Разумеется, вслух Лу Юй этого не произнес. Он перевел взгляд на почтенного Цзиня, а затем на Чжуан Мина, который преданно ловил каждое его слово, ожидая решения.
Разумеется, вслух Лу Юй этого не произнес. Он перевел взгляд на почтенного Цзиня, а затем на Чжуан Мина, который преданно ловил каждое его слово, ожидая решения.
— Господин Цзинь, — заговорил наконец Лу Юй, — мы с братом Мином знакомы всего лишь с утра, но я сразу понял: он человек чести, и дружбой с ним стоит дорожить. К тому же, не забейся мы об заклад, мне бы ни за что так крупно не повезло. Я ведь купил этот «Дацюань уцянь» всего за пять юаней. Брат Мин по-настоящему увлечен этой монетой. Оставить её себе и не уступить другу было бы верхом эгоизма. Но и вам, господин Цзинь, я глубоко признателен: без вашей экспертизы мы бы не узнали её истинную ценность. Отказать вам я тоже не вправе, а потому... Словом, я надеюсь на ваше понимание и великодушие.
— Господин Цзинь, — заговорил наконец Лу Юй, — мы с братом Мином знакомы всего лишь с утра, но я сразу понял: он человек чести, и дружбой с ним стоит дорожить. К тому же, не забейся мы об заклад, мне бы ни за что так крупно не повезло. Я ведь купил этот «Дацюань уцянь» всего за пять юаней. Брат Мин по-настоящему увлечен этой монетой. Оставить её себе и не уступить другу было бы верхом эгоизма. Но и вам, господин Цзинь, я глубоко признателен: без вашей экспертизы мы бы не узнали её истинную ценность. Отказать вам я тоже не вправе, а потому... Словом, я надеюсь на ваше понимание и великодушие.
Чжуан Мин с чувством хлопнул его по плечу.
Чжуан Мин с чувством хлопнул его по плечу.
— Золотой ты человек! — растроганно выдохнул он. — Сяо Юй, с этого дня ты мне как родной брат. А своих братьев я не обвешиваю и не обсчитываю. Я забираю «Дацюань уцянь» за триста тысяч, и точка!
— Золотой ты человек! — растроганно выдохнул он. — Сяо Юй, с этого дня ты мне как родной брат. А своих братьев я не обвешиваю и не обсчитываю. Я забираю «Дацюань уцянь» за триста тысяч, и точка!
Лу Юй внутренне усмехнулся: его маленькая уловка сработала безупречно. Однако на его лице не отразилось ни тени лукавства. Он твердо посмотрел на Чжуан Мина:
Лу Юй внутренне усмехнулся: его маленькая уловка сработала безупречно. Однако на его лице не отразилось ни тени лукавства. Он твердо посмотрел на Чжуан Мина:
— Брат Мин, уговор дороже денег. Сказал двести тысяч — значит двести. Если ты действительно считаешь меня братом, давай без этих споров.
— Брат Мин, уговор дороже денег. Сказал двести тысяч — значит двести. Если ты действительно считаешь меня братом, давай без этих споров.
— Ну, раз так... — Чжуан Мин расплылся в широкой улыбке, окончательно покоренный благородством юноши. — Если я продолжу настаивать, то поведу себя как последний подлец. По рукам, брат! Но помни: теперь я твой должник.
— Ну, раз так... — Чжуан Мин расплылся в широкой улыбке, окончательно покоренный благородством юноши. — Если я продолжу настаивать, то поведу себя как последний подлец. По рукам, брат! Но помни: теперь я твой должник.
— Эй, шустрые вы мои, — раздался добродушный, но слегка ворчливый голос почтенного Цзиня. — Я ведь еще не дал согласия уступить монету, а вы уже обо всем договорились и цену назначили!
— Эй, шустрые вы мои, — раздался добродушный, но слегка ворчливый голос почтенного Цзиня. — Я ведь еще не дал согласия уступить монету, а вы уже обо всем договорились и цену назначили!
Чжуан Мин весело подмигнул старику:
Чжуан Мин весело подмигнул старику:
— Помилуйте, господин Цзинь! Сам хозяин сокровища благословил сделку, так что ваше вето тут уже бессильно.
— Помилуйте, господин Цзинь! Сам хозяин сокровища благословил сделку, так что ваше вето тут уже бессильно.
— Ах вы, шельмецы... — без злобы погрозил им пальцем старик Цзинь. — Ладно. Раз уж Сяо Юй так красиво все рассудил, придется мне усмирить свою жадность и поделиться дубликатом, как бы сердце кровью ни обливалось.
— Ах вы, шельмецы... — без злобы погрозил им пальцем старик Цзинь. — Ладно. Раз уж Сяо Юй так красиво все рассудил, придется мне усмирить свою жадность и поделиться дубликатом, как бы сердце кровью ни обливалось.
Юноша тут же поспешил закрепить успех вежливым поклоном:
Юноша тут же поспешил закрепить успех вежливым поклоном:
— Премного благодарен, господин Цзинь! Обещаю: если мне снова посчастливится откопать редкую безделицу, вы станете первым, кому я её покажу.
— Премного благодарен, господин Цзинь! Обещаю: если мне снова посчастливится откопать редкую безделицу, вы станете первым, кому я её покажу.
— Ловлю на слове, мой юный друг, — старик Цзинь прищурился и окинул Лу Юя пристальным, проницательным взглядом.
— Ловлю на слове, мой юный друг, — старик Цзинь прищурился и окинул Лу Юя пристальным, проницательным взглядом.
Юй невольно вздрогнул. На мгновение ему показалось, будто этот умудренный опытом старец видит его насквозь — со всеми эгоистичными расчетами и мелкими манипуляциями. Стряхнув наваждение, парень заверил:
Юй невольно вздрогнул. На мгновение ему показалось, будто этот умудренный опытом старец видит его насквозь — со всеми эгоистичными расчетами и мелкими манипуляциями. Стряхнув наваждение, парень заверил:
— Можете во мне не сомневаться.
— Можете во мне не сомневаться.
— Вот и славно. На том и порешим, — кивнул коллекционер. — А теперь перейдем к делам насущным. Как тебе удобнее получить деньги, Сяо Юй? Наличными или чеком?
— Вот и славно. На том и порешим, — кивнул коллекционер. — А теперь перейдем к делам насущным. Как тебе удобнее получить деньги, Сяо Юй? Наличными или чеком?
— Пожалуй, лучше чеком, — с улыбкой ответил тот. — Таскать с собой чемодан денег в наше время — верный способ нажить крупные неприятности прямо по дороге домой.
— Пожалуй, лучше чеком, — с улыбкой ответил тот. — Таскать с собой чемодан денег в наше время — верный способ нажить крупные неприятности прямо по дороге домой.
Разумеется, в груди у Лу Юя бешено колотилось сердце. Еще пару часов назад у него в кармане свистел ветер, а теперь он в одночасье становился миллионером. Подобный прыжок из грязи в князи кружит голову любому, кто не привык к блеску золота. Мысль о том, что его банковский счет вот-вот пополнится семизначной суммой, пьянила сильнее любого вина.
Разумеется, в груди у Лу Юя бешено колотилось сердце. Еще пару часов назад у него в кармане свистел ветер, а теперь он в одночасье становился миллионером. Подобный прыжок из грязи в князи кружит голову любому, кто не привык к блеску золота. Мысль о том, что его банковский счет вот-вот пополнится семизначной суммой, пьянила сильнее любого вина.
Господин Цзинь не стал медлить. Он достал из внутреннего кармана изящную чековую книжку, уверенным росчерком заполнил банковский чек Банка Китая на семьсот тысяч юаней и протянул его Лу Юю.
Господин Цзинь не стал медлить. Он достал из внутреннего кармана изящную чековую книжку, уверенным росчерком заполнил банковский чек Банка Китая на семьсот тысяч юаней и протянул его Лу Юю.
— Отлично. Я тогда тоже выпишу чек, — добавил Чжуан Мин, доставая свою ручку.
— Отлично. Я тогда тоже выпишу чек, — добавил Чжуан Мин, доставая свою ручку.
— Погоди-ка, — спохватился Лу Юй, мягко перебивая друга. В его голове созрел изящный и коварный план. Повернувшись к пожилому коллекционеру, он виновато улыбнулся: — Господин Цзинь, у меня к вам будет еще одна маленькая просьба.
— Погоди-ка, — спохватился Лу Юй, мягко перебивая друга. В его голове созрел изящный и коварный план. Повернувшись к пожилому коллекционеру, он виновато улыбнулся: — Господин Цзинь, у меня к вам будет еще одна маленькая просьба.
— Вот как? — старик с любопытством приподнял седые брови. — Спрашивай, не стесняйся.
— Вот как? — старик с любопытством приподнял седые брови. — Спрашивай, не стесняйся.
— Собственно, дело касается этого, — парень указал на груду черепков, сиротливо лежавших на кофейном столике. — Будьте добры, назовите точную стоимость разбитого сосуда, чтобы я мог наконец выплатить госпоже Яни справедливую компенсацию.
— Собственно, дело касается этого, — парень указал на груду черепков, сиротливо лежавших на кофейном столике. — Будьте добры, назовите точную стоимость разбитого сосуда, чтобы я мог наконец выплатить госпоже Яни справедливую компенсацию.
Для Тянь Яни эти слова прозвучали как звонкая пощечина. Оскорбление было столь изощренным, что у нее перехватило дыхание. Она, наследница великого клана Тянь, умудрилась выставить дешевую цинскую подделку за драгоценный сунский раритет! Одно только это пятно на репутации могло лишить её покоя на долгие месяцы. Если слухи поползут по Шэньши, над её семьей будут потешаться во всех приличных домах. А этот наглец мало того что выставил её дурой, так еще и заставлял смаковать собственный позор!
Для Тянь Яни эти слова прозвучали как звонкая пощечина. Оскорбление было столь изощренным, что у нее перехватило дыхание. Она, наследница великого клана Тянь, умудрилась выставить дешевую цинскую подделку за драгоценный сунский раритет! Одно только это пятно на репутации могло лишить её покоя на долгие месяцы. Если слухи поползут по Шэньши, над её семьей будут потешаться во всех приличных домах. А этот наглец мало того что выставил её дурой, так еще и заставлял смаковать собственный позор!
Яни готова была испепелить Лу Юя взглядом. Она и раньше не жаловала этого скользкого телохранителя, но сейчас ее неприязнь переросла в самую настоящую, чистую ненависть. И ведь возразить было нечего! Она сама с помпой притащила сюда председателя Ассоциации антикваров, чтобы прижать мерзавца к ногтю и заставить платить по счетам. Пойти на попятную сейчас, заявить, что ей не нужны деньги — значит расписаться в собственной глупости и признать сокрушительное поражение. Приходилось пить эту горькую чашу до дна.
Яни готова была испепелить Лу Юя взглядом. Она и раньше не жаловала этого скользкого телохранителя, но сейчас ее неприязнь переросла в самую настоящую, чистую ненависть. И ведь возразить было нечего! Она сама с помпой притащила сюда председателя Ассоциации антикваров, чтобы прижать мерзавца к ногтю и заставить платить по счетам. Пойти на попятную сейчас, заявить, что ей не нужны деньги — значит расписаться в собственной глупости и признать сокрушительное поражение. Приходилось пить эту горькую чашу до дна.
Старик Цзинь бросил сочувственный взгляд на бледную, как полотно, хозяйку дома и покачал головой:
Старик Цзинь бросил сочувственный взгляд на бледную, как полотно, хозяйку дома и покачал головой:
— Что ж, дорогая моя девочка Ни... Этот экземпляр эпохи Цин весьма посредственной работы. Средний класс, не выше. На сегодняшнем рынке за подобную вещь вряд ли дадут больше ста тридцати, максимум — ста пятидесяти тысяч юаней.
— Что ж, дорогая моя девочка Ни... Этот экземпляр эпохи Цин весьма посредственной работы. Средний класс, не выше. На сегодняшнем рынке за подобную вещь вряд ли дадут больше ста тридцати, максимум — ста пятидесяти тысяч юаней.
— Вот оно как, — протянул Лу Юй с самым невинным видом. Он повернулся к женщине и притворно-заботливо спросил: — Госпожа Яни, вы согласны с оценкой авторитетного эксперта? Возражений нет?
— Вот оно как, — протянул Лу Юй с самым невинным видом. Он повернулся к женщине и притворно-заботливо спросил: — Госпожа Яни, вы согласны с оценкой авторитетного эксперта? Возражений нет?
— Согласна, — процедила она сквозь зубы, едва сдерживая дрожь ярости в голосе.
— Согласна, — процедила она сквозь зубы, едва сдерживая дрожь ярости в голосе.
Лу Юй едва сдержал победную улыбку. Он прекрасно понимал, что спорить с Цзинь Вэйчжуном она не посмеет. Влияние этого благообразного старца простиралось далеко за рамки обычной Ассоциации антикваров Шэньши. Будь он простым оценщиком, ни капризная светская львица, ни заносчивый Чжуан Мин не заглядывали бы ему в рот с таким благоговением. Так что его слово было здесь истиной в последней инстанции.
Лу Юй едва сдержал победную улыбку. Он прекрасно понимал, что спорить с Цзинь Вэйчжуном она не посмеет. Влияние этого благообразного старца простиралось далеко за рамки обычной Ассоциации антикваров Шэньши. Будь он простым оценщиком, ни капризная светская львица, ни заносчивый Чжуан Мин не заглядывали бы ему в рот с таким благоговением. Так что его слово было здесь истиной в последней инстанции.
— Замечательно, — кивнул юноша. — В таком случае, брат Мин, у меня к тебе предложение. Выпиши мне вместо одного чека на двести тысяч два: один на пятьдесят, другой — на сто пятьдесят. Тот, что побольше, сразу пойдет в уплату долга за разбитую вазу. — Он выдержал картинную паузу и добавил с издевкой: — Раз уж эксперт оценил черепки максимум в сто пятьдесят тысяч, я выплачу полную стоимость по верхней планке. Думаю, госпожа Яни не сочтет себя обделенной.
— Замечательно, — кивнул юноша. — В таком случае, брат Мин, у меня к тебе предложение. Выпиши мне вместо одного чека на двести тысяч два: один на пятьдесят, другой — на сто пятьдесят. Тот, что побольше, сразу пойдет в уплату долга за разбитую вазу. — Он выдержал картинную паузу и добавил с издевкой: — Раз уж эксперт оценил черепки максимум в сто пятьдесят тысяч, я выплачу полную стоимость по верхней планке. Думаю, госпожа Яни не сочтет себя обделенной.
Тянь Яни едва не задохнулась от возмущения. Ей ли, наследнице многомиллионного состояния, торговаться из-за жалких копеек? Лу Юй выставлял её мелочной и алчной базарной торговкой. Но крыть было нечем: формально парень платил сполна, причем по самому высокому тарифу. Ещё никогда в жизни она не испытывала подобного унижения. В глубине её прекрасных глаз, устремленных на торжествующего наглеца, вспыхнула затаенная, ядовитая злоба.
Тянь Яни едва не задохнулась от возмущения. Ей ли, наследнице многомиллионного состояния, торговаться из-за жалких копеек? Лу Юй выставлял её мелочной и алчной базарной торговкой. Но крыть было нечем: формально парень платил сполна, причем по самому высокому тарифу. Ещё никогда в жизни она не испытывала подобного унижения. В глубине её прекрасных глаз, устремленных на торжествующего наглеца, вспыхнула затаенная, ядовитая злоба.
Чжуан Мин, наблюдавший за этой сценой, лишь мысленно хмыкнул. Он понятия не имел, какая кошка пробежала между его новоиспеченным названым братом и этой высокомерной красавицей, но изящный щелчок по носу спесивой госпожи пришелся ему по вкусу. В конце концов, у каждого мужчины есть своя темная сторона, жаждущая увидеть, как ломается чужая гордость. Обычно холодная и недоступная Тянь Яни сейчас выглядела настолько жалкой и растерянной, что Чжуан Мин ощутил злобное удовлетворение.
Чжуан Мин, наблюдавший за этой сценой, лишь мысленно хмыкнул. Он понятия не имел, какая кошка пробежала между его новоиспеченным названым братом и этой высокомерной красавицей, но изящный щелчок по носу спесивой госпожи пришелся ему по вкусу. В конце концов, у каждого мужчины есть своя темная сторона, жаждущая увидеть, как ломается чужая гордость. Обычно холодная и недоступная Тянь Яни сейчас выглядела настолько жалкой и растерянной, что Чжуан Мин ощутил злобное удовлетворение.
Забрав у Чжуан Мина два свежевыписанных чека, Лу Юй вальяжно подошел к Яни и небрежным жестом опустил бумажку на сто пятьдесят тысяч прямо перед её идеальным маникюром.
Забрав у Чжуан Мина два свежевыписанных чека, Лу Юй вальяжно подошел к Яни и небрежным жестом опустил бумажку на сто пятьдесят тысяч прямо перед её идеальным маникюром.
— Вот и всё, госпожа Яни. Мы в расчете. Теперь вам больше не придется караулить меня у дверей и выбивать долги.
— Вот и всё, госпожа Яни. Мы в расчете. Теперь вам больше не придется караулить меня у дверей и выбивать долги.
Красивое лицо женщины мгновенно пошло белыми пятнами от ярости. Почтенный Цзинь и Чжуан Мин переглянулись с весьма двусмысленными ухмылками. Этот мальчишка определенно умел бить по самым больным местам.
Красивое лицо женщины мгновенно пошло белыми пятнами от ярости. Почтенный Цзинь и Чжуан Мин переглянулись с весьма двусмысленными ухмылками. Этот мальчишка определенно умел бить по самым больным местам.

Комментарии

Загрузка...