежливо и предупредительно улыбался. С безупречной учтивостью он пригласил их войти. Внутри суетились несколько миловидных служанок: по знаку распорядителя они тотчас подали свежезаваренный чай, расставили вазы со спелыми сезонными фруктами и выложили на тарелки по четыре вида горячих закусок и хрустящих сладостей. От одного только вида и аромата этих яств слюнки текли сами собой. Чжан Иньло всё ещё чувствовала себя неловко и держалась натянуто, а вот Сунь Лан церемониться не стал — он сразу развалился в кресле и принялся уплетать угощения за обе щеки.
Управляющий всё так же вежливо и предупредительно улыбался. С безупречной учтивостью он пригласил их войти. Внутри суетились несколько миловидных служанок: по знаку распорядителя они тотчас подали свежезаваренный чай, расставили вазы со спелыми сезонными фруктами и выложили на тарелки по четыре вида горячих закусок и хрустящих сладостей. От одного только вида и аромата этих яств слюнки текли сами собой. Чжан Иньло всё ещё чувствовала себя неловко и держалась натянуто, а вот Сунь Лан церемониться не стал — он сразу развалился в кресле и принялся уплетать угощения за обе щеки.
Чжан Иньло закатила глаза.
Чжан Иньло закатила глаза.
— Ты сегодня вел себя с сестрицей Гу невероятно грубо, нес какую-то околесицу. И не побоялся ведь? Вдруг она решит отравить тебя в наказание?
— Ты сегодня вел себя с сестрицей Гу невероятно грубо, нес какую-то околесицу. И не побоялся ведь? Вдруг она решит отравить тебя в наказание?
Проглотив кусок слоеного пирожка с мясной крошкой, Сунь Лан хмыкнул:
Проглотив кусок слоеного пирожка с мясной крошкой, Сунь Лан хмыкнул:
— Жизнь ей дорога. Зачем ей сознательно искать смерти?
— Жизнь ей дорога. Зачем ей сознательно искать смерти?
Чжан Иньло на мгновение лишилась дара речи. Лишь спустя пару секунд до нее дошел истинный смысл этих слов.
Чжан Иньло на мгновение лишилась дара речи. Лишь спустя пару секунд до нее дошел истинный смысл этих слов.
— Ума не приложу, откуда в тебе столько самоуверенности, — недовольно проворчала она.
— Ума не приложу, откуда в тебе столько самоуверенности, — недовольно проворчала она.
Сунь Лан лишь многозначительно усмехнулся.
Сунь Лан лишь многозначительно усмехнулся.
Девушка-констебль осмотрелась. Обстановка комнаты была подобрана с безупречным вкусом, стены украшали свитки с каллиграфией и живописью кисти известных мастеров — любая из этих вещей наверняка стоила целое состояние. А уж сама усадьба, в которой располагался Павильон Летящего Феникса, и вовсе была бесценным сокровищем. Сестрица Гу так молода, но сумела обзавестись столь невероятным делом, да еще и сама при этом обладала поистине неземной красотой. Это невольно внушало и уважение, и легкую зависть. Но главное...
Девушка-констебль осмотрелась. Обстановка комнаты была подобрана с безупречным вкусом, стены украшали свитки с каллиграфией и живописью кисти известных мастеров — любая из этих вещей наверняка стоила целое состояние. А уж сама усадьба, в которой располагался Павильон Летящего Феникса, и вовсе была бесценным сокровищем. Сестрица Гу так молода, но сумела обзавестись столь невероятным делом, да еще и сама при этом обладала поистине неземной красотой. Это невольно внушало и уважение, и легкую зависть. Но главное...
«Как такая сказочная красавица вообще связалась с этим типом? У него же ни манер, ни приличий — сидит как попало, ест как не в себя!»
«Как такая сказочная красавица вообще связалась с этим типом? У него же ни манер, ни приличий — сидит как попало, ест как не в себя!»
Да и отношения у них, судя по всему, зашли куда дальше обычного знакомства.
Да и отношения у них, судя по всему, зашли куда дальше обычного знакомства.
Сестрица Гу ослепительно красива и баснословно богата. Женщина с такой внешностью и состоянием наверняка привлекала толпы ухажеров, готовых на все. И раз она умудрялась в одиночку удерживать столь лакомый кусок, за ней определенно стояли недюжинный ум, влияние и неслабая сила... Но тут-то и крылась загадка. Столь выдающаяся женщина неизбежно должна обладать огромной гордостью. Почему же тогда она терпит столь бесцеремонное отношение со стороны мужчины, который вдобавок заявляет, будто она — мужик? Будь Чжан Иньло на её месте, она бы давно проучила наглеца так, чтобы он костей не собрал. Однако сестрица Гу выказала скорее обреченную покорность, нежели гнев. Как они умудрились сблизиться настолько, что подобные вольности стали для них нормой?
Сестрица Гу ослепительно красива и баснословно богата. Женщина с такой внешностью и состоянием наверняка привлекала толпы ухажеров, готовых на все. И раз она умудрялась в одиночку удерживать столь лакомый кусок, за ней определенно стояли недюжинный ум, влияние и неслабая сила... Но тут-то и крылась загадка. Столь выдающаяся женщина неизбежно должна обладать огромной гордостью. Почему же тогда она терпит столь бесцеремонное отношение со стороны мужчины, который вдобавок заявляет, будто она — мужик? Будь Чжан Иньло на её месте, она бы давно проучила наглеца так, чтобы он костей не собрал. Однако сестрица Гу выказала скорее обреченную покорность, нежели гнев. Как они умудрились сблизиться настолько, что подобные вольности стали для них нормой?
Прокручивая в голове их недавний разговор, Чжан Иньло понимала: так общаются только очень близкие люди. Причем оба вели себя совершенно естественно, и сестрица Гу даже бровью не повела на его нападки, словно они дружат с самого детства. Внезапно констебль вспомнила одну странную фразу Сунь Лана. Он ведь тогда сказал: «Гриб, а ты останься».
Прокручивая в голове их недавний разговор, Чжан Иньло понимала: так общаются только очень близкие люди. Причем оба вели себя совершенно естественно, и сестрица Гу даже бровью не повела на его нападки, словно они дружат с самого детства. Внезапно констебль вспомнила одну странную фразу Сунь Лана. Он ведь тогда сказал: «Гриб, а ты останься».
Гриб? Какое странное прозвище.
Гриб? Какое странное прозвище.
Сгорая от любопытства, девушка спросила:
Сгорая от любопытства, девушка спросила:
— Я слышала, как ты назвал сестрицу Гу «Грибом». Почему именно так? Это её детское прозвище?
— Я слышала, как ты назвал сестрицу Гу «Грибом». Почему именно так? Это её детское прозвище?
На губах Сунь Лана заиграла весьма двусмысленная улыбка.
На губах Сунь Лана заиграла весьма двусмысленная улыбка.
— Вовсе нет.
— Вовсе нет.
— Тогда почему? Должна же быть причина?
— Тогда почему? Должна же быть причина?
Улыбка странствующего рыцаря стала еще более глумливой.
Улыбка странствующего рыцаря стала еще более глумливой.
— Всё просто: потому что у него он вырос.
— Всё просто: потому что у него он вырос.
— Что-о?
— Что-о?
В этом мире не пели невинных детских песенок про девочку, собирающую грибы в лесу, да и извращенцев из Нихона, способных развить эту тему в нужном ключе, тут отродясь не водилось. Разумеется, Чжан Иньло намека не поняла. Она озадаченно склонила голову набок, пытаясь распутать эту словесную шараду, но так ничего и не придумала. А когда попыталась расспросить Сунь Лана подробнее, тот лишь заговорщически замолчал. Все её попытки выведать правду обиняками ни к чему не привели. Она лишь тяжело вздохнула:
В этом мире не пели невинных детских песенок про девочку, собирающую грибы в лесу, да и извращенцев из Нихона, способных развить эту тему в нужном ключе, тут отродясь не водилось. Разумеется, Чжан Иньло намека не поняла. Она озадаченно склонила голову набок, пытаясь распутать эту словесную шараду, но так ничего и не придумала. А когда попыталась расспросить Сунь Лана подробнее, тот лишь заговорщически замолчал. Все её попытки выведать правду обиняками ни к чему не привели. Она лишь тяжело вздохнула:
— Ну и ну... Я, признаться, обомлела, когда услышала, что она всерьез зазывает тебя в жиголо. Причем не простым малым на побегушках, а на хорошую руководящую должность. Денег куча, работа непыльная, уж точно легче, чем бродяжничать. Почему ты отказался?
— Ну и ну... Я, признаться, обомлела, когда услышала, что она всерьез зазывает тебя в жиголо. Причем не простым малым на побегушках, а на хорошую руководящую должность. Денег куча, работа непыльная, уж точно легче, чем бродяжничать. Почему ты отказался?
Сунь Лан с каменным лицом парировал:
Сунь Лан с каменным лицом парировал:
— Если тебе скажут, что поедание дерьма приносит баснословные барыши, ты сразу побежишь за ложкой?
— Если тебе скажут, что поедание дерьма приносит баснословные барыши, ты сразу побежишь за ложкой?
Констебль покосилась на него с укоризной:
Констебль покосилась на него с укоризной:
— Крайне неудачный пример. Совсем недавно ты сам не просто заставил одного бедолагу жрать дерьмо, но еще и научил его, как выгодно это дерьмо продавать.
— Крайне неудачный пример. Совсем недавно ты сам не просто заставил одного бедолагу жрать дерьмо, но еще и научил его, как выгодно это дерьмо продавать.
Сунь Лан зловеще прищурился и молча уставился на Чжан Иньло.
Сунь Лан зловеще прищурился и молча уставился на Чжан Иньло.
От этого взгляда по спине девушки пробежал мороз. Она тут же благоразумно подняла руки вверх:
От этого взгляда по спине девушки пробежал мороз. Она тут же благоразумно подняла руки вверх:
— Сдаюсь, сдаюсь! Я была неправа, беру свои слова назад. Умоляю, смени гнев на милость.
— Сдаюсь, сдаюсь! Я была неправа, беру свои слова назад. Умоляю, смени гнев на милость.
— Быстро учишься, — хмыкнул Сунь Лан. — Иначе я скормил бы тебе за раз пяток банок сюрстрёмминга.
— Быстро учишься, — хмыкнул Сунь Лан. — Иначе я скормил бы тебе за раз пяток банок сюрстрёмминга.
Тут уж Чжан Иньло возмутилась:
Тут уж Чжан Иньло возмутилась:
— С чего бы мне жрать эту дрянь?!
— С чего бы мне жрать эту дрянь?!
Странствующий рыцарь весело расхохотался:
Странствующий рыцарь весело расхохотался:
— А если бы тебе еще вчера сказали, что ты добровольно, на коленях преподнесешь мне Меч Вспорхнувшего Лебедя, как бы ты запела?
— А если бы тебе еще вчера сказали, что ты добровольно, на коленях преподнесешь мне Меч Вспорхнувшего Лебедя, как бы ты запела?
Чжан Иньло прикусила язык. Ей нечего было возразить. Лишь обреченно вздохнув, она пробормотала:
Чжан Иньло прикусила язык. Ей нечего было возразить. Лишь обреченно вздохнув, она пробормотала:
— Чует мое сердце, знакомство с тобой — величайшая ошибка в моей жизни.
— Чует мое сердце, знакомство с тобой — величайшая ошибка в моей жизни.
— Сама виновата, — отрезал Сунь Лан. — Вчера ни с того ни с сего на меня накинулась с подозрениями. Упустила преступницу — опять я виноват. И после всего этого ты еще смеешь просить меня о помощи? Более бесстыжей девицы я в жизни не встречал.
— Сама виновата, — отрезал Сунь Лан. — Вчера ни с того ни с сего на меня накинулась с подозрениями. Упустила преступницу — опять я виноват. И после всего этого ты еще смеешь просить меня о помощи? Более бесстыжей девицы я в жизни не встречал.
— Но эта Цинь Юй вела себя... так странно! А поймал её именно ты! Любой нормальный человек заподозрил бы неладное! А когда её отбили прямо во время конвоирования, на кого в первую очередь падет подозрение? На того, кто последним с ней контактировал! Что плохого в том, чтобы отвезти тебя в управу и снять показания для протокола? К тому же я ведь не за спасибо тебя прошу! Я заплатила! И чем — Императорским оружием! — вскипела Чжан Иньло. — Это же Императорское оружие, а не кочан капусты у дороги! Ты его у меня буквально вымогательством забрал, а теперь еще и жалуешься! Если ты не найдешь Цинь Юй, клянусь, я пожалуюсь дяде, и уж они с отцом найдут на тебя управу!
— Но эта Цинь Юй вела себя... так странно! А поймал её именно ты! Любой нормальный человек заподозрил бы неладное! А когда её отбили прямо во время конвоирования, на кого в первую очередь падет подозрение? На того, кто последним с ней контактировал! Что плохого в том, чтобы отвезти тебя в управу и снять показания для протокола? К тому же я ведь не за спасибо тебя прошу! Я заплатила! И чем — Императорским оружием! — вскипела Чжан Иньло. — Это же Императорское оружие, а не кочан капусты у дороги! Ты его у меня буквально вымогательством забрал, а теперь еще и жалуешься! Если ты не найдешь Цинь Юй, клянусь, я пожалуюсь дяде, и уж они с отцом найдут на тебя управу!
Глаза Сунь Лана вдруг азартно блеснули, словно ему в голову пришла невероятно забавная пакость. Однако мгновение спустя он покачал головой:
Глаза Сунь Лана вдруг азартно блеснули, словно ему в голову пришла невероятно забавная пакость. Однако мгновение спустя он покачал головой:
— Ладно, проехали. Раз обещал — сделаю. Подобная ловля на живца не в моем вкусе...
— Ладно, проехали. Раз обещал — сделаю. Подобная ловля на живца не в моем вкусе...
— Вечно ты несешь какую-то чушь, — проворчала девушка, совершенно не подозревая, что благодаря внезапному приступу благородства собеседника её семья только что избежала грандиозных неприятностей. Она уже собиралась продолжить перечисление его грехов, как вдруг за дверью послышались шаги.
— Вечно ты несешь какую-то чушь, — проворчала девушка, совершенно не подозревая, что благодаря внезапному приступу благородства собеседника её семья только что избежала грандиозных неприятностей. Она уже собиралась продолжить перечисление его грехов, как вдруг за дверью послышались шаги.
В комнату, принеся с собой тонкий шлейф изысканных благовоний, вошла улыбающаяся Гу Вэйвэй.
В комнату, принеся с собой тонкий шлейф изысканных благовоний, вошла улыбающаяся Гу Вэйвэй.
— Простите, что заставила вас ждать...
— Простите, что заставила вас ждать...
Прислуживавшие служанки поклонились и бесшумно удалились. В комнате остались лишь трое. Гу Вэйвэй слегка потянулась — в этой ленивой грации сквозило очарование распускающегося нарцисса. Позабыв о всяких приличиях, она оперлась локтями о стол, изящными пальцами взяла пирожное из водяного каштана и принялась неторопливо грызть его, точь-в-точь как домашний хомячок. Это выглядело до того мило и завораживающе, что казалось: какое бы движение ни сделала эта женщина, оно неизменно будет совершенным.
Прислуживавшие служанки поклонились и бесшумно удалились. В комнате остались лишь трое. Гу Вэйвэй слегка потянулась — в этой ленивой грации сквозило очарование распускающегося нарцисса. Позабыв о всяких приличиях, она оперлась локтями о стол, изящными пальцами взяла пирожное из водяного каштана и принялась неторопливо грызть его, точь-в-точь как домашний хомячок. Это выглядело до того мило и завораживающе, что казалось: какое бы движение ни сделала эта женщина, оно неизменно будет совершенным.
Завороженная этим зрелищем, Чжан Иньло с легкой завистью вздохнула:
Завороженная этим зрелищем, Чжан Иньло с легкой завистью вздохнула:
— Сестрица, ты прекрасна, что бы ни делала...
— Сестрица, ты прекрасна, что бы ни делала...
Гу Вэйвэй тихо вздохнула:
Гу Вэйвэй тихо вздохнула:
— Наверное, тебе мои слова покажутся жеманством, но я искренне завидую тебе, глупышка. Да, даже когда я бесцеремонно лежу на столе и жую пирожное, это выглядит безупречно, верно? Но это не дар природы. С самого детства меня муштровали без жалости. Каждое движение пальца, каждый шаг, наклон головы, взгляд, улыбка — всё подчинено строжайшим правилам. Меня учили доводить это до автоматизма, ведь именно так выглядит абсолютная красота, способная пленить любого. День за днем меня шлифовали, словно кусок нефрита. Во мне не осталось ничего настоящего. Я превратилась в изысканную статую, в идеальный шаблон, высеченный по лекалам мужских фантазий за последние тысячи лет. У меня нет собственного «я»... Сейчас каждое мое движение — лишь отточенный инстинкт. И если бы я захотела стать собой прежней, я бы просто не знала, с чего начать.
— Наверное, тебе мои слова покажутся жеманством, но я искренне завидую тебе, глупышка. Да, даже когда я бесцеремонно лежу на столе и жую пирожное, это выглядит безупречно, верно? Но это не дар природы. С самого детства меня муштровали без жалости. Каждое движение пальца, каждый шаг, наклон головы, взгляд, улыбка — всё подчинено строжайшим правилам. Меня учили доводить это до автоматизма, ведь именно так выглядит абсолютная красота, способная пленить любого. День за днем меня шлифовали, словно кусок нефрита. Во мне не осталось ничего настоящего. Я превратилась в изысканную статую, в идеальный шаблон, высеченный по лекалам мужских фантазий за последние тысячи лет. У меня нет собственного «я»... Сейчас каждое мое движение — лишь отточенный инстинкт. И если бы я захотела стать собой прежней, я бы просто не знала, с чего начать.
В её голосе не было явной горечи — она говорила тихо и спокойно, но Чжан Иньло ощутила, как от этих слов веет беспросветной тоской. У девушки даже глаза повлажнели:
В её голосе не было явной горечи — она говорила тихо и спокойно, но Чжан Иньло ощутила, как от этих слов веет беспросветной тоской. У девушки даже глаза повлажнели:
— Сестрица...
— Сестрица...
— Ну полно тебе, милая, я же не чтобы заставлять тебя плакать это рассказывала, — тепло улыбнулась Гу Вэйвэй. — В этом мире всё уравновешено: то, чем я владею сегодня, куплено ценой былых страданий. Так что не переживай за меня, сейчас всё более чем хорошо. К тому же...
— Ну полно тебе, милая, я же не чтобы заставлять тебя плакать это рассказывала, — тепло улыбнулась Гу Вэйвэй. — В этом мире всё уравновешено: то, чем я владею сегодня, куплено ценой былых страданий. Так что не переживай за меня, сейчас всё более чем хорошо. К тому же...
Она бросила на Сунь Лана лукавый взгляд и добавила:
Она бросила на Сунь Лана лукавый взгляд и добавила:
— Не отзовись бы тогда в его душе моя горькая доля, мы бы никогда не сошлись. Стал бы этот гордец вообще со мной разговаривать?
— Не отзовись бы тогда в его душе моя горькая доля, мы бы никогда не сошлись. Стал бы этот гордец вообще со мной разговаривать?
— Замолчи и ешь свой пирог, — сухо бросил Сунь Лан.
— Замолчи и ешь свой пирог, — сухо бросил Сунь Лан.
— Ладно-ладно, вижу, что ты сердишься, — шутливо отмахнулась красавица, показав кончик языка, и вернулась к угощению.
— Ладно-ладно, вижу, что ты сердишься, — шутливо отмахнулась красавица, показав кончик языка, и вернулась к угощению.
Чжан Иньло перевела взгляд с одного на другую. Между ними витала какая-то невидимая, едва уловимая связь, которая заставляла её чувствовать себя здесь лишней. Неловко заерзав на стуле, ловчая поспешила перевести тему на дело:
Чжан Иньло перевела взгляд с одного на другую. Между ними витала какая-то невидимая, едва уловимая связь, которая заставляла её чувствовать себя здесь лишней. Неловко заерзав на стуле, ловчая поспешила перевести тему на дело:
— Эм, кстати... Может, обсудим наконец Цинь Юй?
— Эм, кстати... Может, обсудим наконец Цинь Юй?
Гу Вэйвэй удивленно приподняла брови:
Гу Вэйвэй удивленно приподняла брови:
— Цинь Юй? Та, что из Зала Вышитой Весны?
— Цинь Юй? Та, что из Зала Вышитой Весны?
— Ага. Говорят, она у вас в постоянных клиентках числится, — отозвался Сунь Лан.
— Ага. Говорят, она у вас в постоянных клиентках числится, — отозвался Сунь Лан.
Он вкратце обрисовал ситуацию, не забыв выставить себя образцом великодушия, а спутницу — вздорной и настырной особой.
Он вкратце обрисовал ситуацию, не забыв выставить себя образцом великодушия, а спутницу — вздорной и настырной особой.
—... В общем, я решил проявить милосердие и спасти заблудшую душу, жаждующую света и искупления. Все ниточки ведут к вам, так что колись, выкладывай всё, что знаешь. Окажи содействие следствию...
—... В общем, я решил проявить милосердие и спасти заблудшую душу, жаждующую света и искупления. Все ниточки ведут к вам, так что колись, выкладывай всё, что знаешь. Окажи содействие следствию...
Договорить он не успел, заметив, что Гу Вэйвэй и Чжан Иньло смотрят друг на друга чуть ли не со слезами на глазах.
Договорить он не успел, заметив, что Гу Вэйвэй и Чжан Иньло смотрят друг на друга чуть ли не со слезами на глазах.
— Сестрица, — с глубоким сочувствием произнесла хозяйка заведения, — я и подумать не могла, что за этим кроется такая драма. Терпеть вымогательство и издевательства этого негодяя... Бедная ты моя...
— Сестрица, — с глубоким сочувствием произнесла хозяйка заведения, — я и подумать не могла, что за этим кроется такая драма. Терпеть вымогательство и издевательства этого негодяя... Бедная ты моя...
Чжан Иньло согласно закивала, утирая воображаемую слезу:
Чжан Иньло согласно закивала, утирая воображаемую слезу:
— Ох, сестрица Гу! По твоему лицу вижу — тебе в свое время тоже знатно от него досталось...
— Ох, сестрица Гу! По твоему лицу вижу — тебе в свое время тоже знатно от него досталось...
Красавица сокрушенно вздохнула:
Красавица сокрушенно вздохнула:
— Да если бы просто досталось! Он тогда...
— Да если бы просто досталось! Он тогда...
Сунь Лан с исключительно дружелюбной улыбкой водрузил на стол банку сюрстрёмминга и положил палец на жестяное кольцо.
Сунь Лан с исключительно дружелюбной улыбкой водрузил на стол банку сюрстрёмминга и положил палец на жестяное кольцо.
— Ближе к делу, — ласково произнес он.
— Ближе к делу, — ласково произнес он.

Комментарии

Загрузка...