Мы с Со Юсоном были братьями с четырёхлетней разницей в возрасте. Поскольку мой день рождения был в самом начале года, разница могла быть даже чуть больше, чем обычно. Тот, кто никогда не испытывал подобного, никогда не поймет, что значит иметь младшего брата с такой разницей в возрасте.
— Видишь, здесь малыш? Твой младший братик Ютхэ здесь.
Я целовал живот матери и ждал его появления на свет ещё до того, как Со Юсон родился. Я проводил время в раздумьях о том, каким характером будет обладать это маленькое существо с той же фамилией и чертами лица, что и у меня.
— О боже, ты слышал? Бёль сказал «хён» раньше, чем «мама» или «папа». Маме так обидно!
— Должно быть, Ютхэ так сильно любит Юсона, что тот это чувствует.
Иметь младшего брата с четырёхлетней разницей в возрасте означало наблюдать за каждым его мгновением: как он родился и заплакал, как ползал по полу, как сделал свои первые шаги и как заговорил.
— Бёль, хён обязательно тебя защитит.
Я часто говорил это, глядя на маленького Со Юсона.
Слова «как родной ребенок» не могли в полной мере описать это чувство.
Между мной и Со Юсоном было нечто особенное.
— Ютхэ, мама сама покормит Юсона, всё в порядке. Ты лучше доедай свою порцию, хорошо?
Если бы не Со Юсон, я бы лишился большей части своих нынешних привычек. Мой способ любить кого-то был бы иным, и, возможно, я прожил совсем другую жизнь. Поэтому можно сказать, что Со Юсон оставил самый глубокий след в моей судьбе. И, вероятно, для него самого всё обстояло точно так же.
Кто-то сказал, что самая глубокая любовь — это готовность умереть ради другого. Что нужно любить его настолько, чтобы отринуть самый первобытный и инстинктивный порыв — желание выжить самому.
Если это так, то я уже доказал свою любовь.
Когда Со Юсон был ещё учеником младших классов, он однажды упал в воду. Как только я это увидел, я без колебаний бросился его спасать. Он с самого детства был тем, кто безрассудно лез в опасные ситуации, так что я уже привык к подобным происшествиям, но тогда я подумал, что если бы опоздал хоть на секунду, Со Юсон мог погибнуть.
— Я же обещал, что хён тебя защитит. Так что всё хорошо.
Возможно, именно с того момента Со Юсон осознал, что я — человек, необходимый для его выживания. Мне было достаточно и этого. Я любил его настолько сильно, что был счастлив просто отдавать, даже если бы моя любовь не возвращалась.
— Больше никогда не подходи к воде, давай договоримся.
— ... Хорошо, обещаю.
После этого мать часто говорила, что я так чрезмерно опекаю Со Юсона из-за того случая, но я так не считал. Наверное, я бы заботился о нем точно так же, даже если бы этого не произошло.
Просто Со Юсон с самого рождения был для меня именно таким человеком.
Именно поэтому я до смерти винил себя в том, что не смог защитить Со Юсона.
— Потому что тело уже нашли. Ты сам видел его своими глазами и даже присутствовал при кремации. Со Юсон в колумбарии.
Чхве Джокхён говорит мне это сейчас не из злобы. Он просто думал, что если скажет правду, я прекращу свои странные попытки найти тело мертвого Со Юсона. Он сказал это ради меня.
Поскольку я знал Чхве Джокхёна... знал, что он, как и Со Юсон, чуть хуже других понимает чужие чувства, я просто крепко зажмурился и медленно выдохнул, повторяя про себя слова о том, что «всё в порядке», которые он произносил.
— Почему вы не даете нам посмотреть! Вы боитесь, что мы испытаем шок?
— Хён, ты же сказал, что он пропал без вести... Я не могу признать это, пока ничего не видел!
Участники Prism до последнего не видели «этого».
Это я не позволил им увидеть.
Утопленники, особенно те, кто погиб в море, часто бывают сильно изуродованы, и даже если это тело дорогого человека, подобное может оставить травму на всю жизнь. Говорили, что некоторые начинают рвать прямо на месте от одного вида. Поэтому я решил взять это бремя на себя. Чхве Джокхёну было бы всё равно, что видеть, но если бы он вошел, у меня не осталось бы предлога отстранить участников Prism, так что это не годилось.
— ... Это действительно Со Юсон?
Когда я впервые увидел это, я спросил, действительно ли это Со Юсон.
До сих пор не было случая, чтобы я не узнал Со Юсона.
Даже на церемониях поступления или выпуска, где сотни учеников были одеты в одинаковую форму, или на похоронах, где все носили чёрное, я всегда находил его мгновенно. Но глядя на это, я чувствовал, будто смотрю на предмет, не имеющий ко мне никакого отношения.
Я до сих пор не знаю, почему так слепо отрицал это.
Возможно, это было инстинктивное отторжение, а может, я просто хотел отрицать реальность.
— Опознание уже завершено. Мне жаль.
Но когда в ответ на мою реакцию прозвучал сухой, лишённый эмоций голос, привычный к подобному поведению родственников, и последовал реалистичный ответ о том, что «существует множество способов установить личность помимо внешности», мне пришлось отпустить отрицание, за которое я цеплялся, как за спасительную веревку.
Все были измотаны долгим процессом поисков и чрезмерным вниманием общественности.
Я не хотел перекладывать груз, который должен был нести сам, на других с помощью нелепых уловок.
Я должен стать сильнее всех.
Я не должен слабо сломаться.
... Почему?
Это было очевидно.
Потому что только я мог понять Со Юсона, отличавшегося от обычных людей. Потому что с тех пор, как отец начал пренебрегать семьей, если я не держал себя в руках, жизнь Со Юсона рушилась. Потому что в этом жестоком мире только я мог защитить его.
Потому что я должен защитить Со Юсона, брата, который был мне дороже собственной жизни...
— Хён, ты ведь так сильно любил маму. Если бы не я, смог бы ты так быстро прийти в себя после её смерти?
— Мне даже радостно от этого. Это значит, что ты нуждаешься во мне так же сильно, как я нуждался в тебе.
Но если этого Со Юсона нет, то как мне жить?
Меня бросило в дрожь от мысли, что я, не сумев защитить Со Юсона, смел мечтать о возвращении на сцену, встречаться с дорогими людьми и снова надеяться на счастье.
— ... Никчемный ублюдок. Эгоистичный ублюдок.
От этих мыслей стало трудно дышать.
— ... Почему я всё ещё жив?
Когда вода поднялась выше подбородка, став ещё более невыносимой, я невольно выронил эти слова, и мне показалось, будто моё иссохшее сердце рассыпалось в прах.
— Хён.
И как только я услышал голос Со Юсона, зовущий меня, дыхание стало ровнее.
Глядя на поверхность моря, я видел лицо Со Юсона, и мне казалось, что если я погружусь в него, то моя голова, полная неприятных ощущений — словно там что-то сломалось или ползают насекомые, — наконец успокоится. Пока я оцепенело смотрел вниз, рука, которую я только что оттолкнул, замерла, а затем с невероятной, неописуемой силой крепко схватила меня и потянула вверх.
— Нет.
Я медленно перевел взгляд на него и увидел, что в его широко раскрытых красных глазах застыла смертельная угроза. А затем, словно выплевывая каждое слово, он низким голосом предупредил:
— Я этого не допущу, Со Ютхэ.
Пока я безвольно слушал его, его голос, в котором сквозила ярость, отражающая его собственную тревогу, начал дрожать.
— Ты же сам говорил, что хочешь быть счастливым с участниками Prism... говорил, что хочешь снова стоять на сцене в своем прежнем теле. Помнишь, как ты сиял, когда выступал, с каким счастливым лицом улыбался? Счастье, которого ты так жаждал, уже у тебя перед глазами. Если ты просто сделаешь вид, что не знаешь о смерти Со Юсона, ты снова сможешь стать счастливым. И участники Prism, и ты, и я... все мы сможем быть счастливы.
— Юсон-хён умер несколько лет назад, в результате несчастного случая!
Когда его крики сменились отчаянными мольбами, я вспомнил, почему так долго держался после смерти Со Юсона. Всё из-за Чхве Джокхёна. Поскольку он цеплялся за меня с таким выражением лица, я не мог умереть у него на глазах.
Поэтому, когда Чхве Джокхён предложил пойти в «безопасное место», я не отказался и последовал за ним. Я решил, что если это хоть немного утешит его, я буду делать всё, чего он хочет.
Наверное, в этой жизни всё будет так же. Но я не знаю, есть ли смысл повторять это время снова. Это было вопросом, не зависящим от моей воли. Как бы я ни старался справиться, чувство вины за то, что я не защитил Со Юсона, накатывало волнами, толкая на импульсивные поступки. Пока Со Юсон не вернется, я буду оставаться в таком состоянии. Неужели Чхве Джокхёну снова придется терпеть ту же боль?
Пока я думал об этом и медленно закрывал глаза, Чхве Джокхён, тяжело дыша от отчаяния, не мог вымолвить ни слова. Я смотрел на его отчаянно бегающие глаза, собираясь сказать: «Разве ты сам ещё не устал?»
Но как только я открыл рот, Чхве Джокхён закрыл его своей рукой.
От подсознательного ужаса я медленно поднял голову и увидел его лицо, охваченное экстазом, с румянцем на щеках, словно он нашёл ответ на сложнейшую задачу.
— А-а, как же я рад, что Хан Сынбом оказался таким глупо добрым ребенком, что отдал тебе своё тело... и что ты так дорожишь этим Хан Сынбомом...
Сказав это, он, словно не в силах сдержаться, расхохотался так, что его тело затряслось, а затем склонил голову мне на плечо. Переведя дыхание, он тихо спросил:
— ... Ютхэ, ты правда можешь умереть в этом теле?
От этих слов я запоздало осознал, что сейчас моё тело принадлежит Хан Сынбому.
Что будет с Хан Сынбомом, если я умру в этом теле? Неужели из-за меня он тоже никогда не сможет вернуться в этот мир? Пока в голове роились эти вопросы, я услышал шепот, словно подталкивающий меня к действию:
— Ты же говорил, что Хан Сынбом тебе как родной ребенок. Ему всего двадцать лет... ты собираешься его убить?
Я затаил дыхание, осознав, что убить себя — значит убить Хан Сынбома. Чхве Джокхён, заметив мою реакцию, сразу понял, что я засомневался, и расплылся в сияющей улыбке.
— Не сможешь, да?
В его голосе, в котором ещё мгновение назад сквозила тревога, теперь звучала полная уверенность.
— Ты должен жить, что бы ни случилось. Мне плевать, что для тебя значит Со Юсон. Просто живи, даже если будешь только дышать, живи изо всех сил.
А затем он начал болтать, как сумасшедший, словно не замечая моей реакции:
— Но всё же, я бы хотел, чтобы ты хорошо спал и нормально питался... давай постараемся вместе. Я верю, что ты сделаешь это, ведь ты сам говорил, что хочешь вернуть тело Хан Сынбома. Говорят, время лечит всё. В прошлый раз этого, видимо, не хватило, так что в этот раз давай продержимся подольше.
— А, точно. Нужно подумать и о том, что будет, когда твоё тело вернется. Ведь тогда я уже не смогу шантажировать тебя телом Хан Сынбома... Помнишь, что я обещал сделать, если ты снова умрешь?
— ... Хватит, прекрати. Не надо!
Я замотал головой, пытаясь поскорее остановить его, но Чхве Джокхён лишь улыбнулся глазами и пробормотал: «Надо было сделать это раньше. Я же предупреждал, что ты склонен видеть во мне слишком хорошего человека», — а затем всё же произнес те слова:
— Если ты умрешь, я умру вместе с тобой. Это не просьба, это шантаж.

Комментарии

Загрузка...