— Триста тысяч. Условия те же, что и для «Достоинства», — без малейших колебаний ответил Е Чжицю. Песня «Расстаться так расстаться» по сути была сестрой «Достоинства», — обе композиции имели свои сильные стороны, но в целом были равноценны.
— Триста тысяч. Условия те же, что и для «Достоинства», — без малейших колебаний ответил Е Чжицю. Песня «Расстаться так расстаться» по сути была сестрой «Достоинства», — обе композиции имели свои сильные стороны, но в целом были равноценны.
Лицо Чжан Кана напряглось, на нем промелькнуло смиренное выражение в духе «так я и думал». Много ли это – триста тысяч? На этот вопрос нельзя было ответить однозначно. С одной стороны, это цена за работу топовых мэтров индустрии – именно столько в свое время предлагали Лю Минькану. Изначально съемочная группа обращалась и к другим известным композиторам, и там ставки, разумеется, были ниже. Если судить по положению в шоу-бизнесе, нынешний Е Чжицю и близко не стоил таких денег, но эти две песни были исключением.
Лицо Чжан Кана напряглось, на нем промелькнуло смиренное выражение в духе «так я и думал». Много ли это – триста тысяч? На этот вопрос нельзя было ответить однозначно. С одной стороны, это цена за работу топовых мэтров индустрии – именно столько в свое время предлагали Лю Минькану. Изначально съемочная группа обращалась и к другим известным композиторам, и там ставки, разумеется, были ниже. Если судить по положению в шоу-бизнесе, нынешний Е Чжицю и близко не стоил таких денег, но эти две песни были исключением.
Даже Чжан Кан с его придирчивым, почти деспотичным взглядом вынужден был признать: эти мелодии словно родились для фильма «Прощай, бывший». Каждая строчка била точно в цель, в самое уязвимое место. Если бы переговоры шли в начале съемок, режиссер согласился бы не раздумывая, но сейчас у проекта возникли проблемы с финансами. Общий бюджет картины составлял сорок миллионов, из которых больше половины ушло на гонорары актерам. Учитывая стремление Чжан Кана к совершенству, расходы уже начали выходить за рамки сметы.
Даже Чжан Кан с его придирчивым, почти деспотичным взглядом вынужден был признать: эти мелодии словно родились для фильма «Прощай, бывший». Каждая строчка била точно в цель, в самое уязвимое место. Если бы переговоры шли в начале съемок, режиссер согласился бы не раздумывая, но сейчас у проекта возникли проблемы с финансами. Общий бюджет картины составлял сорок миллионов, из которых больше половины ушло на гонорары актерам. Учитывая стремление Чжан Кана к совершенству, расходы уже начали выходить за рамки сметы.
Заметив, как помрачнел режиссер, Цинь Гэ внутренне возликовал.
Заметив, как помрачнел режиссер, Цинь Гэ внутренне возликовал.
— Триста тысяч? Ты что, грабитель?! — Внезапный выкрик заставил всех присутствующих вздрогнуть. Чжан Кан в изумлении обернулся – голос подал Цинь Гэ. Тот смотрел на Е Чжицю с нескрываемой насмешкой. — Ты всего лишь безвестный певец, а за какую-то песенку требуешь триста тысяч? Не слишком ли много ты о себе возомнил? По-моему, тридцать тысяч за это – красная цена. Ты хоть понимаешь, сколько вложено в фильм «Прощай, бывший»?
— Триста тысяч? Ты что, грабитель?! — Внезапный выкрик заставил всех присутствующих вздрогнуть. Чжан Кан в изумлении обернулся – голос подал Цинь Гэ. Тот смотрел на Е Чжицю с нескрываемой насмешкой. — Ты всего лишь безвестный певец, а за какую-то песенку требуешь триста тысяч? Не слишком ли много ты о себе возомнил? По-моему, тридцать тысяч за это – красная цена. Ты хоть понимаешь, сколько вложено в фильм «Прощай, бывший»?
С каждым словом актера лицо Чжан Кана становилось всё мрачнее, пока не стало чернее тучи. Ли Вэньвэнь, явно испугавшись, изо всех сил дергала Цинь Гэ за рукав, но тот, не замечая опасности, продолжал гнуть свою линию:
С каждым словом актера лицо Чжан Кана становилось всё мрачнее, пока не стало чернее тучи. Ли Вэньвэнь, явно испугавшись, изо всех сил дергала Цинь Гэ за рукав, но тот, не замечая опасности, продолжал гнуть свою линию:
— Скажу прямо: для тебя честь написать песню для такого кино. Если не хочешь ты – найдется полно желающих, которые сделают это бесплатно, лишь бы их имя появилось в титрах!
— Скажу прямо: для тебя честь написать песню для такого кино. Если не хочешь ты – найдется полно желающих, которые сделают это бесплатно, лишь бы их имя появилось в титрах!
Взгляд Е Чжицю похолодел, но вспыльчивая Дин Цзе сорвалась первой.
Взгляд Е Чжицю похолодел, но вспыльчивая Дин Цзе сорвалась первой.
— Да что ты понимаешь в музыке, выскочка! — Резко бросила она. — Тридцать тысяч? Ладно! За песни такого уровня я сама буду платить тебе по тридцать тысяч. Сколько найдешь – все заберу! Считаешь, песня не стоит этих денег? Не смеши людей. Советовал бы тебе лучше заниматься своей игрой и не лезть в вопросы, в которых ты полный ноль, иначе только позоришься!
— Да что ты понимаешь в музыке, выскочка! — Резко бросила она. — Тридцать тысяч? Ладно! За песни такого уровня я сама буду платить тебе по тридцать тысяч. Сколько найдешь – все заберу! Считаешь, песня не стоит этих денег? Не смеши людей. Советовал бы тебе лучше заниматься своей игрой и не лезть в вопросы, в которых ты полный ноль, иначе только позоришься!
Дин Цзе вмиг отбросила недавнюю робость. Ее слова били наотмашь, и насмешливая улыбка застыла на лице Цинь Гэ. Он на мгновение лишился дара речи. Девушка явно собиралась добавить еще пару ласковых, но Е Чжицю коснулся ее плеча, призывая успокоиться.
Дин Цзе вмиг отбросила недавнюю робость. Ее слова били наотмашь, и насмешливая улыбка застыла на лице Цинь Гэ. Он на мгновение лишился дара речи. Девушка явно собиралась добавить еще пару ласковых, но Е Чжицю коснулся ее плеча, призывая успокоиться.
Не удостоив актера даже взглядом, Чжицю спокойно обратился к режиссеру:
Не удостоив актера даже взглядом, Чжицю спокойно обратился к режиссеру:
— Режиссёр Чжан, вы друг моего учителя и мой старший, я уважаю вас. Но поведение ваших людей кажется мне неуместным. При таком отношении я не вижу смысла продолжать сотрудничество.
— Режиссёр Чжан, вы друг моего учителя и мой старший, я уважаю вас. Но поведение ваших людей кажется мне неуместным. При таком отношении я не вижу смысла продолжать сотрудничество.
Чжан Кан разомкнул губы, собираясь ответить, как вдруг комнату сотряс яростный рев.
Чжан Кан разомкнул губы, собираясь ответить, как вдруг комнату сотряс яростный рев.
— Ах ты дрянь! Ты кто вообще такая?! — Слова Дин Цзе задели Цинь Гэ за живое. Его симпатичное лицо перекосило от злости. — Да вы на себя в зеркало посмотрите, отребье! Мой гонорар за фильм – десять миллионов! А вы кто? Жалкие певички! Как вы смеете ровнять себя со мной?! Да я с вами разговариваю только из одолжения...
— Ах ты дрянь! Ты кто вообще такая?! — Слова Дин Цзе задели Цинь Гэ за живое. Его симпатичное лицо перекосило от злости. — Да вы на себя в зеркало посмотрите, отребье! Мой гонорар за фильм – десять миллионов! А вы кто? Жалкие певички! Как вы смеете ровнять себя со мной?! Да я с вами разговариваю только из одолжения...
— ЗАТКНИСЬ!!
— ЗАТКНИСЬ!!
Громовой крик, казалось, стряхнул пыль с потолка студии, оборвав тираду Цинь Гэ на полуслове. Е Чжицю, уже сделавший шаг в сторону обидчика, замер и медленно опустил руку.
Громовой крик, казалось, стряхнул пыль с потолка студии, оборвав тираду Цинь Гэ на полуслове. Е Чжицю, уже сделавший шаг в сторону обидчика, замер и медленно опустил руку.
— Извинись перед ними, — голос Чжан Кана звучал как вековой лед, сдерживающий океан ярости.
— Извинись перед ними, — голос Чжан Кана звучал как вековой лед, сдерживающий океан ярости.
— Чтобы я перед ними извинялся?! — Цинь Гэ окончательно потерял рассудок. — Ни за что! Я...
— Чтобы я перед ними извинялся?! — Цинь Гэ окончательно потерял рассудок. — Ни за что! Я...
— Вон!
— Вон!
Терпение режиссера лопнуло. Его дрожащий палец указал на дверь. — Убирайся отсюда прочь!
Терпение режиссера лопнуло. Его дрожащий палец указал на дверь. — Убирайся отсюда прочь!
Цинь Гэ еще пытался что-то возразить, но, встретившись с налитыми кровью глазами Чжан Кана, вздрогнул. Разум начал возвращаться к нему. Стиснув зубы и громко хмыкнув, он направился к выходу. Проходя мимо Е Чжицю, он бросил на него исполненный ненависти взгляд и прошипел:
Цинь Гэ еще пытался что-то возразить, но, встретившись с налитыми кровью глазами Чжан Кана, вздрогнул. Разум начал возвращаться к нему. Стиснув зубы и громко хмыкнув, он направился к выходу. Проходя мимо Е Чжицю, он бросил на него исполненный ненависти взгляд и прошипел:
— Ты у меня еще попляшешь.
— Ты у меня еще попляшешь.
После его ухода в комнате воцарилась тяжелая, неловкая тишина. Ли Вэньвэнь перевела взгляд с режиссера на Е Чжицю и Дин Цзе, после чего решительно произнесла:
После его ухода в комнате воцарилась тяжелая, неловкая тишина. Ли Вэньвэнь перевела взгляд с режиссера на Е Чжицю и Дин Цзе, после чего решительно произнесла:
— Господин Е, прошу прощения.
— Господин Е, прошу прощения.
Е Чжицю, чье настроение тоже было далеко не радужным, опешил от неожиданности:
Е Чжицю, чье настроение тоже было далеко не радужным, опешил от неожиданности:
— За что вы извиняетесь передо мной?
— За что вы извиняетесь передо мной?
— То, как вел себя Цинь Гэ... возможно, в этом есть моя вина, — тихо ответила Ли Вэньвэнь. — Он пытается ухаживать за мной и, скорее всего, просто приревновал. У него было плохое настроение. — Немного помолчав, она добавила:
— То, как вел себя Цинь Гэ... возможно, в этом есть моя вина, — тихо ответила Ли Вэньвэнь. — Он пытается ухаживать за мной и, скорее всего, просто приревновал. У него было плохое настроение. — Немного помолчав, она добавила:
— Но нас связывают только съемки, ничего больше.
— Но нас связывают только съемки, ничего больше.
— Оставьте, это не ваша забота, — отмахнулся Чжицю. — Я не могу принять эти извинения.
— Оставьте, это не ваша забота, — отмахнулся Чжицю. — Я не могу принять эти извинения.
Когда за актером закрылась дверь, Чжан Кан тяжело вздохнул:
Когда за актером закрылась дверь, Чжан Кан тяжело вздохнул:
— Простите, сорвался.
— Простите, сорвался.
— Ну что вы, режиссёр Чжан, — улыбнулся Е Чжицю. — Вы вступились за меня, я могу только поблагодарить. Это проблема Цинь Гэ, она не помешает нам закончить дела.
— Ну что вы, режиссёр Чжан, — улыбнулся Е Чжицю. — Вы вступились за меня, я могу только поблагодарить. Это проблема Цинь Гэ, она не помешает нам закончить дела.
— Ха-ха, верно! Будем говорить о деле! — Чжан Кан рассмеялся, и от его недавнего гнева не осталось и следа. — Сразу видно образованного человека. Профессор Лю Минькан воспитал достойного ученика.
— Ха-ха, верно! Будем говорить о деле! — Чжан Кан рассмеялся, и от его недавнего гнева не осталось и следа. — Сразу видно образованного человека. Профессор Лю Минькан воспитал достойного ученика.
Е Чжицю лишь понимающе улыбнулся. Жизнь – это театр, и каждый здесь играет свою роль. Он-то думал, что Ли Вэньвэнь – тихая и наивная простушка, которая только и умеет что лить слезы по сценарию, а она оказалась куда проницательнее. В случившемся определенно была вина Цинь Гэ, но технически он – человек Чжан Кана, и извиняться должен был именно режиссер. Однако Чжан Кан – мэтр, чье положение несоизмеримо выше статуса Е Чжицю. Даже если он чувствовал ответственность, гордость не позволила бы ему просить прощения у двух молодых людей.
Е Чжицю лишь понимающе улыбнулся. Жизнь – это театр, и каждый здесь играет свою роль. Он-то думал, что Ли Вэньвэнь – тихая и наивная простушка, которая только и умеет что лить слезы по сценарию, а она оказалась куда проницательнее. В случившемся определенно была вина Цинь Гэ, но технически он – человек Чжан Кана, и извиняться должен был именно режиссер. Однако Чжан Кан – мэтр, чье положение несоизмеримо выше статуса Е Чжицю. Даже если он чувствовал ответственность, гордость не позволила бы ему просить прощения у двух молодых людей.
И тут Ли Вэньвэнь очень вовремя взяла вину на себя. Ее слова звучали искренне, и Е Чжицю не мог злиться на девушку. А ремарка Чжан Кана о «достойном ученике» напомнила о том, что он, как и учитель Е Чжицю, принадлежит к старшему поколению. Если Е Чжицю умен, он поймет намек и замять инцидент будет проще простого.
И тут Ли Вэньвэнь очень вовремя взяла вину на себя. Ее слова звучали искренне, и Е Чжицю не мог злиться на девушку. А ремарка Чжан Кана о «достойном ученике» напомнила о том, что он, как и учитель Е Чжицю, принадлежит к старшему поколению. Если Е Чжицю умен, он поймет намек и замять инцидент будет проще простого.
«Кругом одни лисы», – подумал Чжицю. Чжан Кан – старый пройдоха, это понятно, но Ли Вэньвэнь заставила взглянуть на себя иначе. Впрочем, неудивительно: чтобы выжить в шоу-бизнесе и стать главной героиней популярного фильма, нельзя быть глупой овечкой. Если бы Ли Вэньвэнь была заинтересована в Цинь Гэ, она бы вила из него веревки. Петь «Достоинство» у нее, может, и не получится, но роль в какой-нибудь дворцовой интриге она бы исполнила идеально. На фоне этих двоих прямолинейный и неуравновешенный Цинь Гэ казался даже в чем-то милым в своей глупости.
«Кругом одни лисы», – подумал Чжицю. Чжан Кан – старый пройдоха, это понятно, но Ли Вэньвэнь заставила взглянуть на себя иначе. Впрочем, неудивительно: чтобы выжить в шоу-бизнесе и стать главной героиней популярного фильма, нельзя быть глупой овечкой. Если бы Ли Вэньвэнь была заинтересована в Цинь Гэ, она бы вила из него веревки. Петь «Достоинство» у нее, может, и не получится, но роль в какой-нибудь дворцовой интриге она бы исполнила идеально. На фоне этих двоих прямолинейный и неуравновешенный Цинь Гэ казался даже в чем-то милым в своей глупости.

Комментарии

Загрузка...