С тех пор как Сяо Ши ушел из жизни, а Сяо Мо принял командование армией Северной Пустоши, пролетело еще полгода.
За это время, несмотря на периодические стычки на границах, на большей части земель Империи Цинь царил мир. Многие простолюдины начали забывать, что их страна всё еще ведет великую войну против союза государств.
Что же касается вестей о Наследном принце, то здесь подвижек не было.
Сановники продолжали выдвигать кандидатуры сыновей различных князей и хоу, в чьих жилах текла императорская кровь, но Правитель Царства Цинь неизменно отвечал отказом.
Место Наследного принца оставалось пустующим.
Придворные строили догадки: возможно, Сын Неба надеется, что у него еще родится сын, которого он успеет воспитать сам? Или же он ждет, когда Морозный Ван или Третья принцесса, Цинь Сияо, вступят в брак и произведут на свет внука, способного унаследовать трон?
Но ни Морозный Ван, ни Цинь Сияо еще не были связаны узами брака.
Словом, никто не мог разгадать истинных намерений Императора.
Между тем Правитель ежедневно приглашал Цинь Сияо в свой кабинет, доверяя ей помощь в государственных делах.
Поначалу принцесса проявляла неопытность в тонкостях управления, но вскоре обнаружила поразительный талант. Еще в раннем детстве ее отца известили о чудесных знамениях, сопровождавших ее рождение, что указывало на исключительный ум. Однако долгие годы она жила в неге и довольстве, была слишком ленива и не проявляла интереса к делам, из-за чего ее дар дремал.
Теперь же, когда она взялась за дело всерьез, скорость ее обучения по-настоящему пугала. Стоило Императору лишь вскользь указать на суть проблемы, как Цинь Сияо мгновенно схватывала смысл и предлагала решения, о которых он даже не просил.
Если бы только она родилась мужчиной... Будь Сияо Третьим принцем, ее братьям вряд ли нашлось бы место в борьбе за престол.
Единственное, о чем сокрушался Правитель Цинь — его время стремительно уходило. Проживи он еще несколько лет, он успел бы расчистить для дочери путь, сделав ее будущее более безмятежным.
Но в этом мире нет места сослагательному наклонению.
За эти полгода здоровье Императрицы Ши становилось всё слабее с каждым днем. Сяо Мо часто навещал ее в императорских покоях. Вероятно, лишь тревога за судьбу дочери не давала угаснуть последней искре жизни в ее теле. Сяо Мо понимал: то, что Императрица держалась так долго — уже чудо.
Но всему приходит предел. Он видел, что дни этой мудрой женщины сочтены.
Однажды утром Цинь Сияо, как обычно, пришла в покои матери, чтобы приготовить лекарство. Однако Императрица Ши мягко удержала ее за руку и с улыбкой произнесла: — Сияо, сегодня матушка не хочет пить горькие отвары. Оставь хлопоты. Составь мне компанию, пройдемся немного, хорошо?
Услышав это, принцесса всё поняла. Ее ресницы задрожали, а в прекрасных глазах заблестела влага. Сияо крепко сжала губы, подавляя рыдания, и, выдавив улыбку, кивнула: — Хорошо, матушка. Позвольте, я помогу вам подняться.
Дочь помогла Императрице встать и усадила ее перед туалетным столиком, чтобы собственноручно причесать и облачить в лучшие одежды.
Спустя час они покинули покои. Медленно, шаг за шагом, они направлялись к Императорскому кладбищу. Именно там находились кенотафы Старшего принца, Цинь Цзинсу, и Второго принца.
— Сияо, в будущем тебе придется самой заботиться о своем отце, — наставляла Императрица Ши, пока они шли по аллее. — Твой отец из тех людей, кто любит всё делать сам. Он слишком изнуряет себя. Уговаривай его отдыхать, он прислушивается только к твоему голосу.
— Я поняла, матушка, — опустив голову, ответила принцесса.
— То, что отец учит тебя управлять государством — благо. Впредь уделяй больше внимания делам двора. И помни: среди всех этих министров и чиновников верить нельзя никому, кроме твоего мужа, Сяо Мо. Ты меня слышишь?
— Слышу, матушка.
— Еще одно... Мы, женщины, должны быть великодушны. Я знаю, ты любишь Сяо Мо, и он любит тебя. Но чувства — вещь непостоянная. Будет лучше, если он не возьмет других жен, но если настанет день, когда он решит привести в дом наложницу — не гневайся.
— Да, мама, не волнуйся, я не стану гневаться.
— Обязательно веди его домашние дела с достоинством. Когда у вас с Сяо Мо родятся дети... не нужно слишком много, в этом нет блага, но и одного мало. Сын и дочь — в самый раз.
Голос Императрицы становился тише: — Когда я уйду, передай отцу, чтобы не устраивал пышных похорон. Страна сейчас в нужде, незачем тратить казенное золото на того, кто уже мертв. Пусть всё будет скромно. Похороните меня рядом с твоими братьями. Так мне будет легче отыскать их на том свете.
— И еще... Я знаю, у тебя мягкое сердце. Но порой мягкость губительна, тебя могут растоптать. Помни: никогда не лей слез перед чужими людьми. Слезы женщины — не для всех; они созданы лишь для того, чтобы их увидел любимый и согрел тебя своей заботой. Ты запомнила всё, что я сказала?
— Да... — голос Цинь Сияо сорвался на всхлип. — Обещаю, матушка, я всё запомнила.
— Вот и славно.
Незаметно для себя они подошли к гробницам сыновей. Императрица Ши шагнула вперед, поправила подол платья и с достоинством опустилась на колени прямо на землю. Она протянула дрожащую руку и нежно коснулась холодного белого мрамора надгробия.
— Цзинсу... Цзиньюань... Мама пришла навестить вас. Но как же мне жаль оставлять Сияо одну с этой ношей... Цзинсу... Цзиньюань... Сияо... Сможет ли она выстоять?..
Дыхание Императрицы становилось всё реже, веки тяжелели, словно от глубокой дремоты. Голос ее теперь напоминал шелест опадающей листвы — почти неразличимый.
С последним словом ее глаза закрылись, а голова склонилась на грудь. Она выглядела так, будто просто уснула, но это был сон, от которого не пробуждаются.
— Мама... Мама! Мамочка!
Сияо, сидевшая рядом, судорожно вцепилась в рукав материнской одежды. Слезы, которые она так долго сдерживала, хлынули нескончаемым потоком. В безмолвии императорского некрополя разносился отчаянный крик девушки, но ей никто не отвечал.
В это же время в Императорском кабинете Правитель Цинь внезапно почувствовал острую боль в груди. Он судорожно прижал ладонь к сердцу.
— Сын Неба!.. — Евнух Ли, побледнев от испуга, бросился к нему.
Император лишь махнул рукой, приказывая ему отступить. Он перевел взгляд на маленькую нефритовую статуэтку, стоявшую на столе. Это был подарок, который Императрица Ши сделала ему своими руками в тот день, когда впервые вошла во дворец.
На гладкой поверхности нефрита прямо сейчас пролегла тонкая, зловещая трещина.
— Всё хорошо, Синь-эр... — прошептал Правитель, ласково поглаживая надтреснутый камень. — Скоро я приду к тебе.

Комментарии

Загрузка...