Юки по-прежнему заступала на смену в восемь утра. Тело налилось тяжестью, накопившаяся усталость давала о себе знать, но возможности передохнуть не было. Она, конечно, могла бы сослаться на недомогание и взять отгул, но опасалась, что окружающие тут же решат, будто женщины в конце концов всё равно не выдерживают нагрузок.
В этот день ей предстояло сначала заглянуть на общий приём: в качестве стажёрки она должна была присутствовать на коронарографии, назначенной кому-то из госпитализированных пациентов.
Пациентом оказался шестидесятитрехлетний мужчина, перенесший аортокоронарное шунтирование.
После тридцати минут исследования Юки сидела рядом с ним на стуле в коридоре. Мужчина выглядел жизнерадостным; судя по кардиограмме, артериальному давлению и другим показателям, его сердце работало значительно лучше, чем до госпитализации, и он сам отчетливо ощущал эту разницу.
— Как же здорово, когда в груди ничего не давит при движении. Последние несколько лет стоило мне чуть-чуть пройтись, как я начинал задыхаться, и думал, что это просто от старости. Видимо, запущенные болезни запускать нельзя, — пациента прорвало на откровенность.
Когда Юки только пришла в Кардиохирургическое отделение, этот больной находился в Отделении интенсивной терапии. Она помнила, что тогда его послеоперационное состояние оставляло желать лучшего, а оперировавший его Мотомия с крайне мрачным видом о чем-то шептался с Нисидзоно. Однако благодаря упорному лечению мужчина по большей части восстановился и вскоре уже сможет отправиться домой.
Жизнь ординатора была полна лишений, но если что-то и заставляло забыть об этой тяжести, так это улыбки исцеленных пациентов. Ни с чем не сравнимое облегчение.
Пациент вовсю расписывал свои планы на выписку — сделать ему предстояло немало. Слушая его вполуха, Юки рассеянно огляделась по сторонам и вдруг заметила какого-то мужчину. Лицо показалось ей смутно знакомым: около тридцати лет, худощавый.
Проводив его взглядом, Юки посмотрела, как он направляется к лестнице, ведущей в подвал. Обычным пациентам делать там было абсолютно нечего.
— Что... простите?
Юки сообразила, что сосед по скамье задает ей вопрос.
— Простите? А, прошу прощения, вы о чем?
— Доктор, а вы долго еще проработаете в этой больнице? — поинтересовался пациент.
— Думаю, еще чуть больше месяца.
— Вот как. А после окончания ординатуры вас переведут в другую больницу?
— Пока неизвестно. А почему вы спросили?
— Да понимаете, — пациент огляделся по сторонам и понизил голос: — Сейчас ведь столько всяких слухов ходит. Они правдивы?
— Слухов? — Юки повернулась к нему лицом. — Каких еще слухов?
Вид у него был точь-в-точь как у школьника, которого поймали напроказе.
— Наверное, мне не следовало об этом говорить.
Юки выдавила из себя улыбку:
— Если вас что-то тревожит, пожалуйста, расскажите, не стесняйтесь! Иначе я ведь тоже буду переживать.
— Тоже верно, — мужчина бросил на Юки испытующий взгляд. — Насчет тех писем с угрозами! Говорят, причина в врачебной ошибке этой больницы, это правда?
Юки почувствовала, как у нее задеревенело лицо.
— А от кого вы это услышали?
— Да так, ни от кого конкретно, повсюду только об этом и судачат... — пациент сбавил тон и замялся.
Похоже, среди больных уже поползли слухи. Юки не на шутку встревожилась: во время обходов пациенты теперь прохода ей не дадут.
— Так эти слухи правдивы? — в упор глядя на Юки, переспросил он.
Она покачала головой:
— Нам подробности не известны, и о врачебных ошибках мы ничего не слыхали.
Под словом «нам» Юки подразумевала весь врачебный состав, но пациент истолковал ее слова по-своему.
— А-а, точно, доктор Химуро ведь еще не штатный врач этой клиники, поэтому вам-то обо всем и не рассказывают, — понимающе закивал он.
Юки едва не выпалила: «Я совсем не это имела в виду», — но вовремя сдержалась. Ей вовсе не хотелось выглядеть уязвленной в своей гордости девчонкой.
— Неужели все пациенты только и говорят что об этих угрозах? — спросила Юки.
— Ну а как же. Разве доктора не ходят к нам специально с разъяснениями? Еще и предлагают — мол, если есть желание, можете выписаться пораньше или перевестись в другую больницу. Раз уж заходят такие разговоры, дело явно нечисто!
Юки кивнула. Руководство больницы рассудило, что даже если вероятность розыгрыша высока, скрывать что-либо от пациентов — значит лишь посеять еще большую панику, однако на деле подобные откровения лишь усилили тревогу людей.
— Лично я-то ладно, меня скоро выпишут, а вот тем, кому еще лежать и лежать, наверняка жутко тревожно. И вам, доктор Химуро, тоже не позавидуешь. Дай бог, чтобы за то время, пока вы здесь, ничего страшного не случилось.
Возможно, мужчина говорил это из лучших побуждений, но Юки не знала, стоит ли ему кивать. Заметив ее двусмысленную улыбку, пациент, судя по всему, истолковал ее по-своему и зашептал ей на ухо:
— Хотите, я замолвлю словечко перед кем надо, чтобы вас перевели в другую клинику? У меня есть кое-какие связи.
Юки в изумлении уставилась на него и поспешно замахала руками:
— Спасибо, не нужно, я не хочу менять больницу.
— Вот как? Ну, если вдруг что-то случится — обращайтесь без колебаний. Будет с моей стороны небольшая благодарность за спасение.
Пациент с улыбкой поднялся и уверенной, крепкой походкой направился к выходу. Проводив его взглядом, Юки подумала: кем вообще считают ординатора? Делает вроде бы ту же работу, что и полноценные врачи, и большинство пациентов относятся к ней соответственно. Но стоит им пойти на поправку и обрести душевное спокойствие, как к ней тут же начинают относиться как к несмышленой девчонке, впервые вышедшей в свет.
Впрочем, она и впрямь была новичком. Да и относились ли к ней в этой больнице как к взрослой — еще вопрос. Быть может, тот пациент был прав, и в истории с письмами действительно кроется какое-то закулисье, о котором ординаторам знать не положено.
С тяжелым сердцем на душе она вернулась в ординаторскую. На сегодня на десять утра была назначена операция: предстояло оперировать пожилого пациента с недостаточностью аортального клапана.
Оперировать должен был Мотомия. Войдя в ординаторскую, Юки застала его за неспешным попиванием кофе — никакой предхирургической нервозности в нем не ощущалось.
— Не пора ли нам готовиться к операции? — решила уточнить Юки.
— Ага, но пока не спешим.
— Что-то случилось?
— Клинический инженер велел подождать.
— Вы про Тамуру? Что-то не так?
Упомянутый Тамура трудился в этой больнице клиническим инженером: в его обязанности не только входило повседневное обслуживание медицинской техники, но и управление аппаратом искусственного кровообращения во время всех кардиохирургических операций.
— Говорит, с аппаратом искусственного кровообращения творится какая-то чертовщина. Точнее, заметил странность в одной из деталей.
— Тогда... это серьезно.
И впрямь ЧП. Выйди аппарат искусственного кровообращения из строя, о любых операциях на сердце можно было бы попросту забыть.
— Тамура утверждает, что это не поломка, просто хочет перестраховаться. Иначе быть беде. Запасной-то аппарат у нас есть, но он совсем древний... Жалко им, что ли, раскошелиться на новый?
— А сколько он стоит?
— Ну... — Мотомия скрестил руки на груди. — Наверное, хватило бы на дом в пределах Токио.
Юки лишилась дар речи. Заметив ее реакцию, Мотомия усмехнулся:
— А ты знаешь, сколько стоит один комплект расходников, которые наш инженер собирает для каждой операции?
У Юки на этот счет не было ни малейших догадок, и она лишь молча помотала головой. Мотомия поднял палец:
— О нет, не десять и не сто тысяч. Миллион, и к гадалке не ходи.
— Такая безумная сумма...
— Но ведь он заменяет сердце и легкие. Тут никаких денег не жалко.
Взгляд Мотомии скользнул куда-то за спину Юки. Оглянувшись, она увидела вошедшего клинического инженера Тамуру — его широкое лицо лоснилось от пота, а наотмашь сдвинутые брови придавали мрачный вид.
— Ну что там? — спросил Мотомия.
Тамура качнул своей массивной короткой шеей:
— Перепроверил все от и до. Никаких неполадок. Странно, с чего бы это? — пробормотал он себе под нос.
— Так в чем дело-то?
— Да пес его знает. Аппарат почему-то сам по себе ушел на перезагрузку. И ведь я к нему даже не прикасался, и с питанием всё было в порядке.
— Перезагрузку? — переспросила Юки.
— Проще говоря, тумблер выключился и включился заново.
— Машина сама себя включила?
— Исключено, — усмехнился Тамура. — Разве что если б вырубило свет во всей больнице.
— Но свет-то не отключали, — надул губы Мотомия. — У нас же стоит источник бесперебойного питания.
— То-то и оно. Если бы барахлила сеть, здесь бы уже всё стояло на ушах.
— Странно, — Мотомия нахмурился. — Но сам-то аппарат в порядке?
— Полный порядок, ручаюсь.
— Отлично! — Мотомия хлопнул себя по коленям и поднялся. — Готовимся к операции.
По пути в операционную Юки вкратце пересказала Мотомии то, что услышала от пациента: слухи об угрозах и врачебных ошибках уже вовсю гуляют по этажам.
— И что с того? Мы-то тут при чем? — бросил он через плечо.
— Нет, я к тому, что, может, стоит как-то...
Никак. Об этом уже полиция заботится, вот и отвечай пациентам то же самое.
— Но если так пойдет и дальше, тревога больных будет только расти...
— Ничего не поделаешь. Раз человек не доверяет этой больнице, он волен обратиться в другую — это его право. Всё, что мы можем сделать — спасти того, кто лежит перед нами на столе. — Мотомия остановился и ткнул пальцем в район груди Юки: — Приказываю тебе как твой наставник: думать обо всём, кроме предстоящей операции, строго запрещено, уяснила?
Вздрогнув, Юки кивнула.
Перед операционной медсестры как раз готовились ввезти пациента. Мотомия поспешил туда, чтобы перекинуться с ним парочкой слов. Там же находился и Масэ Нодзоми.
При виде Нодзоми Юки вдруг вспомнила: того худого мужчину лет тридцати, которого она заметила на этаже общего приема, она ведь уже видела раньше, глубокой ночью. И тогда он был вместе с Нодзоми.
Юки попыталась сообразить, кем же он может приходиться Нодзоми, но тут же тряхнула головой, отгоняя мысли. Думать о посторонних вещах во время операции нельзя — ее только что предупредили.
Слегка подрагивающая яркая точка на экране вдруг вычеркнула крутую волну. Пристально вглядываясь в жидкокристаллический дисплей осциллографа, Дзёдзи затаил дыхание и принялся крутить регуляторы.
Операция только что началась — в этом он был абсолютно уверен.
Сидя в машине на больничной парковке, он мысленно следил за тем, что происходило в операционной.
К линии бесперебойного питания, к которой подключались операционные кардиохирургического блока, он подключил собственный датчик мониторинга энергопотребления. Это устройство он собрал накануне дома: прибор умел генерировать радиоволны и передавать сигнал.
Жизнеобеспечивающее оборудование вроде аппаратов искусственного кровообращения в обязательном порядке запитывалось от бесперебойника. А раз эти приборы пришли в движение, значит, операция официально стартовала.
Но за пределами этого факта он не знал ничего.
Как именно врачи и медсестры кромсают тело пациента в стенах операционной, снаружи было не разглядеть. В некоторых больницах для трансляции хода операций на улицу монтировали специальные экраны, но здесь ничего подобного не было.
Подергивающаяся точка на экране осциллографа оставалась единственной ниточкой, связывающей его с происходящим.
Разве можно полагаться на такую малость? Его охватила тревога: неужели всего с одной этой зацепкой он действительно собирается провернуть невыполнимую миссию, в которой не будет пути назад и права на ошибку?
Какая же безумная затея, — вновь подумалось ему. Но с самого начала он отдавал себе в этом отчет: это был план, рожденный после тщательного взвешивания всех обстоятельств.
Выключив осциллограф, Дзёдзи повернул ключ зажигания. Проверка работоспособности завершена, результаты отличные. Теперь оставалось лишь уповать на удачу — лишь бы установленный датчик мониторинга не обнаружили раньше времени.
Куда важнее было то, что Дзёдзи бросил взгляд на главный вход больницы.
Несмотря на новостные сводки о письмах с угрозами, реакция пациентов оставалась прежней, да и поток людей в общую поликлинику не редел.
Его охватило раздражение. Ну почему? Почему вы все обязаны перться именно в эту больницу?!

Комментарии

Загрузка...