Баоя нахмурилась, не открывая глаз, с явной досадой на лице. Ван Ичэн снова погладил её. Девочка надула губки, ухватилась за одеяло, натянула повыше и правда снова уснула — дети такие, им много сна нужно.
Баоя нахмурилась, не открывая глаз, с явной досадой на лице. Ван Ичэн снова погладил её. Девочка надула губки, ухватилась за одеяло, натянула повыше и правда снова уснула — дети такие, им много сна нужно.
Ван Ичэн убаюкал Баоя и выскользнул за дверь. Тут уж и остальные члены семьи повылезали кто куда. Старуха Юй стояла у ворот и орала, не переставая, а с ней рядом — вся семья Юй, все до единого злые, просто до чёртиков.
Ван Ичэн убаюкал Баоя и выскользнул за дверь. Тут уж и остальные члены семьи повылезали кто куда. Старуха Юй стояла у ворот и орала, не переставая, а с ней рядом — вся семья Юй, все до единого злые, просто до чёртиков.
Уже собралась толпа зевак — кто где, все на месте. Само собой, семья Гу тоже вышла. Старик Гу был, похоже, не в духе, — лицо мрачнее тучи. Но это и неудивительно: среди ночи на тебя орут — у кого ж будет хорошее настроение?
Уже собралась толпа зевак — кто где, все на месте. Само собой, семья Гу тоже вышла. Старик Гу был, похоже, не в духе, — лицо мрачнее тучи. Но это и неудивительно: среди ночи на тебя орут — у кого ж будет хорошее настроение?
Остальные Гу — тоже. А тётя У была вне себя от ярости:
Остальные Гу — тоже. А тётя У была вне себя от ярости:
— Ты чего городишь, старуха Юй?! С чего нашим людям ваши окна бить? Ты что, клеветать на нас вздумала? А может, кто-то нашёл вас, голодранцев, и решил так напомнить о долгах перед добрыми людьми. А теперь хотите на нас свалить? Даже не думай! Это я, старуха Гу, тебе говорю!
— Ты чего городишь, старуха Юй?! С чего нашим людям ваши окна бить? Ты что, клеветать на нас вздумала? А может, кто-то нашёл вас, голодранцев, и решил так напомнить о долгах перед добрыми людьми. А теперь хотите на нас свалить? Даже не думай! Это я, старуха Гу, тебе говорю!
— Ты! — старуха Юй тоже вскипела и заверещала: — В долгах? Это кто кому ещё должен! Господи боже ты мой, рассуди нас по справедливости! Моя дочь сделала доброе дело, правду сказала — и эта семейка на неё зуб точит! Ещё ладно бы приставали к моей дочери, так они ещё и среди ночи мстить пришли! Твари вы, паршивцы вы негодные!
— Ты! — старуха Юй тоже вскипела и заверещала: — В долгах? Это кто кому ещё должен! Господи боже ты мой, рассуди нас по справедливости! Моя дочь сделала доброе дело, правду сказала — и эта семейка на неё зуб точит! Ещё ладно бы приставали к моей дочери, так они ещё и среди ночи мстить пришли! Твари вы, паршивцы вы негодные!
Народ, заслышав такие дела, начал показывать пальцами на Гу и перешёптываться, кто во что горазд:
Народ, заслышав такие дела, начал показывать пальцами на Гу и перешёптываться, кто во что горазд:
— Гу, так у нас не принят в деревне.
— Гу, так у нас не принят в деревне.
— Я так погляжу, в нашей деревне скоро никто не захочет утопающих спасать и правду говорить — как бы потом отмщения не получить. Небось это Даланьцзы, виновница торжества, окна-то и побила.
— Я так погляжу, в нашей деревне скоро никто не захочет утопающих спасать и правду говорить — как бы потом отмщения не получить. Небось это Даланьцзы, виновница торжества, окна-то и побила.
— А кто его знает, девка она ненадёжная...
— А кто его знает, девка она ненадёжная...
Видя, что пересуды становятся всё некрасивее, старик Гу тут же объявил:
Видя, что пересуды становятся всё некрасивее, старик Гу тут же объявил:
— Люди добрые, послушайте! Я знаю, что наша Даланьцзы, может, и избалована, но сваливать всё на нашу семью — это уж слишком. Семья Гу мириться с напраслиной просто так не намерена. Всем известно: поймал вора — покажи краденое. Вы поймали кого-то на месте? Нет? А на одних догадках честное имя Гу порочить — я просто так не позволю!
— Люди добрые, послушайте! Я знаю, что наша Даланьцзы, может, и избалована, но сваливать всё на нашу семью — это уж слишком. Семья Гу мириться с напраслиной просто так не намерена. Всем известно: поймал вора — покажи краденое. Вы поймали кого-то на месте? Нет? А на одних догадках честное имя Гу порочить — я просто так не позволю!
Старик Гу, весь такой из себя благочестивый и строгий, продолжал:
Старик Гу, весь такой из себя благочестивый и строгий, продолжал:
— Вы хоть кого-то поймали? Ну? Я готов поклясться небу — это не наша семья. Вы подумайте: днём было одно маленькое недоразумение, а ночью мы пошли окна бить? Мы что, совсем дураки, по-вашему? Ясно дело, что это кто-то подставу устраивает. Не ведитесь, люди добрые!
— Вы хоть кого-то поймали? Ну? Я готов поклясться небу — это не наша семья. Вы подумайте: днём было одно маленькое недоразумение, а ночью мы пошли окна бить? Мы что, совсем дураки, по-вашему? Ясно дело, что это кто-то подставу устраивает. Не ведитесь, люди добрые!
Тут уж и те, кто сначала осуждал, заколебались: а ведь старик Гу дело говорит.
Тут уж и те, кто сначала осуждал, заколебались: а ведь старик Гу дело говорит.
Но семья Юй и слушать не желала. Им было всё равно, кто именно разбил окна, — они устроили весь этот сыр-бор вовсе не ради правды, а ради поживы. Два окна — это в наши дни немалые деньги.
Но семья Юй и слушать не желала. Им было всё равно, кто именно разбил окна, — они устроили весь этот сыр-бор вовсе не ради правды, а ради поживы. Два окна — это в наши дни немалые деньги.
Старуха Юй завопила:
Старуха Юй завопила:
— Кончай нести чушь! Не ваша семья — а почему именно к нам-то пришли? Плевать я хотела на твои клятвы! Ты, может, и не бил, а другие твои домочадцы чем были заняты? Твоя старуха, твоя дочь — они тоже не причем? Скажу тебе прямо: не заплатите — не уйдём, и делу конец!
— Кончай нести чушь! Не ваша семья — а почему именно к нам-то пришли? Плевать я хотела на твои клятвы! Ты, может, и не бил, а другие твои домочадцы чем были заняты? Твоя старуха, твоя дочь — они тоже не причем? Скажу тебе прямо: не заплатите — не уйдём, и делу конец!
Тут тётя У наконец смекнула: да они просто денег с них хотят содрать. И взбеленилась пуще прежнего:
Тут тётя У наконец смекнула: да они просто денег с них хотят содрать. И взбеленилась пуще прежнего:
— Ах ты бесстыдница! Вымогать вздумала наши кровные?! Ты, дрянь ты этакая, будь ты проклята...
— Ах ты бесстыдница! Вымогать вздумала наши кровные?! Ты, дрянь ты этакая, будь ты проклята...
Не успела она договорить, как старуха Юй бросилась вперёд и отвесила тёте У пощёчину. Две старухи тут же сцепились — одна вцепилась, другая не отпускала. Зеваки в страхе отпрянули — как бы заодно и им не огрести.
Не успела она договорить, как старуха Юй бросилась вперёд и отвесила тёте У пощёчину. Две старухи тут же сцепились — одна вцепилась, другая не отпускала. Зеваки в страхе отпрянули — как бы заодно и им не огрести.
— Это ещё что такое? Вы что, напали на нашу семью среди ночи?
— Это ещё что такое? Вы что, напали на нашу семью среди ночи?
У семьи Гу тоже сдали нервы, и они бросились в бой. Семья Юй, видя такое дело, тоже присоединилась к потасовке. В одно мгновение бабья драка переросла во всеобщую потасовку.
У семьи Гу тоже сдали нервы, и они бросились в бой. Семья Юй, видя такое дело, тоже присоединилась к потасовке. В одно мгновение бабья драка переросла во всеобщую потасовку.
— Господи, когда же они успели начать драться-то?
— Господи, когда же они успели начать драться-то?
— Хватит! Хватит драться!
— Хватит! Хватит драться!
Ван Ичэн уже собрался поскорее убраться с дороги, но, как назло, старухи У и Юй, неизвестно каким образом, потеряли равновесие и обе налетели на него. Ван Ичэн отшатнулся назад, грохнулся наземь и заорал дурным голосом, как резаный поросёнок:
Ван Ичэн уже собрался поскорее убраться с дороги, но, как назло, старухи У и Юй, неизвестно каким образом, потеряли равновесие и обе налетели на него. Ван Ичэн отшатнулся назад, грохнулся наземь и заорал дурным голосом, как резаный поросёнок:
— А-а-а-а!!!
— А-а-а-а!!!
Вопль был такой силы, что уши закладывало.
Вопль был такой силы, что уши закладывало.
На мгновение воцарилась гробовая тишина. Ван Ичэн лежал на земле и не вставал, истошно вопя:
На мгновение воцарилась гробовая тишина. Ван Ичэн лежал на земле и не вставал, истошно вопя:
— Поясница... ох, моя поясница!
— Поясница... ох, моя поясница!
— Сяоу! — Тянь Цяохуа поспешно подбежала к сыну, поддержала его и спросила: — Что с тобой? Как ты?
— Сяоу! — Тянь Цяохуа поспешно подбежала к сыну, поддержала его и спросила: — Что с тобой? Как ты?
Ван Ичэн простонал сквозь боль:
Ван Ичэн простонал сквозь боль:
— Бо-бо-больно... — и незаметно ущипнул мать за руку.
— Бо-бо-больно... — и незаметно ущипнул мать за руку.
Тянь Цяохуа немедленно смекнула и тоже завыла в голос:
Тянь Цяохуа немедленно смекнула и тоже завыла в голос:
— Сыночек мой... как же тебе не повезло! Ну что ж вы наделали-то?
— Сыночек мой... как же тебе не повезло! Ну что ж вы наделали-то?
— Бегите за лекарем!
— Бегите за лекарем!
— И то правда, что ж это делается-то посреди ночи?
— И то правда, что ж это делается-то посреди ночи?
— Скорее! Сяоу просто постоянно не везёт!
— Скорее! Сяоу просто постоянно не везёт!
— Несите его в дом...
— Несите его в дом...
...
...
Не прошло и минуты, как примчался и председатель бригады, и деревенский лекарь Яосяцзы.
Не прошло и минуты, как примчался и председатель бригады, и деревенский лекарь Яосяцзы.
Председатель прибыл даже раньше лекаря — он уже направлялся сюда, чтобы разбираться с разбитыми окнами, но, оказавшись на месте, увидел ни в чём не повинного пострадавшего Ван Ичэна. Тот, опершись на мамино плечо, корчился от боли и выл так жалостливо, что хоть плачь, хоть рыдай. Во всей округе сейчас несчастнее человека не сыскать.
Председатель прибыл даже раньше лекаря — он уже направлялся сюда, чтобы разбираться с разбитыми окнами, но, оказавшись на месте, увидел ни в чём не повинного пострадавшего Ван Ичэна. Тот, опершись на мамино плечо, корчился от боли и выл так жалостливо, что хоть плачь, хоть рыдай. Во всей округе сейчас несчастнее человека не сыскать.
Тянь Цзяньго спросил удивлённо:
Тянь Цзяньго спросил удивлённо:
— А ты-то как умудрился пострадать?
— А ты-то как умудрился пострадать?
Ван Ичэн с обиженным видом перевёл взгляд на тётю У и старуху Юй и ответил:
Ван Ичэн с обиженным видом перевёл взгляд на тётю У и старуху Юй и ответил:
— Тётушки меня стукнули... врезались прямо в меня... — Он понурил голову и сказал очень тихо, почти шёпотом: — Ничего страшного. Они не нарочно. Просто в пылу драки задели нечаянно. Я знаю, они не хотели...
— Тётушки меня стукнули... врезались прямо в меня... — Он понурил голову и сказал очень тихо, почти шёпотом: — Ничего страшного. Они не нарочно. Просто в пылу драки задели нечаянно. Я знаю, они не хотели...
— Вот именно! — подхватила тётя У, сверкая глазами на старуху Юй. — Я и правда не нарочно. Это она, бессовестная, меня на него толкнула!
— Вот именно! — подхватила тётя У, сверкая глазами на старуху Юй. — Я и правда не нарочно. Это она, бессовестная, меня на него толкнула!
Старуха Юй не осталась в долгу:
Старуха Юй не осталась в долгу:
— Да это ты ухватила меня и врезалась в него! Ты на меня ещё и клевещешь!
— Да это ты ухватила меня и врезалась в него! Ты на меня ещё и клевещешь!
— Это ты!
— Это ты!
— Сама ты!
— Сама ты!
— Хватит! — рявкнул Тянь Цзяньго. — Вам двоим уже больше ста лет на двоих. Неужели нельзя вести себя прилично? Посмотрите, до чего человека довели. Что теперь будет — ещё неизвестно!
— Хватит! — рявкнул Тянь Цзяньго. — Вам двоим уже больше ста лет на двоих. Неужели нельзя вести себя прилично? Посмотрите, до чего человека довели. Что теперь будет — ещё неизвестно!
Тянь Цзяньго тоже был не в духе. Обычно ладно, куда ни шло, но сейчас — самая страда, осенняя уборочная страда. Почему они не могут вести себя спокойно? Вечно бедлам устраивают. А завтра какой с них спрос на работе? Ведь от этого зависит, будет ли у всей деревни еда на весь год.
Тянь Цзяньго тоже был не в духе. Обычно ладно, куда ни шло, но сейчас — самая страда, осенняя уборочная страда. Почему они не могут вести себя спокойно? Вечно бедлам устраивают. А завтра какой с них спрос на работе? Ведь от этого зависит, будет ли у всей деревни еда на весь год.
Тон у председателя был резкий, и никто не решался с ним спорить, потому что все знали: Тянь Цзяньго выше всего на свете ставил урожай и страду.
Тон у председателя был резкий, и никто не решался с ним спорить, потому что все знали: Тянь Цзяньго выше всего на свете ставил урожай и страду.
К счастью, в этот момент явился и Яосяцзы. Он бежал очень быстро с маленькой аптечкой за спиной, а рядом с ним семенил его маленькие помощник Гоудань. Братья Ваны под руки помогли Ван Ичэну доковылять до дома и уложили на кан. Баоя к тому времени уже проснулась. Она сидела на кане, протирала глазки и не понимала, что происходит. Как только увидела отца, Баоя испуганно вскрикнула:
К счастью, в этот момент явился и Яосяцзы. Он бежал очень быстро с маленькой аптечкой за спиной, а рядом с ним семенил его маленькие помощник Гоудань. Братья Ваны под руки помогли Ван Ичэну доковылять до дома и уложили на кан. Баоя к тому времени уже проснулась. Она сидела на кане, протирала глазки и не понимала, что происходит. Как только увидела отца, Баоя испуганно вскрикнула:
— Папа!
— Папа!

Комментарии

Загрузка...