Время томительного ожидания наконец подошло к концу. Старик Цзинь поднялся с дивана, извлек из кармана изящный продолговатый золотой пинцет и белоснежный шелковый платок.
Время томительного ожидания наконец подошло к концу. Старик Цзинь поднялся с дивана, извлек из кармана изящный продолговатый золотой пинцет и белоснежный шелковый платок.
С величайшей осторожностью он подцепил пинцетом первую медную пластинку, извлек ее из стаканчика с уксусом, бережно протер шелком, а затем ополоснул в дистиллированной воде. Но стоило патине сойти, явив истинный облик древней монеты, как старик резко переменился в лице. В его обычно тусклых глазах вспыхнул живой, пронзительный блеск.
С величайшей осторожностью он подцепил пинцетом первую медную пластинку, извлек ее из стаканчика с уксусом, бережно протер шелком, а затем ополоснул в дистиллированной воде. Но стоило патине сойти, явив истинный облик древней монеты, как старик резко переменился в лице. В его обычно тусклых глазах вспыхнул живой, пронзительный блеск.
Быстрыми, отточенными движениями он выудил из уксуса оставшиеся пластинки и так же тщательно промыл их.
Быстрыми, отточенными движениями он выудил из уксуса оставшиеся пластинки и так же тщательно промыл их.
Очистив все три предмета, старик Цзинь достал тонкие перчатки. Натянув их, он благоговейно взял лежащие на журнальном столике монеты и принялся скрупулезно, миллиметр за миллиметром, осмотривать и ощупывать их. Каждый его жест, сосредоточенное выражение лица — всё выдавало в нем истинного знатока своего дела.
Очистив все три предмета, старик Цзинь достал тонкие перчатки. Натянув их, он благоговейно взял лежащие на журнальном столике монеты и принялся скрупулезно, миллиметр за миллиметром, осмотривать и ощупывать их. Каждый его жест, сосредоточенное выражение лица — всё выдавало в нем истинного знатока своего дела.
В гостиной воцарилась мертвая тишина. Лу Юй, Чжуан Мин, Тянь Яни, Синьсинь — все они, затаив дыхание, ловили каждое движение мастера. Видя, с какой серьезностью и трепетом тот относится к находке, даже последний глупец понял бы: эти невзрачные кусочки меди далеко не так просты.
В гостиной воцарилась мертвая тишина. Лу Юй, Чжуан Мин, Тянь Яни, Синьсинь — все они, затаив дыхание, ловили каждое движение мастера. Видя, с какой серьезностью и трепетом тот относится к находке, даже последний глупец понял бы: эти невзрачные кусочки меди далеко не так просты.
На душе у каждого из присутствующих было по-разному. Чжуан Мина переполнял чистый восторг. Он любил антиквариат бескорыстно, собирая коллекцию по призванию, а не ради наживы. Любая редкая находка приводила его в трепет, а уж когда сокровище являлось миру прямо у него на глазах, да еще и было найдено его новым знакомым за бесценок — это заставляло его сердце биться втрое быстрее.
На душе у каждого из присутствующих было по-разному. Чжуан Мина переполнял чистый восторг. Он любил антиквариат бескорыстно, собирая коллекцию по призванию, а не ради наживы. Любая редкая находка приводила его в трепет, а уж когда сокровище являлось миру прямо у него на глазах, да еще и было найдено его новым знакомым за бесценок — это заставляло его сердце биться втрое быстрее.
Намного сложнее было состояние Тянь Яни. Она собиралась проучить и унизить этого заносчивого Лу Юя, а в итоге сама оказалась в дураках. Ее драгоценный, казавшийся бесспорным сунский фарфор действительно оказался фальшивкой, как и утверждал парень. А сам Лу Юй, которого она ни во что не ставила, внезапно проявил поразительное чутье. Теперь Яни смутно начинала догадываться, почему свекор так дорожил дружбой с этим юношей. Этот парень явно был глубже и опаснее, чем казалось на первый взгляд.
Намного сложнее было состояние Тянь Яни. Она собиралась проучить и унизить этого заносчивого Лу Юя, а в итоге сама оказалась в дураках. Ее драгоценный, казавшийся бесспорным сунский фарфор действительно оказался фальшивкой, как и утверждал парень. А сам Лу Юй, которого она ни во что не ставила, внезапно проявил поразительное чутье. Теперь Яни смутно начинала догадываться, почему свекор так дорожил дружбой с этим юношей. Этот парень явно был глубже и опаснее, чем казалось на первый взгляд.
Но хуже всех себя чувствовала Синьсинь. Кто бы мог подумать, что презираемый ею мелкий официантишка окажется знатоком? Стоило ей вспомнить об их споре, как нежные щеки девушки залила густая краска.
Но хуже всех себя чувствовала Синьсинь. Кто бы мог подумать, что презираемый ею мелкий официантишка окажется знатоком? Стоило ей вспомнить об их споре, как нежные щеки девушки залила густая краска.
«Неужели мне действительно придется поцеловать этого жалкого выскочку? Нет, ни за что! Для меня это будет худшим унижением!»
«Неужели мне действительно придется поцеловать этого жалкого выскочку? Нет, ни за что! Для меня это будет худшим унижением!»
Минуло добрых пятнадцать минут, прежде чем старик Цзинь с явным сожалением опустил на стол очищенные кругляши, под слоем патины которых теперь отчетливо угадывались очертания древних монет.
Минуло добрых пятнадцать минут, прежде чем старик Цзинь с явным сожалением опустил на стол очищенные кругляши, под слоем патины которых теперь отчетливо угадывались очертания древних монет.
Сдерживая волнение, старик обратился к юноше:
Сдерживая волнение, старик обратился к юноше:
— Тебя ведь зовут Лу Юй, верно?
— Тебя ведь зовут Лу Юй, верно?
— Все верно, господин Цзинь, — почтительно отозвался Лу Юй.
— Все верно, господин Цзинь, — почтительно отозвался Лу Юй.
Его собственное сердце забилось чаще. Судя по поведению коллекционера, ценность этих находок превосходила даже самые смелые его ожидания.
Его собственное сердце забилось чаще. Судя по поведению коллекционера, ценность этих находок превосходила даже самые смелые его ожидания.
— Я слышал, как Мин зовет тебя Сяо Юем. Не возражаешь, если я тоже буду так к тебе обращаться? — спросил старик.
— Я слышал, как Мин зовет тебя Сяо Юем. Не возражаешь, если я тоже буду так к тебе обращаться? — спросил старик.
Услышав этот дружелюбный, почти отеческий тон, Чжуан Мин и Тянь Яни переглянулись в изумлении. Они слишком хорошо знали, какой вес в обществе имеет старик Цзинь. Для человека его калибра подобное обращение с безвестным юношей граничило с невероятным снисхождением.
Услышав этот дружелюбный, почти отеческий тон, Чжуан Мин и Тянь Яни переглянулись в изумлении. Они слишком хорошо знали, какой вес в обществе имеет старик Цзинь. Для человека его калибра подобное обращение с безвестным юношей граничило с невероятным снисхождением.
— Разумеется, почтенный Цзинь, для меня это честь, — поспешно ответил Лу Юй.
— Разумеется, почтенный Цзинь, для меня это честь, — поспешно ответил Лу Юй.
Удовлетворенно кивнув, старик обвел присутствующих взглядом, в котором светилась непоколебимая уверенность профессионала.
Удовлетворенно кивнув, старик обвел присутствующих взглядом, в котором светилась непоколебимая уверенность профессионала.
— Эти три медные пластины, как ты правильно заметил, Сяо Юй, действительно древние монеты. Но далеко не простые. Перед нами легендарные «Дацюань данцянь»...
— Эти три медные пластины, как ты правильно заметил, Сяо Юй, действительно древние монеты. Но далеко не простые. Перед нами легендарные «Дацюань данцянь»...
На лицах Лу Юя, Тянь Яни и Синьсинь отразилось полное недоумение — это историческое название им ни о чем не говорило. Зато Чжуан Мин, будучи опытным коллекционером, мгновенно все понял. Глаза его восторженно округлились, а на лице появилось точно такое же выражение благоговения, как и у старого мастера.
На лицах Лу Юя, Тянь Яни и Синьсинь отразилось полное недоумение — это историческое название им ни о чем не говорило. Зато Чжуан Мин, будучи опытным коллекционером, мгновенно все понял. Глаза его восторженно округлились, а на лице появилось точно такое же выражение благоговения, как и у старого мастера.
— «Дацюань данцянь» — уникальный тип древнекитайских денег, — пустился в объяснения старик Цзинь. — Их чеканили в эпоху Троецарствия, в царстве Восточное У, по указу Сунь Цюаня с первого по девятый годы эры Чиу. Стандартный диаметр такой монеты составлял три целых шесть десятых сантиметра, а вес — около четырнадцати с половиной граммов. Позже выпускались и облегченные варианты поменьше, диаметром два с половиной сантиметра и весом около трех с половиной граммов. На аверсе каллиграфическим почерком чжуаньшу выведены четыре иероглифа: «Да-цюань-дан-цянь». Каждая такая монета номинально приравнивалась к тысяче стандартных ушу, став крупнейшей номинальной монетой со времен узурпатора Ван Мана.
— «Дацюань данцянь» — уникальный тип древнекитайских денег, — пустился в объяснения старик Цзинь. — Их чеканили в эпоху Троецарствия, в царстве Восточное У, по указу Сунь Цюаня с первого по девятый годы эры Чиу. Стандартный диаметр такой монеты составлял три целых шесть десятых сантиметра, а вес — около четырнадцати с половиной граммов. Позже выпускались и облегченные варианты поменьше, диаметром два с половиной сантиметра и весом около трех с половиной граммов. На аверсе каллиграфическим почерком чжуаньшу выведены четыре иероглифа: «Да-цюань-дан-цянь». Каждая такая монета номинально приравнивалась к тысяче стандартных ушу, став крупнейшей номинальной монетой со времен узурпатора Ван Мана.
— Разумеется, экономика не выдержала подобного насилия, и из-за острого сопротивления в обществе Сунь Цюань вскоре приказал прекратить чеканку, обязав казну выкупить их обратно. Но пролитую воду не собрать: соблазненный огромным номиналом народ принялся массово подделывать их, облегчая вес. Из-за этого фальшивые «Дацюань данцянь» дошли до наших дней в немалом количестве. Однако в землях Цзянсу и Чжэцзяна местные фальшивомонетчики пошли еще дальше и тайно чеканили монеты достоинством «Дацюань эрцянь» и даже невероятные «Дацюань уцянь». Их тиражи были ничтожны, о них не упоминает ни одна официальная летопись. До недавнего времени в мире было известно лишь о двух уцелевших экземплярах «Дацюань уцянь».
— Разумеется, экономика не выдержала подобного насилия, и из-за острого сопротивления в обществе Сунь Цюань вскоре приказал прекратить чеканку, обязав казну выкупить их обратно. Но пролитую воду не собрать: соблазненный огромным номиналом народ принялся массово подделывать их, облегчая вес. Из-за этого фальшивые «Дацюань данцянь» дошли до наших дней в немалом количестве. Однако в землях Цзянсу и Чжэцзяна местные фальшивомонетчики пошли еще дальше и тайно чеканили монеты достоинством «Дацюань эрцянь» и даже невероятные «Дацюань уцянь». Их тиражи были ничтожны, о них не упоминает ни одна официальная летопись. До недавнего времени в мире было известно лишь о двух уцелевших экземплярах «Дацюань уцянь».
Старик Цзинь перевел дух, его лицо сияло от неподдельного восторга. Бережно держа монеты, он посмотрел на Лу Юя:
Старик Цзинь перевел дух, его лицо сияло от неподдельного восторга. Бережно держа монеты, он посмотрел на Лу Юя:
— Обычные «Дацюань данцянь» ценны, но не уникальны. Однако эти три монеты — редчайшие, практически легендарные «Дацюань уцянь»!
— Обычные «Дацюань данцянь» ценны, но не уникальны. Однако эти три монеты — редчайшие, практически легендарные «Дацюань уцянь»!
— Я только что проверил их со всей тщательностью. Нет никаких сомнений: все три монеты — чистейший оригинал!
— Я только что проверил их со всей тщательностью. Нет никаких сомнений: все три монеты — чистейший оригинал!
В комнате повисла ошеломленная тишина. Взгляды, обращенные на Лу Юя, мгновенно изменились. Чжуан Мин шумно сглотнул и, затаив дыхание, тихо спросил:
В комнате повисла ошеломленная тишина. Взгляды, обращенные на Лу Юя, мгновенно изменились. Чжуан Мин шумно сглотнул и, затаив дыхание, тихо спросил:
— Сяо Юй... Ты... Ты ведь говорил, за сколько взял их? Напомни еще раз.
— Сяо Юй... Ты... Ты ведь говорил, за сколько взял их? Напомни еще раз.
Лу Юй сам стоял как громом пораженный. Он понимал, что откопал старинные монеты примерно эпохи Троецарствия, но и помыслить не мог, что сорвал такой невероятный куш. Найти сокровище, которого на всей планете уцелело лишь две штуки!
Лу Юй сам стоял как громом пораженный. Он понимал, что откопал старинные монеты примерно эпохи Троецарствия, но и помыслить не мог, что сорвал такой невероятный куш. Найти сокровище, которого на всей планете уцелело лишь две штуки!
Услышав вопрос Чжуан Мина, он невольно облизнул пересохшие губы и выдохнул:
Услышав вопрос Чжуан Мина, он невольно облизнул пересохшие губы и выдохнул:
— Пять юаней.
— Пять юаней.
Тут уж Синьсинь не выдержала. Улучив момент, она дернула Чжуан Мина за рукав и нетерпеливо спросила:
Тут уж Синьсинь не выдержала. Улучив момент, она дернула Чжуан Мина за рукав и нетерпеливо спросила:
— Брат Мин, раз он тоже нашел редкую вещь, то кто из вас двоих победил в споре?
— Брат Мин, раз он тоже нашел редкую вещь, то кто из вас двоих победил в споре?
Чжуан Мин лишь горько усмехнулся в ответ.
Чжуан Мин лишь горько усмехнулся в ответ.
— Тот единственный известный экземпляр «Дацюань уцянь», что выставлялся на аукционе, ушел с молотка за сто двадцать тысяч юаней. Три такие монеты потянут как минимум на триста шестьдесят тысяч...
— Тот единственный известный экземпляр «Дацюань уцянь», что выставлялся на аукционе, ушел с молотка за сто двадцать тысяч юаней. Три такие монеты потянут как минимум на триста шестьдесят тысяч...
— Сяо Юй же отдал за них жалкие пять юаней. Его улов несравнимо богаче моего. Так что победа, без всяких сомнений, за ним.
— Сяо Юй же отдал за них жалкие пять юаней. Его улов несравнимо богаче моего. Так что победа, без всяких сомнений, за ним.
Синьсинь растерянно захлопала глазами. Ее аккуратное личико побледнело, а в больших темных глазах отразилась целая буря эмоций. Она уставилась на Лу Юя, лихорадочно соображая, как ей теперь быть.
Синьсинь растерянно захлопала глазами. Ее аккуратное личико побледнело, а в больших темных глазах отразилась целая буря эмоций. Она уставилась на Лу Юя, лихорадочно соображая, как ей теперь быть.
Тянь Яни тоже молчала, глядя на юношу затуманенным, полным противоречий взглядом.
Тянь Яни тоже молчала, глядя на юношу затуманенным, полным противоречий взглядом.
Старику Цзиню не было дела до девичьих переживаний. Он целиком находился во власти азарта коллекционера, обнаружившего бесценный раритет. С надеждой посмотрев на Лу Юя, он произнес:
Старику Цзиню не было дела до девичьих переживаний. Он целиком находился во власти азарта коллекционера, обнаружившего бесценный раритет. С надеждой посмотрев на Лу Юя, он произнес:
— Сяо Юй, у этого старика к тебе огромная просьба... Не согласишься ли ты уступить мне эти монеты? Я всю жизнь изучаю эпоху Троецарствия, и эти три экземпляра «Дацюань уцянь» стали бы венцом моих исследований. Они безумно важны для науки.
— Сяо Юй, у этого старика к тебе огромная просьба... Не согласишься ли ты уступить мне эти монеты? Я всю жизнь изучаю эпоху Троецарствия, и эти три экземпляра «Дацюань уцянь» стали бы венцом моих исследований. Они безумно важны для науки.
— Мин уже упоминал, что последняя такая монета ушла за сто двадцать тысяч. Я не обижу тебя и за все три предложу ровным счетом четыреста тысяч юаней. Что скажешь?
— Мин уже упоминал, что последняя такая монета ушла за сто двадцать тысяч. Я не обижу тебя и за все три предложу ровным счетом четыреста тысяч юаней. Что скажешь?
Прежде чем Лу Юй успел открыть рот, вмешался недовольный Чжуан Мин:
Прежде чем Лу Юй успел открыть рот, вмешался недовольный Чжуан Мин:
— Почтенный Цзинь, ну нельзя же быть таким жадным! Как говорится, делить надо по-братски. Вы не можете забрать все три монеты себе, оставьте хоть одну мне!
— Почтенный Цзинь, ну нельзя же быть таким жадным! Как говорится, делить надо по-братски. Вы не можете забрать все три монеты себе, оставьте хоть одну мне!

Комментарии

Загрузка...