Услышав, что дело касается Чжан Яна, Ли Чанъюй мгновенно замолчал.
Услышав, что дело касается Чжан Яна, Ли Чанъюй мгновенно замолчал.
Ну что за несносный паршивец? И дня не может прожить, чтобы не подкинуть проблем! Денег он ему дал, о теплом местечке во власти тоже потихоньку заботился — но на это ведь нужно время! Мог бы, черт его дери, проявить хоть каплю терпения. Так нет же, едва успел оглянуться, а этот прохвост уже во что-то вляпался!
Ну что за несносный паршивец? И дня не может прожить, чтобы не подкинуть проблем! Денег он ему дал, о теплом местечке во власти тоже потихоньку заботился — но на это ведь нужно время! Мог бы, черт его дери, проявить хоть каплю терпения. Так нет же, едва успел оглянуться, а этот прохвост уже во что-то вляпался!
Гнев гневом, но проблему надо было как-то решать. Ли Чанъюй подавил раздражение и спросил ровным, бесстрастным голосом:
Гнев гневом, но проблему надо было как-то решать. Ли Чанъюй подавил раздражение и спросил ровным, бесстрастным голосом:
— Сяо Лю, а мое имя он упоминал?
— Сяо Лю, а мое имя он упоминал?
Лю Хайтао ненадолго задумался.
Лю Хайтао ненадолго задумался.
— Да нет, не упоминал, — ответил он. — Чжан Ян просто отправил мне сообщение на пейджер. Я, признаться, вообще не хотел вас беспокоить. Но этот привокзальный начальник, некий Ван, уперся рогом. Я ему прямо сказал, что Чжан Ян — ваш племянник, а он в ответ заявляет, мол, ему хоть сам секретарь горкома звони, плевать он хотел — будет действовать строго по закону. И трубку бросил. Я вот подумал и решил, что лучше все-таки спросить вашего совета, секретарь Ли.
— Да нет, не упоминал, — ответил он. — Чжан Ян просто отправил мне сообщение на пейджер. Я, признаться, вообще не хотел вас беспокоить. Но этот привокзальный начальник, некий Ван, уперся рогом. Я ему прямо сказал, что Чжан Ян — ваш племянник, а он в ответ заявляет, мол, ему хоть сам секретарь горкома звони, плевать он хотел — будет действовать строго по закону. И трубку бросил. Я вот подумал и решил, что лучше все-таки спросить вашего совета, секретарь Ли.
Ли Чанъюй нахмурился. За долгие годы политических баталий он научился видеть людей насквозь и сразу понял, что его секретарь сгущает краски. Сяо Лю явно пытался его разозлить, намеренно задевая за живое. Но, с другой стороны, привокзальный чинуша определенно проявил к нему неуважение. Иначе с какой стати, даже узнав, кто стоит за парнем, этот полицейский отказался улаживать конфликт? Раз уж дело дошло до того, что приходится вмешиваться лично...
Ли Чанъюй нахмурился. За долгие годы политических баталий он научился видеть людей насквозь и сразу понял, что его секретарь сгущает краски. Сяо Лю явно пытался его разозлить, намеренно задевая за живое. Но, с другой стороны, привокзальный чинуша определенно проявил к нему неуважение. Иначе с какой стати, даже узнав, кто стоит за парнем, этот полицейский отказался улаживать конфликт? Раз уж дело дошло до того, что приходится вмешиваться лично...
Ли Чанъюй помолчал несколько секунд и бросил коротко:
Ли Чанъюй помолчал несколько секунд и бросил коротко:
— Ладно, умой руки. Этим делом я займусь сам.
— Ладно, умой руки. Этим делом я займусь сам.
Лю Хайтао с облегчением перевел дух. По тону шефа он понял: уездный владыка в бешенстве. Наживка сработала на ура.
Лю Хайтао с облегчением перевел дух. По тону шефа он понял: уездный владыка в бешенстве. Наживка сработала на ура.
"Сучий потрох, — злорадно подумал Лю Хайтао, вспоминая наглого полицейского. — Вшивый начальник заштатного участка, а гонору-то было... Погляжу я, как ты теперь запоешь, урод"
"Сучий потрох, — злорадно подумал Лю Хайтао, вспоминая наглого полицейского. — Вшивый начальник заштатного участка, а гонору-то было... Погляжу я, как ты теперь запоешь, урод"
Повесив трубку, Ли Чанъюй тут же нашел номер начальника уездного управления общественной безопасности Шао Вэйцзяна и набрал его домашний.
Повесив трубку, Ли Чанъюй тут же нашел номер начальника уездного управления общественной безопасности Шао Вэйцзяна и набрал его домашний.
А у Шао Вэйцзяна выдался редкий выходной, и он как раз прилежно исполнял супружеский долг. Пропустив за ужином пару стопок, товарищ Вэйцзян сегодня демонстрировал небывалую удаль — пожалуй, лучшую свою форму за последний год. Дело как раз близилось к апогею, как вдруг зазвонил телефон. У Шао Вэйцзяна в этом плане была одна досадная слабость: стоило ему услышать резкий трезвон, как весь его пыл мгновенно угасал. Поймав полный разочарования взгляд супруги, начальник управления едва не взвыл от досады. Какой козел умудрился набрать его именно сейчас?! Шао Вэйцзян поклялся себе, что сотрет звонившего в порошок и лишит всех должностей.
А у Шао Вэйцзяна выдался редкий выходной, и он как раз прилежно исполнял супружеский долг. Пропустив за ужином пару стопок, товарищ Вэйцзян сегодня демонстрировал небывалую удаль — пожалуй, лучшую свою форму за последний год. Дело как раз близилось к апогею, как вдруг зазвонил телефон. У Шао Вэйцзяна в этом плане была одна досадная слабость: стоило ему услышать резкий трезвон, как весь его пыл мгновенно угасал. Поймав полный разочарования взгляд супруги, начальник управления едва не взвыл от досады. Какой козел умудрился набрать его именно сейчас?! Шао Вэйцзян поклялся себе, что сотрет звонившего в порошок и лишит всех должностей.
Но стоило ему снять трубку и узнать голос на другом конце провода, как спесь с него мигом слетела. Оказалось, звонит сам «первый» — у Ли Чанъюя власть была такая, что он самого Шао Вэйцзяна мог лишить погон одним росчерком пера. Вся злость начальника полиции испарилась без следа. Натянув на лицо самую угодливую улыбку, на какую был способен, он заискивающе заговорил:
Но стоило ему снять трубку и узнать голос на другом конце провода, как спесь с него мигом слетела. Оказалось, звонит сам «первый» — у Ли Чанъюя власть была такая, что он самого Шао Вэйцзяна мог лишить погон одним росчерком пера. Вся злость начальника полиции испарилась без следа. Натянув на лицо самую угодливую улыбку, на какую был способен, он заискивающе заговорил:
— А, секретарь Ли! Здравствуйте. Какие будут указания?
— А, секретарь Ли! Здравствуйте. Какие будут указания?
— Да вот, старина Шао, дело тут такое, — неторопливо заговорил Ли Чанъюй. — Моего племянника, Чжан Яна, задержали сотрудники привокзального участка. Я пока не совсем понимаю, в чем там суть, но, похоже, парня незаслуженно обидели. Я сперва послал туда своего водителя, Сяо Лю, чтобы во всем разобрался, да только силенок у него не хватило. Извини, конечно, что беспокою в такой час. Наверное, оторвал от отдыха?
— Да вот, старина Шао, дело тут такое, — неторопливо заговорил Ли Чанъюй. — Моего племянника, Чжан Яна, задержали сотрудники привокзального участка. Я пока не совсем понимаю, в чем там суть, но, похоже, парня незаслуженно обидели. Я сперва послал туда своего водителя, Сяо Лю, чтобы во всем разобрался, да только силенок у него не хватило. Извини, конечно, что беспокою в такой час. Наверное, оторвал от отдыха?
Шао Вэйцзян был тертым калачом. Если секретарь уездного комитета лично звонит по такому поводу, значит, этот парень ему далеко не чужой. А фраза «у водителя силенок не хватило»? На чиновничьем новоязе это означало лишь одно: привокзальные остолопы наотрез отказались идти на компромисс и выказали секретарю полное неуважение. По сути, Ли Чанъюй звонил с жестким выговором.
Шао Вэйцзян был тертым калачом. Если секретарь уездного комитета лично звонит по такому поводу, значит, этот парень ему далеко не чужой. А фраза «у водителя силенок не хватило»? На чиновничьем новоязе это означало лишь одно: привокзальные остолопы наотрез отказались идти на компромисс и выказали секретарю полное неуважение. По сути, Ли Чанъюй звонил с жестким выговором.
Шао Вэйцзян торопливо затараторил, уверяя, что сию же секунду разберется в случившемся и наведет порядок.
Шао Вэйцзян торопливо затараторил, уверяя, что сию же секунду разберется в случившемся и наведет порядок.
— Конечно, не исключено, что Чжан Ян и сам в чем-то виноват, — вкрадчиво добавил Ли Чанъюй. — Все-таки он еще студент, кровь горячая, юношеский максимализм... Но ты уж разберись досконально. Кто бы ни оказался виновником, виновных нужно наказать по всей строгости закона. Мой авторитет тут роли играть не должен, поблажек никому не делай.
— Конечно, не исключено, что Чжан Ян и сам в чем-то виноват, — вкрадчиво добавил Ли Чанъюй. — Все-таки он еще студент, кровь горячая, юношеский максимализм... Но ты уж разберись досконально. Кто бы ни оказался виновником, виновных нужно наказать по всей строгости закона. Мой авторитет тут роли играть не должен, поблажек никому не делай.
У Шао Вэйцзяна аж мороз по коже продрал.
У Шао Вэйцзяна аж мороз по коже продрал.
"Ну и лис, — подумал он. — Сразу видно партийную школу. Одной фразой про горячую кровь подчистую списал все прегрешения своего родственничка"
"Ну и лис, — подумал он. — Сразу видно партийную школу. Одной фразой про горячую кровь подчистую списал все прегрешения своего родственничка"
И кого же прикажете «наказывать по всей строгости»? Разумеется, того самого придурка-начальника участка, который посмел пойти наперекор воле секретаря уездного комитета. Шао Вэйцзян чертыхался про себя, но выдать свое недовольство не посмел. Он открыл было рот, чтобы в очередной раз заверить шефа в своей преданности, но в трубке уже раздались короткие гудки.
И кого же прикажете «наказывать по всей строгости»? Разумеется, того самого придурка-начальника участка, который посмел пойти наперекор воле секретаря уездного комитета. Шао Вэйцзян чертыхался про себя, но выдать свое недовольство не посмел. Он открыл было рот, чтобы в очередной раз заверить шефа в своей преданности, но в трубке уже раздались короткие гудки.
Медленно опустив трубку на рычаг, Шао Вэйцзян задумался. Привокзальный участок... В памяти мгновенно всплыло имя начальника: Ван Чжункэ.
Медленно опустив трубку на рычаг, Шао Вэйцзян задумался. Привокзальный участок... В памяти мгновенно всплыло имя начальника: Ван Чжункэ.
Ван Чжункэ был ветераном службы. Ему уже перевалило за сорок, и в органы он пришел всего на пару лет позже самого Шао Вэйцзяна. Однако на посту начальника управления общественной безопасности учишься в первую очередь думать не о том, кто прав, а кто виноват. Главное — выяснить, кто стоит за спиной у участников конфликта. За Чжан Яном недвусмысленно вырисовывалась фигура уездного партийного лидера Ли Чанъюя, который только что предельно ясно обозначил свои притязания. А вот у Ван Чжункэ никакой серьезной крыши не водилось.
Ван Чжункэ был ветераном службы. Ему уже перевалило за сорок, и в органы он пришел всего на пару лет позже самого Шао Вэйцзяна. Однако на посту начальника управления общественной безопасности учишься в первую очередь думать не о том, кто прав, а кто виноват. Главное — выяснить, кто стоит за спиной у участников конфликта. За Чжан Яном недвусмысленно вырисовывалась фигура уездного партийного лидера Ли Чанъюя, который только что предельно ясно обозначил свои притязания. А вот у Ван Чжункэ никакой серьезной крыши не водилось.
Единственное, что смущало Шао Вэйцзяна — это престиж собственного ведомства. Силовикам не пристало лебезить перед гражданскими властями по первому же свистку. Но с другой стороны, слухи о скором повышении Ли Чанъюя и его переводе в город уже давно ни для кого не были секретом. Если сегодня спустить это дело на тормозах и не угодить будущему высокопоставленному чиновнику, в дальнейшем это может дорого обойтись. К тому же все знали, что Ли Чанъюй злопамятен как черт. С такими людьми лучше не враждовать — себе дороже.
Единственное, что смущало Шао Вэйцзяна — это престиж собственного ведомства. Силовикам не пристало лебезить перед гражданскими властями по первому же свистку. Но с другой стороны, слухи о скором повышении Ли Чанъюя и его переводе в город уже давно ни для кого не были секретом. Если сегодня спустить это дело на тормозах и не угодить будущему высокопоставленному чиновнику, в дальнейшем это может дорого обойтись. К тому же все знали, что Ли Чанъюй злопамятен как черт. С такими людьми лучше не враждовать — себе дороже.
Самому Шао Вэйцзяну только-только исполнился сорок один год. Он находился в ранге заместителя начальника уезда и страстно желал подняться по карьерной лестнице еще на ступеньку выше. В таком положении хорошие отношения с уездным секретарем становились вопросом выживания.
Самому Шао Вэйцзяну только-только исполнился сорок один год. Он находился в ранге заместителя начальника уезда и страстно желал подняться по карьерной лестнице еще на ступеньку выше. В таком положении хорошие отношения с уездным секретарем становились вопросом выживания.
Взвесив все за и против, Шао Вэйцзян решительно протянул руку к аппарату. Он уже занес палец над диском, чтобы набрать дежурного привокзального участка, но в последний момент передумал. Он жил совсем неподалеку от автовокзала. Раз уж сам первый секретарь уездного комитета задействовал тяжелую артиллерию, нужно продемонстрировать максимальное рвение. Проще и надежнее будет съездить туда лично.
Взвесив все за и против, Шао Вэйцзян решительно протянул руку к аппарату. Он уже занес палец над диском, чтобы набрать дежурного привокзального участка, но в последний момент передумал. Он жил совсем неподалеку от автовокзала. Раз уж сам первый секретарь уездного комитета задействовал тяжелую артиллерию, нужно продемонстрировать максимальное рвение. Проще и надежнее будет съездить туда лично.
Его супруга, разомлевшая и разгоряченная, все еще лежала под одеялом в надежде продолжить прерванные ласки. Заметив, что муж деловито натягивает брюки, она не выдержала. Обида и разочарование захлестнули ее.
Его супруга, разомлевшая и разгоряченная, все еще лежала под одеялом в надежде продолжить прерванные ласки. Заметив, что муж деловито натягивает брюки, она не выдержала. Обида и разочарование захлестнули ее.
— Чтобы ты больше вообще ко мне не прикасался! — в сердцах выпалила она и с головой закуталась в одеяло.
— Чтобы ты больше вообще ко мне не прикасался! — в сердцах выпалила она и с головой закуталась в одеяло.
Шао Вэйцзян, стоя спиной к кровати, лишь презрительно усмехнулся.
Шао Вэйцзян, стоя спиной к кровати, лишь презрительно усмехнулся.
"Тоже мне, пугалка нашлась, желтолицая карга, — подумал он. — Будто мне самому в радость с тобой кувыркаться. Чистой воды супружеский долг и благотворительность"
"Тоже мне, пугалка нашлась, желтолицая карга, — подумал он. — Будто мне самому в радость с тобой кувыркаться. Чистой воды супружеский долг и благотворительность"
Перед глазами начальника полиции невольно всплыл упругий круглый задок молодой сотрудницы из отдела пропаганды, и степенный, солидный Шао Вэйцзян внезапно почувствовал, что к нему возвращается былая твердость.
Перед глазами начальника полиции невольно всплыл упругий круглый задок молодой сотрудницы из отдела пропаганды, и степенный, солидный Шао Вэйцзян внезапно почувствовал, что к нему возвращается былая твердость.
***
***
Чжан Ян и не подозревал, сколько семейных драм спровоцировал его единственный звонок.
Чжан Ян и не подозревал, сколько семейных драм спровоцировал его единственный звонок.
Тем временем в кабинете охраны автовокзала атмосфера накалилась до предела. Ван Чжункэ упрямо требовал, чтобы Чжан Яна немедленно увели под конвоем. Преградив полицейским путь, Цзо Сяоцин решительно шагнула вперед и закрыла парня собой.
Тем временем в кабинете охраны автовокзала атмосфера накалилась до предела. Ван Чжункэ упрямо требовал, чтобы Чжан Яна немедленно увели под конвоем. Преградив полицейским путь, Цзо Сяоцин решительно шагнула вперед и закрыла парня собой.
— Я тоже должна сделать звонок! — потребовала она.
— Я тоже должна сделать звонок! — потребовала она.
Ван Чжункэ едва не задохнулся от ярости. Что за напасть сегодня?! Неужели он выглядит настолько жалко, что об него каждый сопляк может ноги вытирать? Сначала один грозился высокими связями, теперь девчонка туда же. И ведь водитель этого хваленого секретаря Ли так и не соизволил явиться! Ван Чжункэ уже окончательно убедил себя, что этот наглец просто-напросто блефовал, прикрываясь чужим громким именем, чтобы избежать наказания.
Ван Чжункэ едва не задохнулся от ярости. Что за напасть сегодня?! Неужели он выглядит настолько жалко, что об него каждый сопляк может ноги вытирать? Сначала один грозился высокими связями, теперь девчонка туда же. И ведь водитель этого хваленого секретаря Ли так и не соизволил явиться! Ван Чжункэ уже окончательно убедил себя, что этот наглец просто-напросто блефовал, прикрываясь чужим громким именем, чтобы избежать наказания.
Терпение любого человека имеет границы, и начальник привокзального участка не был исключением. Видя, как горстка молокососов открыто глумится над его авторитетом, он окончательно сорвался с цепи. Лицо его налилось багровым гневом.
Терпение любого человека имеет границы, и начальник привокзального участка не был исключением. Видя, как горстка молокососов открыто глумится над его авторитетом, он окончательно сорвался с цепи. Лицо его налилось багровым гневом.
— Хватит балагана! — рявкнул он. — Никаких звонков! Обоих — в участок, живо!
— Хватит балагана! — рявкнул он. — Никаких звонков! Обоих — в участок, живо!
Но Цзо Сяоцин даже бровью не повела. В ее глазах не было ни капли страха.
Но Цзо Сяоцин даже бровью не повела. В ее глазах не было ни капли страха.
— На каком основании? — холодно спросила она. — Даже для задержания должна быть законная процедура. То, что вы делаете сейчас — это прямой произвол и нарушение закона!
— На каком основании? — холодно спросила она. — Даже для задержания должна быть законная процедура. То, что вы делаете сейчас — это прямой произвол и нарушение закона!
Услышав, как какая-то пигалица читает ему нотации, Ван Чжункэ презрительно ухмыльнулся. Выпятив грудь колесом, он выдал фразу, преисполненную запредельного высокомерия:
Услышав, как какая-то пигалица читает ему нотации, Ван Чжункэ презрительно ухмыльнулся. Выпятив грудь колесом, он выдал фразу, преисполненную запредельного высокомерия:
— Запомни, девочка: здесь закон — это я!
— Запомни, девочка: здесь закон — это я!

Комментарии

Загрузка...