— Нет! Абсолютно нет! Староста, это же чистой воды клевета! — завопила Ван Цуйхуа, как только услышала, что Ли Дашань собирается расследовать дело о рабочей квоте.
Это место предназначалось для её драгоценного сына, Су Цяна. Если всё сорвётся, ей будет больнее, чем если бы её саму прирезали!
— Вот именно! Староста, эта дев... эта малявка всё выдумала! Она же ребёнок, что она смыслит в рабочих квотах? Наверняка услышала краем уха и всё перепутала! — поспешно поддакнул Су Дачжу. По его лбу градом катился холодный пот.
Они прекрасно понимали: жестокое обращение с племянницей — это, в худшем случае, аморальный поступок, за который люди будут тыкать в них пальцем. Но если дело коснётся купли-продажи рабочих квот, характер преступления в корне изменится! Это уже спекуляция, подрыв социалистических устоев, за такое и под трибунал пойти можно, и на публичное порицание с позорным столбом!
— О? Перепутала? — Ли Дашань холодно усмехнулся и перевёл взгляд на Су Тантан. — Тантан, расскажи дедушке ещё раз, как именно ты «перепутала»?
Все взгляды снова скрестились на маленьком ребёнке. Ван Цуйхуа сверлила её яростным взором, полным угроз и предупреждений.
Су Тантан, словно не замечая этого, сильнее прижалась к старосте. С видом испуганным, но старательно вспоминающим детали, она тихо произнесла:
— Тантан ничего не перепутала... В тот день... тётя прибежала домой очень радостная. Она сказала дяде: «Как хорошо! Директор Ли с текстильной фабрики согласился! Как только соберём деньги, отдадим квоту Су Вань нашему Цянцзы!»
Она не просто пересказала суть, она назвала ключевую фигуру — директора Ли с текстильной фабрики!
Лица Су Дачжу и Ван Цуйхуа в мгновение ока стали белыми как полотно. Они и представить не могли, что Су Тантан подслушала даже это!
— Ты... ты всё врешь! Я знать не знаю никакого директора Ли! — Ван Цуйхуа всё ещё пыталась отчаянно сопротивляться.
— Знаешь! — тут же возразила Су Тантан, и в её голосе послышались рыдания. — Тётя ещё говорила, что директор Ли — твой какой-то дальний родственник! Ты ещё отнесла ему двух старых кур и десять яиц!
Детали! Невероятно точные детали!
Она знала, что подарили, кому подарили и кем этот человек приходится семье. Теперь уже никто не верил жалким оправданиям Ван Цуйхуа. Жители деревни смотрели на неё как на кучу мусора.
— Боже мой, так это правда!
— Ради какой-то работы решили продать родную племянницу! Насколько же у них сердца почернели!
— Ещё и взятки носят! Позорники!
— Довольно! — рявкнул Ли Дашань, прерывая пересуды односельчан. Его взгляд, острый как нож, прошелся по лицам Су Дачжу и Ван Цуйхуа. — Теперь вам есть что сказать?
— Я... мы... — Су Дачжу окончательно лишился дара речи. Ноги его подкосились, и он бессильно осел на землю.
Он понял: это конец.
Ван Цуйхуа тоже стояла как громом поражённая. Она никак не могла взять в толк, почему эта девчонка, которая обычно и слова не смела вымолвить, когда её били и ругали, вдруг стала такой пугающей? Она была словно злой дух, который вытащил все их самые грязные секреты на свет божий!
Су Тантан смотрела на их раздавленный вид без капли жалости. Этого было мало! Она хотела, чтобы они полностью лишились репутации и больше никогда не смогли поднять головы.
Она протянула свою маленькую ручку, распухшую и покрасневшую после того, как на неё наступил Су Цян, и показала её старосте. Слёзы крупными каплями покатились по её щекам.
— Дедушка староста, посмотри на руку Тантан... Это брат Цянцзы наступил... Он сказал, что Тантан выпила его болтушку... и начал сильно давить ногой... У-у-у... так больно...
Затем она указала на свою грязную, рваную и тонкую ватную куртку.
— Мама оставила Тантан новый ватник, он лежит в сундуке, но тётя не даёт его носить. Она говорит, что Тантан — бесполезная девчонка и не заслуживает новой одежды, только обноски. По ночам очень холодно, Тантан спит на полу в дровянике. А дядя говорит: если сильно проголодается, дайте ей хоть что-нибудь, лишь бы не сдохла. Они... они никогда не считали Тантан за человека... У-у-у...
Каждое слово, пропитанное болью и кровью, исходящее из уст трёхлетнего ребёнка, било по нервам сильнее любого оружия. У многих деревенских жителей, у которых были свои дети, глаза налились влагой.
За что же ей такое наказание? Ребёнок только что потерял мать, и единственные родственники обходились с ней вот так? Да скотину и то лучше содержат!
— Звери! Просто звери! — одна из женщин не выдержала, подбежала к сидящему на земле Су Дачжу и плюнула ему прямо в лицо. — Тьфу! Да как вас земля носит! Если ваш Су Цян растёт у таких родителей, он и сам скоро станет таким же гнилым выродком!
— Точно! Яблоко от яблони!
Толпа неистовствовала. Староста Ли Дашань крепко прижимал к себе Су Тантан, чувствуя, как её крошечное тельце дрожит в его руках. Его сердце кололо, словно иголками. Он полжизни провёл в седле и на полях сражений, видел смерть и кровь, но никогда ещё не был в такой ярости!
Он глубоко вздохнул и тоном, не терпящим возражений, вынес окончательный вердикт:
— Су Дачжу! Ван Цуйхуа! Вы издевались над родной племянницей, пытались торговать людьми и опозорили всю деревню! С сегодняшнего дня все трудодни вашей семьи за этот год аннулируются!
— Что?! — взвизгнула Ван Цуйхуа. Лишиться трудодней за целый год? Что же они будут есть в следующем году? Питаться северным ветром?
— Не согласна? — Ли Дашань холодно посмотрел на неё. — Если не согласна, я прямо сейчас иду в коммуну заявлять на вас! Расскажу и про твоего родственничка из текстильной фабрики, и про то, как вы хотели присвоить чужую квоту! Сама выбирай: потерять трудодни за год или всей семьёй отправиться за решётку!
Услышав про тюрьму, Ван Цуйхуа мгновенно сдулась и больше не смела пикнуть. Ли Дашань, не обращая на неё внимания, продолжил:
— Второе: насчёт разрыва родства! Завтра утром — в сельсовет! Оба, с домовой книгой, явиться вовремя! Составим акт о разрыве родства, поставите отпечатки пальцев! С этого момента Су Тантан не имеет к семье Су Дачжу никакого отношения!
— Третье! — голос старосты стал ещё суровее. — Мать Су Тантан, Су Вань, была из образованной молодёжи. Все её вещи, включая одежду, сундуки, а также все пособия по потере кормильца и выплаты на её имя, вы обязаны вернуть до последней копейки и до последней нитки! Если я узнаю, что вы утаили хоть иголку — пеняйте на себя!
Услышав о возврате вещей и денег, Ван Цуйхуа едва не задохнулась от жадности. Это же имущество, которое она уже давно считала своим! Но стоило ей открыть рот, как ледяной, почти убийственный взгляд Ли Дашаня заставил её замолчать.
Су Тантан добилась почти всего, чего хотела. Но она знала: с такими людьми нужно расправляться одним ударом, не давая им ни единого шанса на передышку. Она потянула старосту за рукав и гнусавым от слёз голосом выдвинула последнее требование, которого Су Дачжу и Ван Цуйхуа никак не ожидали.
— Дедушка староста...
— Да, дитя, что ещё?
Су Тантан подняла голову, глядя на него чистыми глазами, а затем её маленькая ручка указала на тёмный дом семьи Су.
— Тантан... Тантан нужно ещё кое-что.
Ли Дашань опешил:
— Что именно?
Су Тантан чётко, разделяя каждое слово, произнесла:
— Продовольственное пособие моей мамы. И паёк, который государство выдавало нашей семье последние полгода на меня и на маму. Они всё это съели. Теперь они должны мне это вернуть.
После этих слов даже староста Ли Дашань замер в изумлении. Он смотрел на ребёнка, который только что плакал от страха перед волками, а теперь с поразительной ясностью требовал вернуть продовольствие. Через что же пришлось пройти этой девочке, чтобы еда стала для неё такой навязчивой идеей?
Ван Цуйхуа же буквально подпрыгнула на месте!
— Мечтать не вредно! Ах ты, неблагодарная тварь! Полгода жрала наш хлеб, а теперь ещё и зерно назад требуешь? Ни зернышка не получишь! Сдохни хоть в канаве, из нашего дома ты и горсти муки не вынесешь!
Зерно! В эти времена зерно было самой жизнью! Заставить её выплюнуть то, что уже попало в желудок, было для неё хуже смерти!
Су Тантан, глядя на её искажённое злобой лицо, не испугалась. Напротив, в глубине её глаз промелькнула холодная, торжествующая улыбка. Именно этих слов она и ждала!
Она мгновенно спрятала улыбку, снова приняв несчастный вид, и, вцепившись в край одежды старосты, жалобно запричитала:
— Дедушка староста, слышишь, она не отдаёт... Тантан теперь одна, ей негде жить и нечего кушать. Если тётя не отдаст зерно, она хочет, чтобы Тантан умерла с голоду? У-у-у, Тантан так хочет кушать... неужели Тантан правда суждено умереть от голода...
Она плакала, прижимая ладошку к урчащему животу. Эта сцена заставила бы содрогнуться даже камень. Сочувствие жителей деревни достигло предела.
— Ван Цуйхуа! Совсем стыд потеряла!
— Это паёк вдовы и сироты! Как у вас рука поднялась его проедать!
— Верни! Всё верни до грамма!
Под градом обвинений всей деревни лицо старосты Ли Дашаня окончательно окаменело. Он посмотрел на беснующуюся Ван Цуйхуа и чеканя каждое слово спросил:
— Ван Цуйхуа, спрашиваю в последний раз: вернёшь зерно или нет?

Комментарии

Загрузка...